Formula

В фарфоровой чашке с нетронутым крепким эспрессо образуется мутный осадок — Тобирама смотрит на собственное отражение в нём, медленно отсчитывая про себя секунды.   Ино рядом не умолкает ни на мгновение, ее тонкая ладонь обвивает его локоть, а грудная клетка навязчиво прижимается к предплечью. От неё пахнет тяжелым, чересчур ярким парфюмом — Тобирама морщится от кисловатого аромата, игнорируя врезающуюся в затылок ноющую боль.   Перспектива дать интервью Forbes затыкает Яманака моментально — её глаза предвкушающе горят, она становится чересчур назойливой — хотя, казалось бы, куда больше,— мельтешит перед глазами, тараторит и сводит их тактильный контакт к максимуму.   Ему невыносимо хочется прервать интервью и избавиться, наконец, от её удушливого общества, но он стоически терпит, обещая себе отблагодарить Мадару за проявленную инициативу.   Тобирама сдержанно отвечает на вопросы с вежливым равнодушием, скупо улыбается, когда Ино пытается поймать его взгляд в поисках поддержки — на этом его участие в интервью заканчивается.   Мысли его сейчас далеко — он бросает короткие взгляды на наручные часы ровно каждые пятнадцать минут, и чем ближе стрелка прокладывает путь до точки невозврата, тем тяжелее ему сохранять напускное равнодушие.   Он не видел её уже больше суток — осознание жаждой впивается в его горло. Тобираме кажется, будто прошла целая вечность — но Сакура не покидает его мыслей ни на секунду.   Предвкушение предстоящей встречи эндорфинами расползается по телу, но ожидание только подогревает его интерес.   Цунаде не разделяет его восторга, когда он, тщательно выстроив стратегию своих действий, снова появляется на пороге её кабинета.   — Это эксклюзивный контракт,— она угрюмо смотрит на него исподлобья, щёлкая длинным ногтем по металлическому корпусу паркера, зажатого в пальцах,— Я правильно понимаю?   — Именно,— Тобирама подтверждает свои намерения коротким кивком, пока Цунаде, сощурившись, вглядывается в текст нового, бессрочного договора,— Я покрою все расходы.   — Из семейного бюджета,— фыркает она в ответ, отодвигая бумаги в сторону,— Чем будешь угрожать, если я откажу?   — Тебе лучше не знать,— обрывает он, опираясь кончиками пальцев на темную столешницу,— Подписывай.   — И почему ты так уверен, что она согласится? — Цунаде все ещё дразняще вертит в пальцах перо, усмехаясь,— Я ничего не смогу сделать, если она откажется.   — Я умею убеждать,— он одним резким движением пододвигает папку обратно, кивком указывая на графу с подписями сторон,— Я жду. — В таком случае,— она расписывается коротким росчерком, и, откинув паркер в сторону, поднимает на него взгляд,— Не приползай потом ко мне жаловаться, понял? Ты не знаешь, на что способна эта девушка.   — Ценю твою заботу,— Тобирама аккуратно убирает бумаги в папку, игнорируя её угрюмое выражение лица,— Но она мне не требуется. Деньги поступят на счёт в течение трёх дней.   — Упрямый болван,— цедит Цунаде, скрещивая руки на груди,— Ущерб мне будешь возмещать в двойном объёме, понял?   — Его не будет. — Тобирама ухмыляется на прощание, разворачиваясь к выходу.   Кончики пальцев покалывает от предвкушения — кажется, что папка из чёрной кожи в его руках сейчас самое дорогое, что есть в его жизни.   Если Сакура хочет играть по правилам — он готов ей это позволить. С разницей только в том, что эти самые правила он будет устанавливать сам.   Теперь папка надёжно спрятана в его портфеле и дожидается своего часа. Тобирама уговаривает себя — осталось совсем немного, но с каждой секундой его ангельское терпение тает, заставляя колючее раздражение царапать горло.   — Милый? — Ино приторно улыбается, и он отрывает застывший взгляд от фарфоровой чашки, на которую пялился последние двадцать минут,— Ты какой-то задумчивый.   — Думаю, мы закончим на сегодня,— интервьюер — высокая худая девушка с жидкими каштановыми волосами, собранными в косу, мягко улыбается, выключая диктофон на айфоне, забытом на журнальном столике,— господин Сенджу занятой человек, и я не хочу задерживать вас своей болтовней.   — Спасибо за то, что цените моё время,— на секунду он проникается уважением к этой женщине, но быстро осознаёт — любезность не более, чем попытка угодить,— Мне действительно пора.   — Неужели ты не найдёшь пары лишних минут в своём расписании для Forbes? — Ино, однако, ожидаемо не собирается сдаваться. Помешанная на популярности и признании, она намерена выжать из него любую пользу до капли. Что же — они с Мадарой методично пользовались влиянием её семьи последние полгода, и пришло время платить по счетам,— Работа подождёт.   Он не может с ней не согласиться — работа действительно подождёт. Но не Харуно Сакура, спектакль которой начнётся ровно через тридцать пять минут.   — Боюсь, что нет,— Тобирама вежливо улыбается, поднимаясь с дивана. Для головного офиса Forbes здесь как-то пустовато и скудно, но его мало волнует чувство стиля здешних сотрудников,— Не расстраивайся. Это не последнее наше совместное интервью.   Он говорит ровно то, что нужно — глаза Ино сияют от счастья, и Тобираму почти тошнит от её наивности. При всех особенностях своего характера, она совершенно не умеет различать даже самую очевидную ложь.   Нужно будет напомнить Мадаре избавиться от неё и её семьи как может скорее.   — Рад был познакомиться,— он кивком прощается с интервьюером, даже не пытаясь вспомнить её имя,— Всего доброго.   Ему не интересно, как скоро статья выйдет в свет, и он даже не хочет посмотреть на кадры с их совместной фотосессии и выбрать самые удачные — всем этим Яманака займётся сама. И он уверен — получит от этого процесса колоссальное удовольствие.   Охрана услужливо распахивает над его головой чёрный зонт, когда он выходит из здания — к вечеру противная осенняя морось превращается в ледяной дождь. Тобирама садится на пассажирское сиденье своего бизнес-класса, но внутри у него все зудит от нетерпения.   Привычные некогда пробки в центре города играют на его нервах третью симфонию Бетховена — Тобирама не может найти в себе силы просто сидеть на месте. Потому что спектакль не резиновый, а ему так сильно хочется увидеть Сакуру на сцене, что он готов продать душу дьяволу.   На сидении рядом покоятся свежие нежно-розовые орхидеи в тисненой золотом коробке, и он аккуратно проводит кончиками пальцев по бархатным лепесткам — выбор букета даётся ему нелегко хотя бы потому, что цветы в качестве комплимента слишком банальны. Но он все же следует бессмысленной традиции и выбирает самый утончённый на его взгляд цветок, заставляющий от восхищения стынуть в жилах кровь — такой же, как она сама.   Раздражение закипает внутри, а взгляд то и дело возвращается к наручным часам — совсем скоро спектакль закончится, и досада сьедает его почти заживо.   Когда он выходит из машины, из-за густых туч уже пробивается холодное закатное солнце — день близится к концу, и Тобирама ругает себя за отвратительно составленный распорядок дня — он уже не спешит, потому что досматривать финал пьесы нет смысла.   В технические помещения театра его пускают без вопросов — крупное пожертвование, сделанное на днях, помогает администрации стать более сговорчивой.   Замерев у двери в основную гримерку, он крепче сжимает картонную коробку — запах свежих цветов кружит голову, но ещё больше — предвкушение встречи с ней.   Он тянется ладонью к ручке, но тут же одёргивает её, услышав знакомый насмешливый голос за спиной: — Заблудились, господин Сенджу? Выход в другой стороне.   — Я уже нашёл то, что искал,— по телу будто проскальзывает разряд тока когда Тобирама, развернувшись, встречается, наконец, с ней взглядом,— К сожалению, не смог присутствовать на вашем спектакле. Примете мои извинения?   Сакура усмехается, и он задерживает взгляд на затянутой в корсет талии на несколько секунд дольше приличного — она все ещё в сценическом наряде. Гримм подчёркивает её и без того яркие черты лица — особенно глаза, которые теперь будто горят зелёным, дьявольским огнём. Она протягивает тонкие ладони к нему, а Тобирама не может оторвать взгляда от её чуть тронутых алым губ: — Я подумаю,— он машинально протягивает ей цветы, будто загипнотизированный, и она снова улыбается. Его сердце стучит так громко, что ему кажется, будто в голове у него отбивают марш — пульс бешено скачет, а у виска от напряжения вздувается вена,— Так что привело вас сюда? Помимо спектакля, разумеется.   