Formula

В столовой стоит непривычный, раздражающий гул. Шёпот сочится со всех сторон — она морщится, не отрывая взгляда от стеклянной витрины с расфасованными на маленькие порции салатами.   Желудок скручивает от голода, но через два дня взвешивание и лишние триста грамм грозят ей красной пометкой в личном деле от менеджера — приходится терпеть, запивая голод морковным соком и давиться сельдереем.   Все вокруг копошатся, словно тараканы, напуганные ярким светом. Сакура ставит на поднос свой скудный обед из варёного броколли и мерзкого салата из шпината и авокадо, выбирает столик подальше, но так, чтобы обзор открывался на все свободное пространство. Охрана у входа провожает ее внимательным взглядом, и Сакура, сделав вдох полной грудью, раздраженно отодвигает скрипнувший по наполированной плитке узкими ножками стул.   Однако, в комфортном одиночестве она  остаётся не долго — к ней тут же подсаживается маленькая, костлявая девочка с коротким тёмным каре. Ее большие глаза прикрывает длинная челка, которую руки чешутся смахнуть в сторону, но Сакура невозмутимо берет в руки тупой столовый нож, прокручивая его в пальцах и наблюдая собственное бледно-серое отражение в лезвии.   И пока она гадает, как зовут её незваную собеседницу (Юки? Юри?), девчонка неловко улыбается, нервно оглядываясь по сторонам.   — Ты Сакура, верно?   Она с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза — для человека, который пытается набиться к ней в подружки её голос звучит слишком неуверенно.   — Слышала последние новости?   Сакура медленно прожевывает пресный на вкус броколли и поднимает на сгорбленную от страха девчонку взгляд.   Конечно, она слышала. Об этом не говорит разве что немой — но она вежливо улыбается, кивая головой и боковым взглядом ловит развернувшийся в их сторону силуэт охранника. Но девчонка, кажется, не замечает очевидных знаков и беспечно продолжает.   — Говорят, он отрезал ей пальцы. Но Харуки не пустили в лазарет, и мы думаем… Ну, знаешь…   Она мнётся, заламывает руки и втягивает голову в плечи, но Сакура знает — недавно дебютировавшая и со скандалом провалившаяся девушка больше никогда не появится в Formul’e. В отличие от этих тупоголовых куриц, у Сакуры достаточно храбрости чтобы смириться с тем, в какое место она попала — и играть по четко прописанным правилам. Тем не менее, не все здесь ведут себя так же благоразумно.   Она снова натягивает холодную улыбку и отвечает: — Я уверена, с ней все будет хорошо.   Девчонка напротив нервно заправляет короткие пряди волос за уши, кивает головой, словно китайский болванчик и наклоняется ближе, понижая голос до почти уловимого шепота.   — А с нами? Что будет со всеми нами?   Сакура фыркает про себя — трусливая дура.   Когда им показательно рассказывают о провале одной из дебютанток, она быстро понимает что к чему. Страх — не самая плохая мотивация, и паника отсеет слабые, ни на что не годные кандидатуры быстрее, чем отборочные туры, дурацкие взвешивания и промежуточные экзамены. Достойных конкуренток в её выпуске можно пересчитать по пальцам одной руки, но даже так Сакура не собирается расслабляться.   Потому что она знает, чего хочет. Всё. Или ничего. А значит, ей всегда нужно быть даже не на шаг — на два впереди.   — Я боюсь. — признаётся девчонка, губы у неё дрожат так, будто она вот-вот разревётся,— Я хочу уйти отсюда.   Святая наивность. Компания вложила в их обучение и подготовку сумму, которую она не покроет даже если продаст себя по частям на органы. Но Сакура псевдопонимающе качает головой, накрывая её костлявую ледяную ладонь своей. Изображает на лице крайнюю степень сочувствия и жалости — ведь это именно то, чего от неё сейчас ждут.   — С нами все будет в порядке. Мы дебютируем и попадём в топ. Заработаем кучу денег и свалим отсюда.   Сакура знает, что врет. Наивным и глупым здесь не место — а эта дурочка едва ли дотянет до топ-100 рейтинга. Но стоит чуть надавить и девица вывалит ей все свои переживания как на духу. Примитивно и предсказуемо.   — Тебе легко говорить. Ты красивая. Лучшая на выпуске и госпожа Цунаде любит тебя, а таких как я здесь сотни…   В гробу она видела такую любовь, — но Сакура поджимает губы, крепче сжимая чужую ладонь. Она уверена, старая ведьма уже приготовила для неё самый мерзкий дебютный контракт — завистливая стерва всегда давала ей самые сложные задания. И Сакура клянётся — однажды этой суке все вернётся бумерангом. Уж она-то постарается.   — Помоги мне. — девчонка цепляется за кончики ее пальцев, и Сакура предвкушающе щурится. Как интересно — птенцы решили выпрыгнуть из гнезда?   — Что ты имеешь в виду? — и она удивленно округляет глаза.   Ангельская репутация работает на неё ещё с первого появления в башне Formul’ы.   Никому не отказывай. Всегда улыбайся. Будь примерной и послушной. Самой вежливой и сдержанной. Используй чужое доверие, и тогда ты заберёшься так высоко, где тебя никто не достанет.   — Я… То есть, мы. Мы хотим сбежать. За тобой охрана почти не следит, и тебя никто не заподозрит. Нужно просто достать карточку от двери из общежития, а потом мы свободны. Прошу, Сакура, пойдём с нами.   Мерзкий броколли встаёт комом у неё в горле. Она усмехается, но не потому, что идея о побеге — чистое самоубийство. А потому что эти наивные идиотки готовы вернуться на самое дно, бежать, поджав хвосты, словно трусливые псины. Питаться помоями, спать на холодной земле, прятаться по подворотням темными, мерзлыми ночами. А потом сдохнуть где-нибудь под мостом в компании местных бомжей.   И ради чего? Ради свободы? Как нелепо.   — Но это очень сложно. Мне тоже страшно, Юки,— Сакура, кажется, все же угадывает имя, потому что девчонка поднимает на нее сверкающие от слез глаза,— Но если нас поймают…   — Не поймают, если ты будешь с нами,— горячо убеждает её Юки, сжимая ее ладонь в тисках,— Неужели ты хочешь закончить как Мираи? В помойной канаве, потому что отказалась ублажать какого-то уродливого старика?   Повторять судьбу этой недалекой девицы Сакура точно не собирается, как минимум потому, что она умеет учиться на чужих ошибках. Но из любой, даже на первый взгляд самой бесполезной возможности можно извлечь выгоду. А из глупости других людей — тем более.   — Конечно, нет! Я тоже хочу выбраться отсюда. — псевдовоодушевление Сакуры воздушно-капельным путём передаётся осмелевшей Юки, и она добавляет,— Я с вами — но никому пока ни слова. Здесь даже у стен есть уши. Будьте готовы завтра после отбоя.   Девчонку почти трясёт от радости, и Сакура прикрывает глаза — сказочная дура.   Она даже не задумывается о том, почему Сакура так быстро соглашается и совсем не задаёт вопросов — воодушевленно благодаря, эта идиотка несётся сломя голову за общий столик с другими девочками, пока она внимательно провожает её взглядом.   Чужая глупость почти восхитительна — Юки что-то горячо шепчет соседкам, бурно жестикулирует, с крайней небрежностью привлекает к себе внимание, и Сакура усмехается, дожевывая последний в ее рационе на сегодня лист шпината.   Как любопытно. Помимо серых мышек со слезящимися от страха глазами и опущенными плечами, за их столом сидит Узумаки Карин. Пожалуй, одна из самых выдающихся предебютанток на ее потоке — пусть не обладающая исключительным умом, но подарок природы — экзотическая внешность, работает почти безотказно. Глупость ее погубит, а Сакура с удовольствием на это посмотрит. И если её продуманный на скорую руку план сработает, она убьёт двух зайцев одним выстрелом вопреки всем суевериям.   Выходя из столовой она широко улыбается охраннику, отряхивая  короткую юбку в клетку, подмигивает, оглядываясь через плечо и, поправляя сумку, спешит в класс.   А дальше — дело техники. Притвориться, что ей внезапно становится дурно просто. Ещё проще изобразить внезапный обморок, пока охранник провожает ее до лазарета, а потом незаметно стащить из его кармана белую карточку электронного пропуска. Приходиться провести в лазарете несколько часов, пялясь на белый потолок, но это уже мелочи.   Когда ледяные сумерки сгущаются за окном до почти непроглядной черни, медсестра наконец отпускает её, полностью убедившись, что с Сакурой все в порядке и выписывает ей какие-то витамины — голодные обмороки среди девушек слишком частое явление, чтобы обращать на это повышенное внимание.   Аккуратно прикрывая за собой дверь лазарета, Сакура должна бы покорно дождаться охранника, но вместо этого она бесшумно бредёт по темному коридору до лифта, открывает пропуском дверь в фойе и победно усмехается, когда стеклянная дверь поддаётся.   Сакура знает — для побега мало достать пропуск и удачно ускользнуть от секьюрити. По всему зданию, даже в самых тёмных углах и уборных расставлены камеры и отследить решивших заняться самодеятельностью девушек легче, чем моргнуть. А кроме всего прочего, все эвакуационные и чёрные выходы заблокированы и единственным способом покинуть здание остаётся парадная, в которой достаточно персонала и охраны для того, чтобы поймать дурочек, если они все же добрались до финишной прямой.   У неё есть около трёх минут в запасе — этого достаточно, чтобы вызвать лифт, уверенно зайти в него и нажать кнопку шестидесятого — последнего этажа.   Солнечное сплетение скручивает, когда лифт резко поднимается вверх, ноги дрожат, но отступать уже поздно. Оставшегося времени ей хватает на то, чтобы добраться до пункта назначения и, выходя из лифта, с улыбкой помахать уже ожидающим её охранникам.   — У меня назначена встреча с госпожой Цунаде, — с усмешкой сообщает Сакура, проходя мимо, кажется, потерявших дар речи от такой наглости охранников.   Они косятся друг на друга, кажется, пытаясь синхронизироваться и принять правильное решение или просто переложить ответственность друг на друга, но хозяйка за дубовыми дверьми устаёт ждать, пока её верные псы выполнят команду и громко прерывает их тугие размышления: — Впустите ее!   