Ultima Ratio

— Какая еще, твою мать, общая остеология?! — тщетно пряча панику в голосе за напускным раздражением, зашипел Аохитсуги на ухо одногруппнику, — нам же задавали учить названия костей на латыни! Саматоки Аохитсуги успешно поступил в медицинский университет вот уж месяц назад и теперь обучался на факультете фармации ровно неделю. На его выбор профессии повлияло не так уж много факторов: невысокие проходные баллы на специальность, хорошие знания в области биологии и полнейшее отсутствие понимания, чем он хочет заниматься в будущем. Последнее, пожалуй, играло решающую роль в его незавидной судьбе. Незавидной особенно прямо сейчас. — Не могу поверить. Ты что, проебался с первым же домашним заданием? Это сильно, Саматоки, очень сильно, — зашептал Ирума Джуто так же тихо, усердно подавляя насмешливую ухмылку. Ирума, хоть так и не скажешь, был лучшим другом Саматоки с начала старшей школы. Они не обучались в одном заведении, но познакомились на дополнительных занятиях по биологии. Им обоим выпала честь знаться с преподавателем из ведущего биологического вуза страны. Лучший из лучших готовил к экзаменам лучших из лучших. И Саматоки, и Джуто были замечены им едва ли не с первых дней обучения и обозначены самыми выдающимися учениками группы. Скоро меж ними завязалась негласная, но обоюдная борьба за баллы и очарование ровесников вкупе с завистью, в которой они, впрочем, постоянно выходили на ничью. На одном тесте Саматоки получит высший балл, а Джуто — на пару ниже, в другом — наоборот. Никто из них победу в течение обучения одержать так и не смог, потому топор войны был зарыт под градусом пары бутылочек вишневого пива. — Рио же скидывал домашку в чат, ты что, его совсем не читаешь? — продолжал нашептывать Джуто, заметно посерьезнев. Взгляд за линзами очков выдавал легкое беспокойство. Их староста, Рио, действительно после каждой пары объявлял, что домашку отправит в групповой чат, но для Саматоки эта фраза успела стать настолько будничной и привычной, что перестала иметь всякий смысл, будто Рио говорит ее просто так, по формальным традициям, как «здравствуйте» или «как дела?», так что проверить чат перед подготовкой к парам ему даже не пришло в голову. Да и зачем, если он был на все сто уверен, что задали именно учить кости на латыни? По крайней мере, был уверен еще пять минут назад. — Так препод же сам говорил учить кости. Откуда взялись сто страниц учебника по остеологии?! Джуто демонстративно закатил глаза и спросил: — Ты учебный план на семестр видел? Он не видел. — Ну оно и ясно. А следовало было. Привыкай, Аохитсуги, это не школа: здесь тебя сначала крупно отымеют, и лишь затем об этом предупредят. Легко не будет. Саматоки цыкнул. — Завались уже, кролик. Он, впрочем, и не ожидал, что будет легко. Но также и надеялся, что ему не придется играть в шарады с системой образования, чтобы это самое образование успешно получить. Теперь шутки приятелей о том, что справиться с сайтом вуза и успешно подать заявление — это первое испытание, перед экзаменами еще отсеивающее всех скудоумных, не казались такими смешными. И вот, система его успешно поимела в первый раз, и ему не понравилось. Было обидно. Потому что он действительно учил эту гребаную латынь, которую хотя и надо было заучить за неделю, но не на опрос, а так, «чтобы просто знать». И которую его одногруппники добросовестно не выучили. Зато выучили всё остальное. — Ладно тебе так нервничать, может, тебя пронесет. А может, он вообще спрашивать не будет. В помещении становилось все более шумно. Если когда они только заходили в широкий зал анатомички, где в три ряда стояло около пятнадцати огромных столов из блестящих гранитных плит, за которыми они занимались целым курсом (впрочем, на