Сакура проходит мимо него в гримерную, безмолвно приглашая следовать за ней, и он задерживает дыхание, не в силах сопротивляться.   — У меня для вас хорошие новости,— он старается держать тон ровным, оглядывая небольшое, скудно освещённое помещение.   Цветы, казалось, были повсюду. Совершенно разные — от банальных ромашек до крупных синих роз, его собственный букет теряется в пестроте оттенков и запахов, и досада точит его изнутри. Сакура небрежно отставляет коробку в сторону, снова разворачиваясь к нему.   — Неужели? И какие же?   Ее хладнокровность покоряет ещё больше — кажется, будто она не чувствует рядом с ним ни капли дискомфорта, а Тобирама не может вспомнить, кто ещё кроме Мадары и его семьи мог вести себя в его присутствии настолько невозмутимо.   Он молча протягивает ей перетянутую чёрной лентой папку — Сакура щурится, но не спешит принять её. В полутьме гримерной в её изумрудных глазах пляшут тени, словно черти, и Тобирама терпеливо ждёт, не сводя взгляда с её идеального в своей классической красоте лица.   — Вы неприлично уверены в себе,— уголок её губ приподнимается в усмешке, и его ладонь, дрогнув, поднимается выше,— Никто не говорил вам, что это раздражает?   — Кто-то должен быть первым,— он упрямо не опускает руку, но от испуга уже немеют конечности. Что, если она и в самом деле откажется? — Вам не интересно, что я могу предложить?   — А разве я узнаю что-то новое? — она пожимает плечами, и пряди её чуть завитых волос рассыпаются по плечам,— Вы слишком предсказуемы.   — Возьми папку, Сакура,— его тон в секунду леденеет, потому что их невинная игра начинает ему надоедать,— И поймёшь.   Она щурится — тонкая складка пролегает между её острыми бровями, а уголки губ приподнимаются в язвительной усмешке. Но все же протягивает ладонь, одним резким движением вырывая кожаную папку — сдаётся.   Но почему-то именно Тобирама чувствует себя проигравшим, стоящим на коленях и покорно ожидающим вердикта.   Сакура скучающе пролистывает страницу, мельком оглядывая печатные строчки, так, будто эта сделка не то, к чему она стремилась последние несколько месяцев.   Так, будто сумма, прописанная в контракте — ничего не значащие копейки.   И все же, актриса она прекрасная.   Пухлые губы растягиваются в улыбке, с глухим хлопком закрывается папка. Тобирама боится даже моргнуть — напряжение нависает над ним, дрожью спускаясь вниз по позвоночнику.   — Мне нужно переодеться, господин Сенджу. — она откладывает папку в сторону, разворачиваясь к нему спиной и демонстрируя узкие лопатки,— Обсудим рабочие моменты позже, если вы не возражаете.   — Когда? — вопрос вырывается быстрее, чем Тобирама успевает себя осадить, и он прикусывает кончик языка, пытаясь вернуть себе самообладание,— У моего предложения ограниченный срок действия.   — Наберитесь терпения,— она перекидывает тяжелые волосы на одно плечо, мерцают в полутьме тонкие блестящие нити отделки её платья. Хрупкие пальцы тянутся за застёжкой молнии и Тобирама жмурит глаза — под веками вспыхивают цветные пятна, а челюсть сжимается до скрежета в зубах.   И все же он терпит, потому что знает — Сакура Харуно того стоит.   — Я буду ждать тебя снаружи,— он отбрасывает давно не нужный никому официоз и усилием воли заставляет себя отвернуться и сделать шаг вперёд,— Не задерживайся.   Но ответом ему служит только тишина.   ***   Тобирама не спешит садиться в машину — плотные тучи уже рассеялись, и на город постепенно опускаются мягкие предзакатные лучи солнца. Он любуется персиковыми разводами на грязно-голубом небе, дышит полной грудью, словно перед прыжком в холодную прорубь.За его спиной — небольшое здание театра с высокими колоннами и завитками ордеров, покрытых тонкими трещинками. Современный застекленный вход не вписывается в античный образ от слова совсем, и Тобирама старается не смотреть на него лишний раз.   Ещё и потому, что чувствует себя верным псом, с нетерпением ожидающим хозяйку, готовым облизывать хрупкие ладони и ласкаться к стройным ногам.   