И её, наконец, пропускают в приемную. Скрестив руки за спиной, Сакура медленно оглядывает помещение — темные стены и паркет, тяжёлый дубовый шкаф позади стола личного секретаря Сенджу — Шизуне, тёмный кожаный диван в углу и отвратительный неровный свет от нелепых позолоченных канделябров вперемешку с холодным освещением ламп дневного света — все здесь до дрожи вызывает отвращение.   Но Цунаде Сенджу, застывшая посреди этой безвкусицы кажется предельно довольной собой и может быть даже чуть-чуть удивленной.   — Что привело тебя ко мне, милая? — пухлые губы растягиваются в улыбке, но она не трогает ее ледяных глаз.   Сейчас Цунаде похожа на ведьму, прикидывающуюся доброй феей-крестной, но Сакура, за семнадцать лет, проведённых в приюте, слишком хорошо научилась читать людей и точно не поведётся на заботливый и дружелюбный образ, которым она обычно пускает пыль в глаза глупышкам, готовящимся сейчас ко сну парами десятков этажей ниже.   А вот подыграть ей и сохранить видимость бескорыстной преданности не составит никакого труда.   — Вам нужно сменить охрану,— Сакура показывает ей зажатый между двумя пальцами пропуск, пока с лица Сенджу сползает налёт улыбки,— Будь я немного настойчивее, и мы с вами больше никогда бы не увиделись.   Сакура блефует — даже для неё сбежать из башни непосильная задача. Но ей необходимо поселить в голове ее персонального ментора сомнение в том, что Formul’у действительно невозможно покинуть добровольно — и Сакура надеется, что ей это удаётся.   Секунды в их обоюдном молчании тянутся, словно расплавленная резина — Сакура даже успевает испугаться, что за ее маленькой шалостью последует наказание. Но Цунаде наконец разворачивается к своему кабинету, распахивая дверь и кивком приглашает её войти.   — Я всегда знала, что ты одна из самых способных моих учениц,— голос наставницы сопровождает ее, пока Сакура медленно входит внутрь, не сводя с взгляда с напряженного разворота плеч, обтянутого тонкой шелковой тканью полупрозрачной блузки,— И даже думаю, что однажды ты превзойдёшь своего учителя.   Лесть — примитивное оружие, безотказно действующее на глупых и тщеславных людей. Сакура же не относила себя ни к той ни к другой категории и явно не собирается расслабляться от пусть и заслуженной похвалы, продолжая сохранять трезвый рассудок и невозмутимый вид.   — Расскажешь мне, почему не использовала свой шанс? — Цунаде садится за широкий дубовый антикварный стол, скрещивая руки на груди и внимательным взглядом окидывает ее с ног до головы.   Так, что Сакуре кажется, будто она лягушка, которую сейчас будут препарировать на разделочной доске.   — Потому что он мне не нужен,— небрежно пожимая плечами, она внимательно следит за реакцией наставницы, удовлетворенно замечая, как одобрительно дернулись уголки ее губ,— Но я — не другие.   — Очень мило, что ты решила меня предупредить,— Сенджу снова улыбается, и в складках ее век образуются едва уловимые морщинки,— Ты молодец, Сакура. Я всегда знала, что тебе можно доверять.   Ее тошнит от этих слов. Сакура ещё не знает, как часто будет их слышать, но уже сейчас, пропитанные фальшивым одобрением, они вызывают в ней только липкое раздражение, перемешанной с едким отвращением, от чего в горле образуется тугой ком, который, кажется, невозможно сглотнуть.   — Оставь его себе,— Цунаде Сенджу кивает на все ещё зажатый в ее ладони пропуск и неторопливо добавляет,— Ты сама знаешь, что делать дальше.   Сакура и правда знает. Как и то, что Цунаде действительно впечатлена ее маленьким представлением — глаза у неё горят то ли восхищением, то ли завистью. И если все пройдёт гладко, Сакуру Харуно ожидает блестящая карьера в стенах формулы, пусть и построеная на чужих костях.   — Рада, что вы оценили. — она прячет пропуск в боковой карман сумки, но не спешит покидать кабинет наставницы, ловя повисший в воздухе намёк,— Хотите ещё что-то мне сказать?   — Ты, как всегда, сама проницательность. У меня для тебя хорошие новости,— Цунаде обнажает ровные белые зубы в оскале, и Сакуре становится ясно — эта ведьма придумала ей самый изощренный способ похвалы, на который только способен ее гнилой разум,— Твой дебют переносится. Ты должна быть готова ровно через месяц, я освобождаю тебя от выпускных экзаменов — считай, что ты их уже сдала.   Но Сакура знает — это ещё не все. Не так просто. Кивнув, она ждёт, пока Сенджу закончит свой монолог, мысленно готовя себя к худшему.   — Ты, наверное, хочешь узнать, каким будет твой первый контракт? — Сакура все ещё покорно молчит, не перебивая. Запоминая каждую секунду их разговора, который, возможно, определит все ее будущее,— Скажу тебе по секрету, господин Данзо остался крайне недоволен услугами одной из наших последних дебютанток.   Она даже не произносит имени — зачем тратить драгоценные усилия на мусор? Который мало того, что не окупился, так ещё и принёс колоссальные расходы,— Сакура много раз слышала, какие неустойки выплачиваются за нарушения условий контракта.   — Я хочу, чтобы ты очистила репутацию нашей компании в его глазах. Это твой первый контракт, милая. Разумеется, безвозмездный, но я верю, что только ты справишься с этим заданием.— Цунаде победно ухмыляется, откидываясь на спинку кресла.   Сакура ещё не знает условий контракта, но предполагает, что ничего хорошего ее не ждёт — заказчик оказался достаточно кровожадным, чтобы отрезать отказавшейся от исполнения девочке пальцы — стоит ли ждать от него снисхождения?   Цунаде в своих лучших традициях подложила ей самую жирную свинью, которая имелась в ее арсенале. И Сакура даже могла бы восхититься ее находчивостью, не будь она так зависима от этих обстоятельств.   — И я действительно справлюсь. — она возвращает наставнице ехидную улыбку и разворачивается к двери даже раньше, чем слышит небрежно брошенное «свободна».   Считая шаги до лифта, она скрупулёзно раскладывает спутанные мысли по воображаемым полочкам. В конце концов Сакура добилась своего — избавилась от лишней конкуренции. И она даже считает, что отделалась малой кровью — кто знает, что эта злобная дрянь смогла бы придумать, дебютируй она на несколько месяцев позже. Справиться с Данзо, по слухам, сварливым и жестоким стариком, не сложно — нужно только запастись терпением. Любое животное можно приручить — даже самое свирепое.   А теперь осталось только разобраться с глупыми пташками, решившими, что их гениальный план о побеге действительно может быть успешным.   До общежития ее все же сопровождают угрюмые охранники. Остаток вечера и весь следующий день она проводит тише воды, ниже травы — избегает контактов с девочками, отмалчивается на занятиях и усердно изображает из себя невидимку, поджидая проходящего момента.   Ближе к отбою, когда недвусмысленные немые взгляды Юки, притаившейся на противоположной половине гостиной,  начинают раздражать, Сакура наконец решает поставить точку в глупом спектакле, актрисой которого она стала по чистой случайности.   Она подхватывает пальцами тетрадку, между страниц которой предусмотрительно зажата карточка, а рядом — написано короткое послание, плавно встаёт с диванчика и уверенно подходит к девчонке, которая оказывается не такой глупой, как Сакуре кажется на первый взгляд и внезапно подыгрывает ей легкой полуулыбкой, пусть и немного фальшивя.   — Ты вчера просила конспекты по зарубежной литературе,— она непринужденно протягивает ей тетрадь, добавляя,— вернёшь как сможешь.   У девчонки хватает ума не открывать тетрадь при всех, лишь коротко поблагодарив. Сакура возвращается на своё место, в отдалении от общей толпы и заводит в уме воображаемый таймер.   Остаётся только понадеяться на то, что до отбоя выдержки этим тупоголовым курицам действительно хватит.   Перед сном Сакура проверяет небольшой рюкзак, набитый на скорую руку одеждой — так, чтобы выглядело объемно, будто она действительно собирается сбежать, и следующие два часа она слушает мерное тиканье настенных часов, пока тихий писк наконец не оповещает о наступлении полночи — идеальном времени для преступлений.   Когда Сакура, полностью собранная, спускается в общую гостиную, мышки уже в сборе и покорно ждут её появления, нетерпеливо перешептываясь.   — Все готовы? — она обводит взглядом собравшихся, мысленно насчитывая шесть человек,— Вы должны обещать мне, что будете делать все точно, как я скажу.   Сакура дожидается покорных кивков и с легкой полуулыбкой раскрывает им свой «гениальный» план.   — Я отвлеку охрану. У вас будет три минуты на то, чтобы открыть дверь и выйти к лифту. — она стягивает с плеч рюкзак, протягивая его Юки,— Оставишь его в проходе, чтобы дверь не закрылась — так я тоже смогу уйти. Рядом с лифтом есть небольшая дверь на лестницу — не ждите меня, спускайтесь по ней, так вас позже заметят.   Никто из них не задаёт вопросов, и, кажется, все они действительно верят, что такой примитивный план сработает — и тем хуже для них.   В Библии написано только о семи смертных грехах, наказание за которые — вечная агония в преисподней. Но Сакура знает, что есть ещё и восьмой — наивность.   И эти девочки уже на пути к своему, персональному Аду.   Она выходит из комнаты первой. В конце коридора, ровно в дверном проеме угадывается широкая фигура охранника — Сакура кричит громко и вполне натурально, зовёт на помощь, мастерски изображая истерику.   И, как и ожидалось, он моментально реагирует, бросаясь на звук её  голоса — возможно, Цунаде дала ему инструкции, а может быть он действительно кретин. Но когда он добирается до неё, Сакура, с искаженным гримасой поддельного испуга и залитым слезами лицом, дрожащей рукой указывает в сторону уборной: — Там…   Почувствовавший себя героем дешевого романа, охранник кидается к туалетам. Дверь за ним захлопывается — у Сакуры есть ровно минута на то, чтобы бегом добраться до другого конца коридора и найти зажатый между дверью и косяком собственный рюкзак — Юки оказалась верна собственной тупости, свято веря в то, что Сакура готова отказаться от своего будущего и сбежать с ними.   