которых раньше разделывали трупы, о чем говорили глубокие борозды по краям и сливные отверстия в углах), их голоса эхом поднимались ввысь, отражаясь от потолка и белых резных колонн, то сейчас, когда все пятнадцать групп заняли свои столы, стоял такой гвалт, что голоса застревали и тонули в его вязкости, не успевая долететь до верха. До начала занятия еще пять минут, а кто-то уже успел едва ли не подраться за макет скелета человека. Разошлись на том, что одной группе достались череп, левые рука и нога, а другой — всё остальное. Кто-то из группы шикнул на разговорившихся ребят: — Успокойтесь, сенсей уже идет! И действительно, с парой других преподавателей в анатомический зал вошел их сенсей. Джингуджи Джакурай — кандидат медицинский наук, доцент по кафедре анатомии человека, один из лучших преподавателей вуза несмотря на довольно молодой возраст — ему, кажется, не было и тридцати. Когда их куратор узнал, что анатомию у них будет вести Джакурай, то радостно затараторил: «о-о-о, он у нас тоже вел! Остальные группы вам обзавидуются, это я вам гарантирую! Отлично ведет семинары, проблем с ним не будет. Не расстраивайте его, он хороший!», и Хифуми-сэмпай их не обманул: действительно, им попался замечательный преподаватель. Даже слишком… Хотя студентам в анатомическом зале было положено носить белые халаты и эти уродливые шапочки, постоянно съезжающие на лоб или по-дурацки прилипающие по бокам, преподаватели носили только халаты. Что отличало Джакурая от коллег, так это необычайно длинные и красивые волосы, струящиеся по плечам и доходящие едва ли не до середины бедра. Кажется, он спешил, потому что собирал их в низкий хвост прямо на ходу. Он быстро пересек зал и опустился на стул рядом со студентами, одаривая их мягкой улыбкой. — Давайте начнем. Саматоки, сидевший точно напротив, впился в него взглядом, как и на первой паре. Что уж таить, кроме всех заслуг в области медицины и всего прочего, их преподаватель был необычайно красив. Светлая кожа, тонкие, почти изящные черты лица, теплый, чуть уставший взгляд и мягкая покровительственная улыбка второй раз намертво приковали внимание Аохитсуги. — Гипнотизируешь его, чтобы не вызвал отвечать? — шепнул ему на ухо Джуто, по-лисьи хитро щурясь, но тут же ойкнул и подпрыгнул на месте, получив в бок тычок ручкой. Но затем и Джакурай, откинув волосы за спину и улыбнувшись как-то застенчиво, отметил: — Саматоки-кун, если будете так на меня смотреть, к концу пары прожжете во мне дырку. Кто-то из группы хихикнул, а Саматоки моментально уткнул взгляд в гранитную столешницу. Черт. Он заметил. — Извините, — пробормотал он, ощущая обжигающий стыд. Однако Джакурай уже переговаривался со студентом, прицепившемуся к нему с расспросами по поводу каких-то костей черепа. — Эй, Аохитсуги, — голос Джуто снова засквозил беспокойством, — все в порядке? Ты покраснел и руки трясутся, не заболел? — Отвали, — сквозь зубы процедил Саматоки, теперь пялясь на свои руки, которые побелели в цвет его халата и мелко дрожали. Он медленно сжал их, до боли впиваясь ногтями в ладонь, чтобы унять дрожь, и тихо, но глубоко вздохнул. Джуто, вероятно, воспринял это за его волнение из-за неподготовленного домашнего задания и, пожав плечами, отвернулся к анатомическому атласу. Джакурай же кончил объяснять что-то студенту и снова окинул группу взглядом. — Ну что же, сначала я быстро опрошу вас по домашнему заданию, а затем перейдем к изучению артросиндесмологии. Список группы есть? Рио закопошился, выудил из рюкзака лист со списком всех студентов их группы и протянул Джакураю. Тот вынул список из файла, опустил перед собой и задумчиво склонился над ним с ручкой. Волосы соскользнули со спины на стол, и он машинально поправил их