Но все равно замечает боковым зрением её гибкую фигурку в калейдоскопе отражений. Кашемировое пальто перевязано широким поясом на талии, а шею плотно обхватывает невесомый шёлковый платок. От парадного входа до его припаркованного не в самом положенном месте Мерседеса — меньше пяти метров, но сейчас ему это расстояние кажется почти бесконечным. Каждый ее шаг отбивается в груди глухим стуком, Тобирама считает про себя секунды и сбивается на пятой.   Потому что рядом с ней будто из ниоткуда возникает долговязая, нескладная, несуразная и совсем нелепая фигура.   Сакура замирает на мгновение, а после мягко оглаживает тонкой ладонью предплечье одетого в уродливый зелёный спортивный комбинезон парнишки.   Тобирама морщится, но не отводит от них немигающего взгляда. От оснознания что его, Тобираму Сенджу, заставляют ждать из-за какого-то нелепого придурка, так некстати оказавшегося не в то время не в том месте, в горле образовываешься противный комок, сглотнуть который получается только с третьего раза.   А когда Сакура Харуна звонко смеётся, обращая на себя внимание всех присутствующих, его почти безграничное терпение лопается моментально.   Оставшиеся три шага он преодолевает за полторы секунды и даже успевает услышать остаток разговора: — ...очень за тебя рада,— Тобирама даже не успевает открыть рот, чтобы выплеснуть собственное негодование, как она тут же обращает своё внимание на него,— Господин Сенджу? Разве вы не должны ждать меня в машине?   Лучшая защита — это нападение. Тобирама читает в ее глазах едва уловимую усмешку и не находит, что ответить. Только переводит взгляд с ее невозмутимого лица на внезапно стушевавшегося паренька рядом.   — Господин Се-сенджу? — он ожидаемо заикается, сложив наконец два и два и осознавая, какой именно Сенджу стоит перед ним,— Не знал, что вы будете сегодня на нашем спектакле.   Тобирама беглым взглядом окидывает его с ног до головы — идиотская причёска горшком, округлённые в вечном удивлении глаза, худощавое, но жилистое телосложение. Фрик, сбежавший из цирка уродов или в театр теперь берут кого попало?   — Это был сюрприз,— Сакура улыбнулась, ловко отвлекая на себя внимание,— Прошу прощения, Ли. У нас с господином Сенджу назначена деловая встреча.   Намеренно равнодушный тон режет слух, но Тобирама решает разобраться с этим позже. Сейчас ему куда любопытнее наблюдать за стремительно алеющим в смущении лицом того-самого-Ли.   — Конечно,— фрик кланяется им в стиле старого этикета и с широкой белозубой улыбкой добавляет,— Хорошего вам вечера. Надеюсь, в следующий раз мне удастся проводить госпожу Сакуру до дома, как подобает настоящему джентльмену.   Тобирама почти давится воздухом от удивления — кажется, этот малыш на что-то рассчитывает? Его почти пробирает на смех от комичности ситуации, но Сакура все ещё улыбается фрику в зелёных трико тепло и приветливо, и Тобирама предусмотрительно молчит, коротко кивая в ответ.   — Обязательно. Пока, Ли. — она откидывает тяжёлые пряди волос за спину и, ловко развернувшись, грациозно напрявляется к машине.   И Тобираме остаётся только следовать за ней, уже в который раз наблюдая ее изящную спинку. И сейчас ему даже нравится быть не ведущим, а ведомым. Но надолго ли?   Сакура грациозно садится в машину, и Тобирама с глухим хлопком закрывает за ней дверь. Сердце на секунду замирает, а после набирает темп галопом,— облегчение дрожью пробегает по позвоночнику.   Наконец-то.   Сам он присоединяется к ней в салоне нарочито неспеша, будто не он совсем недавно отсчитывал секунды до их встречи.   Машина плавно двигается с места, и Сакура, удобно устроив обтянутые тонким кружевом перчаток ладони на коленях, отворачивается к окну. Теперь Тобирама может наблюдать за ее бесстрастным лицом в три четверти оборота, но и этого ему достаточно.   Воздух между ними становится спертым, густым и вязким от повисшего угрюмого молчания — никто не хочет заводить разговор первым.   Но Тобирама все же решается начать с того, что интересует его на данный момент больше всего.   — Ли — это...   — Мой коллега,— Сакура перебивает его так, будто последние несколько минут только и делала, что ждала этого вопроса,— И на будущее, господин Сенджу. Моя личная жизнь вне рамок контракта вас не касается. Повторяю это первый, и, я надеюсь, последний раз.   