Отпинывая рюкзак в сторону, она захлопывает дверь, слыша щелчок магнитного замка. У неё остаётся двадцать секунд на то, чтобы найти взглядом кнопку пожарной тревоги, открыть пластиковую крышку и двинуть по ней кулаком со всей силой, на которую она только способна…   …От громкого звона гудит голова, но Сакура не спешит открывать глаза.   Нащупывая вслепую на прикроватной тумбочке вибрирующий телефон, и, отключая кнопкой блокировки долбящий по барабанным перепонкам будильник, она отбрасывает его на соседнюю подушку.   Сакура никогда не была суеверной. И к играм собственного подсознания относилась в лучшем случае снисходительно — символам верят только дураки и романтики.   И если у Сакуры Харуно спросят — мучает ли ее совесть? —  она не сможет ответить на этот вопрос, потому что едва ли имеет представление о том, что это вообще такое.   Она не жалеет ни об одном из принятых ею  решений — каждое из них привело ее туда, где она есть сейчас. И сделало тем, кем она является. Прошлое волнует ее куда меньше, чем будущее — в котором, при самом лучшем раскладе, весь мир будет лежать у её ног.   Лениво поднимаясь с кровати, она набрасывает на плечи шёлковый халат — в меру открытый для того, чтобы смутить ее ночного гостя,— хотя едва ли скромность является отличительной чертой Тобирамы Сенджу,— и одновременно прикрывающий достаточно, чтобы оставить пространство для воображения.   Но когда Сакура выходит из спальни и спускается в гостиную, ее встречает только глухая тишина. Все стоит на своих местах — ни намёка на то, что Тобирама Сенджу действительно ночевал в ее гостиной. Она задумчиво бредёт к кофе-машине, взглядом ощупывая свободное пространство — Тобирама не похож на мужчину, который не станет напоминать о себе.   Впрочем, в этом они с Учиха Мадарой удивительно похожи. В мыслях так некстати всплывает ее спектакль и пустой первый ряд с единственным зрителем.   Сакуре смешно от такого дешевого приема — будто одного его присутствия было мало для того, чтобы она обратила на бесконечно самоуверенного и феерически нахального Учиха Мадару.   Весь спектакль он не сводит с неё взгляда ни на секунду — не то, чтобы это действительно мешает ей, а подобный интерес тешит ее самолюбие.   Но по окончанию спектакля ее не ждёт шикарный букет, загадочно оставленный по классике жанра, а у гримерки появляется Тобирама Сенджу, даже отдаленно не напоминающий того, кого она ждала.   Сакура ругает себя за то, что так легко повелась — обман ожиданий бьет по уязвлённому эго больнее, чем должно, и она напоминает себе лишний раз не связываться с Учиха Мадарой — потому что в их игре не может быть двух победителей.   Взгляд наконец цепляется за оставленную на краю стола небольшую визитку из текстурного картона, теряющуюся на светлой поверхности столешницы, Сакура едва замечает её.   На одной стороне — ожидаемо, инициалы и контакты Тобирамы Сенджу, а на другой — короткое напоминание о том, что готовый контракт ждёт ее в офисе, а ей стоит поторопиться.   Она вглядывается в опасно-непринужденное, небрежно выведенное на матовом картоне «до скорой встречи», задумчиво прокручивает в пальцах визитку — пусть она добилась того, к чему стремилась и о том, чтобы закрыть месячную сумму топа можно не беспокоиться — но это далеко не победа.   Даже самый преданный, но голодный пёс никогда не останется верным хозяину — а Тобирама Сенджу ждал слишком долго. Пора ослабить поводок и кинуть ему долгожданный кусок мяса.   Сварив себе кофе, она неспеша возвращается в спальню, чтобы набрать горячую ванную с пеной и позволить себе расслабиться — она это заслужила. Сакура обдумывает события последних нескольких дней, собирая их в единую цельную картинку в голове, выстраивает стратегию и пытается предугадать дальнейшие события, но все ее мысли упираются в серого кардинала этой партии — Учиха Мадара, как самая непредсказуемая фигура, обещает доставить ей массу проблем.   Держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе,— и пусть Сакура ещё не определилась к какой категории следует его отнести, но он все же заслуживает от неё особого внимания.   Ближе к вечеру она все же собирается последовать совету Тобирамы и добраться до офиса — Цунаде, вероятно, грызёт в нетерпении   ногти, заставлять ждать ее появления дольше уже бессмысленно.   Скользя ленивым взглядом по бесконечным вешалкам в гардеробной, она цепляется за недавно приобретённое красное платье из плотного шелка — наряд победителя. С учётом ее планов на вечер, оно подходит идеально,и Сакура останавливается на нём.   Собранные в свободный пучок на затылке волосы открывают точеный овал лица, лёгкие мерцающие тени добавляют взгляду искристой чувственности — она поправляет последним штрихами алую помаду на губах прежде, чем оценить собственное отражение в зеркале.   Это ещё не триумф — но Сакура не сомневается в том, что совсем скоро он состоится.  