рукой. Саматоки украдкой поглядел, как сначала он повел плечом, а затем тыльной стороной кисти смахнул хвост обратно за спину. Отчего-то снова стало жарко, хотя окна были открыты настежь, а на улице было вовсе не тепло. — Хорошо… тогда, Аохитсуги Саматоки, расскажете нам про строение позвонка? — из картонной коробочки с препаратами, покоившейся на середине стола, Джакурай достал позвонок и протянул его Саматоки. Тот почти с благоговейным страхом принял его, аккуратно зажимая отростки кончиками пальцев и испуганно глядя на желтоватый видавший времена препарат. Его прошиб холодный пот. Он совершенно ничего не мог рассказать. Саматоки любил биологию. Он был ею невероятно увлечен и за год подготовки выточил знания так, что взял высокий, вполне завидный балл по экзамену. Одногруппники, узнав его результат, удивленно округляли глаза, медом смазывая самолюбие Саматоки. Он всегда считал, что он чертовски хорош в биологии, и это была правда. Но только в биологии школьного курса, хотя и расширенного. И именно подробное строение позвонка экзаменационная программа огибала стороною. Захотелось отчаянно взвыть, потому настолько беспомощным он не ощущал себя еще никогда. Плавясь под ожидающим взглядом Джакурая, он неуверенно начал, проглотив ком: — Так, ну… У позвонка есть тело, дуга, где проходит спинной мозг, э-э-э, отростки… — Какие? — участливо спросил Джакурай, кивая. — Э-э-э, — в душе Саматоки бушевала буря. В смысле «какие»?! Он окинул группу кратким взором и самую малость успокоился: всем не было до его хромоногого ответа дела. За годы обучения в школе он куда лучше интегралов или логарифмов усвоил, что всем без разницы, отвечаешь ты отлично или позоришься, главное, что отвечаешь, пока остальные сидят как на иголках, молясь небесам: «лишь бы не моя очередь, лишь бы не моя». Ничего не изменилось со школы, и этому нельзя было не радоваться. — Какой это отросток? — спросил преподаватель, указывая на длинный отросток посередине. — Э-э-э. — Как «кость» на латыни? — шепнул украдкой Джуто. — Os… остистый! — Хорошо, а эти? Саматоки тупо уставился на два отростка по бокам. Он не знал. Он ощутил, как кончики его ушей начинают гореть огнем, а глаза — саднить. — Можно я? — донеслось с другого конца стола. Парень с иссиня-черными волосами и гетерохромией, имя которого Саматоки не успел запомнить, тянул руку и пожирал Джакурая разноцветным взглядом. Видимо, ему очень хотелось ответить. — Конечно, — сказал сенсей и протянул ему другой позвонок. — Это — поперечные отростки, — затараторил пацан, крутя позвонок, — здесь — верхний суставной отросток, а это — верхняя суставная ямка. А тут лежит суставная ямка поперечного отростка. — Отлично, — довольно кивнул Джакурай и снова склонился над списком группы, — ваше имя? — Ичиро Ямада. — Хорошо… так, Саматоки-кун, а расскажете мне про особенности шейных позвонков? Саматоки хотелось бы рассказать Джакураю, как восхитительно играют теплые солнечные блики на его волосах, как изящно его тонкие белые пальцы держат препараты и как его глубокий голос заставляет что-то внутри медленно тлеть, но не про особенности шейных позвонков. Он, честно говоря, никому их рассказывать не стал бы. Потому что их не знал. — Ну-у-у, атлант и эпистрофей имеют отличное от остальных позвонков строение… у атланта тело составляет передняя и задняя дуги, — Саматоки заговорил увереннее, потому что помнил это из школьного курса биологии, и в глазах Джакурая засветилась надежда. Но на этом Саматоки закончил. — Можно мне? — снова Ичиро Ямада. Саматоки бросил ненавидящий взор на Ичиро, и их взгляды пересеклись. Ичиро отвернулся первым. — Конечно, Ичиро-кун. — У атланта есть верхние суставные ямки, в которые входят мыщелки… Саматоки не слушал. Впервые за