Кажется, будто она на взводе,— в стальном тоне тонкими разводами улавливается раздражение. Но для Тобирамы сейчас это отличная возможность наконец вывести ее на настоящие эмоции,— те, которые она старательно прячет за идеальной фарфоровой маской безразличия.   — Мне казалось, нам удалось договориться,— он намеренно понижает тон до почти угрожающего, но Сакуру это совсем не пугает.   Она тут же едко обрывает его: — Вам показалось.   Тобирама едва уловимо ухмыляется, внимательно оглядывает идеальный овал ее лица, чуть искаженного раздражением.   — И что же тебя не устроило в моем предложении?   — Вы всегда так спешите с решением деловых вопросов? — он действительно не понимает, на самом ли деле Сакура Харуно достаточно смелая, чтобы так прямо хамить ему или просто слишком самоуверенная для того, чтобы диктовать собственные условия,— Если да, то я удивлена вашему невероятному  успеху в бизнесе.   Тобирама качает головой, тихо посмеиваясь и, снисходительно склонив голову, отвечает: — Для меня этот деловой вопрос на данный момент в приоритете.   Сакура разворачивается к нему в анфас, внимательно вглядывается ему в глаза, будто ищет намёк на что-то, известное одной только ей. И, кажется, находит, потому что, после непродолжительной паузы она коротко кивает, добавляя: — Значит, вы в состоянии потерпеть ещё немного и обсудить условия в более комфортной обстановке, чем ваш автомобиль, пусть и s-класса.   Тобирама прослеживает ее внимательный взгляд до шофера, вспоминает внушительный список конфиденциальной информации из контракта и на секунду поражается трезвости ее рассудка и хладнокровию — даже получив самое выгодное (а он в этом уверен) предложение в ее жизни, она ни на секунду не забывает о безопасности.   — Я в состоянии терпеть столько, сколько потребуется,— Сакура прищуривается по-кошачьи, но упрямо вздёргивает подбородок вверх. Не хочет уступать,— И ты можешь обращаться ко мне неформально. Думаю, мы уже достаточно близки для этого.   — Не я установила правила, господин Сенджу.   Тобирама улыбается — от их пассивно-агрессивного диалога по венам бежит ток. Кончики пальцев подрагивают от возбуждения, а все мысли крутятся вокруг одного — как только она подпишет контракт, он наконец получит пусть и призрачную, но власть над ней.   Дробью барабанит по крыше автомобиля снова начавшийся мелкий дождь. Чем ближе они подъезжают к ее дому, тем крупнее становятся капли и морось превращается в ливень. Но Тобирама даже рад, что район, в котором живет Сакура находится за городом — уставший от бешеного ритма городской суеты, он чувствует себя комфортно в пусть и совсем не грандиозном, но определённо обустроенном со вкусом и удобством доме.   Когда автомобиль плавно припарковывается у стальных ворот, Тобирама собирается предложить ей зонт, но Сакура не даёт ему сказать ни слова, прерывая изящным взмахом тонкой ладони.   — В этом нет необходимости,— бросает она небрежно и выходит из машины, даже не пытаясь удостовериться, что Тобирама последует за ней.   В этом, по всей видимости, тоже нет необходимости.   До входной двери ее дома — пять минут ходьбы, но, тем не менее, крупные капли холодного осеннего дождя затекают ему за шиворот — приятного в этом мало. Но Тобирама упрямо идёт за ней, будто загипнотизированный.   А когда Сакура открывает перед ним входную дверь, застывает, не в состоянии отвести от неё взгляда. Потому что сейчас, именно в этот самый момент — с влажными вьющимися  у висков прядями волос, чуть тронувшем щеки румянцем и лихорадочно блестящими глазами — в своей исключительной, неповторимой красоте она принадлежит только ему.   — Хотите обсудить условия контракта у моего порога? — Сакура насмешливо изгибает бровь, и Тобирама уверен — чёртовка знает, каким колоссальным влиянием она обладает,— Или все же войдёте?   — Войду,— соглашается он и с почти больным предвкушением заходит в дом.   С первого — или последнего? — раза, что он посещал этот дом в качестве гостя, ничего не изменилось. Разве что вечерняя полутьма добавляет загадочности и уюта.   Сакура заходит вслед за ним, с тихим щелчком закрывая входную дверь. Глухо стучат об паркет тонкие шпильки ее туфель — на этот раз она не сбрасывает их так бесцеремонно.   