***

  Даже в приглушённом освещении зала в красном платье-комбинации на тонких лямках Сакура словно яркий мазок маслом на темном холсте — снова в центре внимания. Восхищённые, но чаще — завистливые взгляды следуют за ней по пятам, стекают по спине, очерчивая идеальную осанку, оседают под тонкими шпильками ее туфель.   Сай был прав, указывая в ее приглашении совсем не имя, а самую суть. Сакура Харуно — главное произведение искусства на этой выставке. Скрупулёзный, дотошный и временами невыносимый, он умел смотреть глубже, чем кто-либо мог представить — за это она любила каждую из его работ. Именно поэтому она решила лично сообщить ему о расторжении контракта, а не просто оповестить через менеджера.   За всю свою карьеру Сакура научилась продавливать собственные требования — каждому из ее заказчиков приходилось мириться с ее условиями.   Смирился и Тобирама Сенджу.   Как и ожидалось, готовый контракт ждал ее в офисе с самого утра. На этот раз Сакура вчитывается в каждую строчку не просто потому, что привыкла держать все под контролем — эта сделка должна была изменить всю ее жизнь.   Шизуне покорно ждёт пока Сакура, не найдя к чему придраться, поставит лёгким росчерком свою подпись рядом с подписью Тобирамы Сенджу, и после объявляет: — За визой госпожи Цунаде зайдёшь сама. Она ждёт тебя с самого утра.   По сжатым в тонкую полоску губам Шизуне Сакура понимает — должно быть, королева башни «Formula» не в духе. Терпением Сенджу не отличалась никогда, а Сакура только подогревает ожиданием ее раздражение.   Она входит в кабинет без стука — годы работы на компанию и идеальная репутация позволяют ей общаться с Цунаде почти на равных, с разницей только в том, что это положение действительно до тех пор, пока она приносит ей достаточную прибыль для того, чтобы терпеть нарушение правил субординации.   — В последнее время ты часто появляешься в офисе, что не может не радовать. — Сенджу даже не поднимает на неё глаз с документов, которыми завален ее стол. Она терпеть не может бумажную работу и каждый раз откладывает ее на самый последний момент, и Сакура однажды на собственной шкуре прочувствовала что бывает, если потревожить Цунаде во время закрытия отчетности.   Но раньше она была всего лишь одной из сотен девушек, дебютировавших в компании. А теперь Сакура Харуно — лучшая. Единственная, кто может диктовать собственные правила.   — Боюсь, скоро в моем присутствии в офисе совсем не будет необходимости,— Сакура прохладно улыбается, когда Сенджу поднимает на неё тяжёлый взгляд,— С сегодняшнего дня это — мой единственный контракт.   Мягко балансируя на тонкой шпильке, она плавно подходит к столу наставницы и кладёт папку из тёмной кожи с двумя экземплярами контракта прямо поверх документов, которыми только что занималась Цунаде. И Сакура готова поклясться, что заметила, как дернулось веко начальницы — раздражение, исходящее от неё почти осязаемо.   — Всегда знала, что ты далеко пойдёшь,— Сенджу поджимает губы, вдавливая побелевшие пальцы в тонкий корпус металлического паркера,— Поздравляю.   Сакура отвечает ей лёгким кивком головы и нетерпеливо наблюдает за тем, как старательно она выводит свою подпись в графе «компания».   И только тогда Сакура может позволить себе расслабиться — договор официально вступает в силу, и с этого момента ей больше не нужно учавствовать в гонке за очередную сумму топа.   Теперь Сакура Харуно почти неприкосновенна.   Цунаде медленно закрывает папку, но не торопится отдавать. Сакура узнаёт этот приём — удушливое молчание всегда страшнее чем самый громкий крик.   — Прежде чем ты выйдешь из моего кабинета, считая себя победительницей, я напомню тебе кое-что,— Сенджу протягивает ей папку, но она, не шелохнувшись, ждёт продолжения,— Не ты первая, Сакура, и не ты последняя. Не забывай о своём месте и о том, кто создал тебя.   Теперь она замечает, что за документы так внимательно изучала Цунаде. Толстая папка с личными делами дебютанток — новое поколение, будущее компании.   На ее лице не дергается ни один мускул, когда она забирает папку из рук наставницы. Сакура не спеша выходит из кабинета, сжимая тонкими пальцами кожаный корешок.   И совет наставницы был совершенно бесполезен — она никогда не забывала, кто ее создал. Но жаль, что Цунаде Сенджу думает, что все ещё может ее уничтожить. Впрочем, тем хуже для неё.   