Чуть влажное пальто ложится на комод, вместе с небрежно брошенным поверх платком. Перчатки она снимать не спешит, и Тобирама, до того жадно наблюдавший за каждым ее действием, разочарованно выдыхает. Возможность получить от неё даже мимолетное прикосновение кожа к коже становится ещё призрачнее.   — Чай или кофе? — она резко разворачивается к нему, и длинные волосы, чуть отливающие в полутьме малиновым, рассыпаются тяжёлыми волнами по плечам.   — В прошлый раз вы предлагали вино. — он усмехается, внимательно следя за малейшим изменением в ее мимике.   — В прошлый раз мы не собирались обсуждать вопросы нашего делового сотрудничества. — невозмутимо отвечает она, и очередной намёк на природу их будущих отношений костью встаёт у него поперёк горла.   — В таком случае, я не откажусь от стакана воды,— Сакура улыбается одним уголком губ, заправляя за ухо прядь волос, а Тобирама чувствует, будто она затягивает на его шее удавку.   Эта женщина знает, чего хочет. И знает, как этого добиться. И ею невозможно не восхищаться хотя бы поэтому.   — Прошу,— она кивком головы приглашает его в гостиную, но на этот раз он не собирается ее слушать.   Тобирама следует за ней по пятам — внимательно наблюдает, как она вытаскивает из посудомоечной машины кристально-чистый стакан. Как наливает в него воду из встроенного фильтра. Как оборачивается к нему, покачивая в вытянутой ладони стакан из тонкого, хрупкого стекла.   — Что вас не устроило в соглашении? — он подбирается ближе, перехватывая стакан из ее руки,— Я хочу решить этот вопрос как можно скорее.   — Три дня в неделю и оплата любой суммы топа — очень щедро, господин Тобирама,— она облокачивается на барную стойку за своей спиной, складывая руки на груди,— Но я хочу иметь возможность отказаться от контракта в любой момент.   Он замирает на несколько секунд, вглядываясь в ее победно искрящиеся глаза. Этого стоило ожидать — осторожная, недоверчивая Сакура Харуно всегда предпочитает иметь запасной план.   Но Тобирама Сенджу не готов прогибаться просто так.   Пара шагов — и он стоит к ней почти вплотную, ещё несколько миллиметров и сможет почувствовать ее сбитое дыхание, но Сакура, даже не шелохнувшись, поднимает на него невозмутимый взгляд — и все же, выдержка у неё стальная.   — Ты имеешь право мне не доверять,— он кожей ощущает исходящий от неё жар и желание прикоснуться к ней становится на долю секунды невыносимым. Он тянется кончиками пальцев к выпавшей из-за ее уха пряди, но тут же одёргивает себя, возвращая самообладание,— Но я достойный человек, Сакура. И я не буду тебя ни к чему принуждать.   Она усмехается и его терпение трещит по швам. И если бы она знала, как близка сейчас к точке невозврата, позволяла бы себе такое вольное поведение?   Что-то подсказывало Тобираме, что да. Сакура Харуно, даже вынужденная жить по правилам системы, всегда оставалась собой.   — Вы политик, господин Сенджу,— она небрежно передергивает плечом, продолжая,— Вы щедры на красивые слова и громкие обещания. Но все это пустое. Я хочу иметь возможность расторгнуть контракт в любой момент — это должно быть прописано на бумаге. В противном случае, агенство может предложить вам другую кандидатуру.   Тобирама тяжело сглатывает, сжимая пальцы в кулаки, и Сакура, словно выиграв сражение без боя, одним взглядом приказывает ему отойти на шаг назад.   И у него не остаётся выхода — только уступить. Сдаться сейчас — чтобы позже получить стократ больше. Но только в этот раз.   — Хорошо. Что-то ещё?   — Вы можете прислать скорректированный текст договора моему менеджеру,— она улыбается, словно сытая кошка, и Тобирама чувствует себя на секунду олухом, которого обвели вокруг пальца,  даже не прилагая к этому особых усилий.   Сакура плавно обходит его, на секунду замирая и, будто тщательно обдумав и взвесив все за и против, все же добавляет: — Можете остаться на ночь. Гостиная в полном вашем распоряжении.   И бесшумно исчезает из поля его зрения.   Барабанят по окнам тяжёлые капли дождевой воды. Чернильный сумрак сковывает горизонт, и ночь тёмным покрывалом опускается на землю.   Тобирама остаётся в полутьме небольшой кухни один, все ещё пытаясь понять.   Будет ли в их игре победитель?