Покидая башню Formul’ы, она тут же направляется на выставку — этот вечер для неё не сможет испортить даже очевидно угрожающий тон разговора с Цунаде. В конце концов, в битве титанов она однозначно проиграет младшему брату.   До, стоит отдать должное организатору, со вкусом подобранной галереи Сакура добирается на такси комфорт-класса — правила приличия высокого общества обвязывали выглядеть безупречно. Застекленный куб здания подсвечен в гранях неоном — Сакура любуется им несколько секунд прежде, чем войти и произвести фурор своим появлением. И теперь, рассматривая полотна талантливых и не очень художников и покачивая в руках узкий бокал с розовым шампанским, она убаюкивает внутреннюю бурю. И как оказывается, не напрасно — потому что самое интересное только начинается.   — Какая приятная встреча,— в силуэте пляшущей на стене тени безошибочно угадывается знакомая фигура, но Сакура не спешит поворачиваться,— Не видел вас в списке приглашённых.   Она дёргает уголком губ в легкой улыбке — Учиха Мадара пытается поймать ее на крючок, но она не так глупа, как рыба, чтобы вестись на такие очевидные провокации.   — Я — специальный гость,— Сакура разворачивается к нему вполоборота, позволяя наконец рассмотреть собственное лицо,— Хорошая организация, господин Учиха.   — Всем занималась будущая госпожа Сенджу,— она могла бы похвалить его за тонкую шпильку, не будь ей в действительности абсолютно безразлично, с кем Тобирама Сенджу собирался связать себя узами брака,— А я всего лишь контролировал процесс исполнения ее поручений.   — Как покорный слуга,— с усмешкой добавляет Сакура, замечая, как будто приклеенная к его губам ухмылка сползает, смазывая горделивое выражение с лица, и она даже слегка разочаровывается, что так просто смогла его задеть.   — Прекрасная работа. Не хотите подойти ближе? — Мадара тут же меняет русло беседы, кивком указывая на расположенное чуть поодаль полотно.   Они действительно стоят немного дальше привычного — пока примитивные обыватели изучают каждый мазок, Сакура предпочитает видеть картину в целом.   — Искусство, как и войну, лучше наблюдать на расстоянии,— она мягко прижимается алыми губами к хрупкому стеклу бокала и шестым чувством ощущает напряжение, волнами исходящее от Мадары Учиха.   — Но не стоит забывать о том, что дьявол кроется в деталях. — он не сводит взгляда с ее лица, что-то жадное и едва ли не потустороннее полыхает в радужках его тёмных глаз,— Как думаете, почему художник решил не изображать лица?   Сакура понимающе улыбается — когда она впервые увидела законченную картину, ее почти распирало от восхищения — цвета, тени и блики, контрасты, полутона и даже смазанное, едва угадывающееся выражение лица — все в этом полотне было прекрасно. И она гордилась тем, что Сай написал его именно для неё.   — Потому что красота в глазах смотрящего,— Сакура, даже спустя ощутимую паузу в из разговоре, все же отвечает на его вопрос,— И каждый в этом зале увидит в лице незнакомки собственный эталон.   В воздухе между ними висит не озвученный вопрос, но она не собирается произносить его в слух, потому что и без его ответа знает, чье лицо на картине видит Учиха Мадара.   — Не думаю, что причина настолько примитивна,— он усмехается, внезапно оказываясь за спиной Сакуры — так близко, что она чувствует терпкие нотки его парфюма,— Красота, пусть и страшная сила — но она не вечна. Присмотритесь внимательнее — в этой картине есть кое-что гораздо более важное.   — И что же? — она почти не дышит, чувствуя жар, исходящий от него — тело будто сковывает тисками.   — Загадка, поражающая разум, но которую хочется разгадать. Цветок, красота которого восхищает, но который хочется сорвать. Бездна, пугающая темнотой, но в которую хочется прыгнуть. — его бархатный шёпот едва касается ее шеи, и Сакура усмехается.   — Как романтично. — она делает шаг в сторону, увеличивая расстояние между  ними,— И лишь подтверждает мою теорию — для каждого смотрящего за полотном скрыта персональная история.   — Думаю, мы можем уточнить это у самого художника,— взгляд Мадары скользит ей за спину, и Сакура медленно оборачивается,— Прекрасный вечер, господин Акаши. Ваша работа в очередной раз вызывает горячее обсуждение.   Сай отвечает ему широкой, ничего не выражающей и абсолютно картонной и неуместной улыбкой.   — В спорах рождается истина,— он переводит внимательный взгляд на неё, и Сакура с готовностью подаёт ему ладонь для поцелуя, зная его любовь к старомодным аристократичным традициям,— Рад, что ты не проигнорировала приглашение.   — Как я могла,— она качает головой, принимая его любезно подставленный локоть,— Твои работы невозможно оставить без внимания.   Мелькают вспышкой рядом золотистые волосы, тёплое освещение бликами оседает на светлом платье, скроенном из сложных шелковых драпировок — к ним присоединяется распорядитель вечера, занимая почетное место по правую руку Учиха Мадары.   Яманака Ино — единственная наследница одной из самых богатых и древних семей города. Сакура знает, кто это, и не тешит себя напрасными иллюзиями — как выразился Мадара, будущая госпожа Сенджу выглядит безукоризненно, излучая кричащее превосходство над всеми, кто присутствует в этом зале.   — Работы Сая действительно захватывают дух,— Яманака улыбается, когда ее оценивающий взгляд скользит вдоль фигуры Сакуры — от головы и до пят,— Мы, кажется, не знакомы? Не помню вашего имени в списках приглашения, вы…   — Моя главная муза,— Сай перебивает ее, избавляя Сакуру от необходимости отвечать на не самый уместный вопрос,— Госпожа Яманака, вынужден вас оставить, думаю, мы сможем решить оставшиеся детали, касающиеся вашего портрета позже, при личной встрече.   Ино, кажется, не слишком довольна таким завершением их так и не начавшейся беседы — но она в какой-то степени благодарна Саю за вмешательство. Ещё не время раскрывать карты — госпожа все-ещё-Яманака не производит впечатление легкой добычи. А Сакура любит здоровую конкуренцию.   Сай мягко уводит ее от почти навязчивой компании, и, медленно двигаясь по залу, они останавливаются у инсталляции неизвестного ей художника — зрителей рядом с ней крайне мало, несмотря на то, что работа кажется ей действительно достойной — бюст, сотканный из трещин, будто пронизан лучами света изнутри. Преломляясь, они бросают резкие тени на каждую неровность гипса — несовершенное совершенство.   — Можешь не пытаться сделать вид, что действительно пришла всего лишь насладиться моими работами,— Сай начинает разговор с главного, не боясь услышать даже самый разочаровывающий ответ,— Не в твоём стиле.   — Как и выставляться на благотворительных аукционах — не в твоём,— парирует Сакура, отнимая руку от его локтя.   — Господин Учиха был крайне настойчив,— он вздыхает, пряча ладони в карманах идеально выглаженных по стрелке брюк,— Прежде чем ты озвучишь цель своего впечатляющего визита, хочу обрадовать тебя. То самое полотно, моя главная работа — я решил, что теперь оно принадлежит тебе.   Сакура мягко сощуривается, выдерживая паузу — не умеющий сопереживать, асоциальный и совершенно не разбирающийся в эмоциях и мотивах других людей, Сай обладает почти исключительной интуицией — и будто знает наперёд, чем для него закончится этот разговор и этот вечер.   — Больше, чем ты мог бы для меня сделать,— она не собирается оспаривать его решение, и тем более, медлить с развязкой,— С сегодняшнего дня я не беру в работы контракты Formul’ы и прекращаю сотрудничество со всеми заказчиками.   Сай медленно кивает, анализируя услышанное — и, к удивлению Сакуры, на лице его отражается не гнев, и даже не печаль, а крайняя степень любопытства.   — Ты добилась своего. Хотел бы я знать, чего тебе стоила такая свобода.   Она усмехается — нет, ещё не добилась. Главный приз ждёт ее впереди, и мнимая свобода слишком примитивная цель для неё.   Сакура Харуно хочет весь мир с потрохами — так, чтобы он умещался на одной ее ладони. Не просто власть — безграничную власть.   — А что насчёт твоего подарка — есть человек, который нуждается в нем больше,— она допивает оставшееся на дне шампанское, ставя пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта,— Окажи мне последнюю услугу — оставь его Учиха Мадаре. И передай ему кое-что от меня.   Сакура покидает вечер неуловимой тенью — и совсем скоро собравшееся высокое общество забудет о ее триумфальном визите.   Но не Учиха Мадара, который под конец вечера получит от неё короткое послание из рук одного из безликих официантов.  

«Полотно ваше. Наслаждайтесь видом на бездну — но не пытайтесь в неё прыгнуть.»