годы обучения ему захотелось зарыдать, как ребенок. Настолько стыдно ему не было еще ни разу, даже когда приходилось стоять у доски на уроке физики и отмалчиваться за нехваткой знаний по теме. Тогда ощущалось лишь слабое раздражение и усталость. Теперь — жгучий горький стыд и разъедающая щелочь обиды. — Хорошо, Ичиро-кун, — подытожил Джакурай, отмечая что-то в списке, — вы тему закрыли… А вы, Саматоки-кун, ответите мне по этой теме на следующем занятии, хорошо? Джакурай говорил мягко, без тени злости или даже разочарования в голосе. И от этого было только хуже: лучше бы он гаркнул на Саматоки за неподготовленное домашнее задание, выгнал с пары, заставил бы писать конспект учебника прямо на паре, разозлил бы самого Саматоки, чтобы он смог у себя в мыслях отметить «препод — мудак, а я держался молодцом» и не ощущать себя настолько паршиво, но ничего из этого не произошло, и от этого почему-то было только хуже. — Давайте теперь сделаем перерыв, — окончив с опросом всей группы и взглянув на часы, объявил Джакурай; студенты тут же засуетились и побросали свои вещи, спеша в буфет или столовую. — Перекурим? — спросил Джуто у Саматоки, который медленно, но верно выходил из шокового состояния. — Да, сейчас, только зажигалку найду, — он похлопал себя по карманам халата, затем брюк, и полез в рюкзак, выискивая запропастившуюся зажигалку. — У меня спички есть. — Да не буду я твоими пидорскими спичками прикуривать, — буркнул Саматоки в ответ, проверяя карманы спрятанной в сумку кожанки, — тысяча лет пройдет, пока зажжешь ими. — Ну и ищи, — пожал плечами Джуто и развернулся, — я во дворе. — Угу, — кивнул Саматоки и к моменту, когда приятель уже покинул анатомичку, нащупал во внутреннем кармане зажигалку. Почти подорвавшись с места, он замер, ощутив на плече прикосновение. — Не переживайте так, хорошо? — тихий и спокойный голос Джакурая раздался над его ухом. Саматоки не смел перевести взгляд с зажигалки, и только видел боковым зрением, как волосы сенсея заструились с правой стороны. Он наклонился к Саматоки и говорил почти что ему на ухо, — пересдадите на следующей паре и все будет отлично. Саматоки так и не смог пошевелиться, пока теплая рука жгла его плечо, и он лишь слабо кивнул, пялясь в сумку. Стоило Джакураю отойти, и Саматоки как ветром сдуло.

***

— Ну, как ощущения? — спросил Джуто в двух шагах от крыльца, пока Саматоки закуривал. Он испустил дым и проследил, как сизые его завитки теряются в безупречной голубизне неба, а затем ответил ровным тоном: — Будто меня ментально поимели. — Забей, ты не один такой позорник, — отмахнулся Джуто, — хорошо ответили только Ямада и Амемура. Саматоки невесело усмехнулся. Во-первых, знать бы еще, кто такой этот Амемура, во-вторых, легче ему от этого не становилось. На первом занятии он успел произвести впечатление человека очень заинтересованного в предмете. Активно отвечал по теме, идеально расписал строение трубчатой кости и перечислил особенности каждого типа костной ткани. Наверное, поэтому Джакурай и вызвал его сегодня первым. Он отличился сначала образованностью, а теперь абсолютным невежеством. Зато после долгой затяжки желание сгореть на месте, лишь бы не испытывать этот отвратительный стыд, ослабело и почти улетучилось. Вторая часть пары прошла куда легче и быстрее первой. Им лишь давали материал, и все, что требовалось от студентов — впитывать его, как губка. Оставалось еще дома законспектировать лекцию и выучить новую сотню страниц учебника, всего-то. Джакурай отпустил группу и скрылся вместе с препаратами в кабинете, провожаемый тоскливым взглядом Саматоки. Лобби, где они ожидали пар и проводили перерывы, представляло собой громадное круглое помещение, по периметру обставленное кушетками и мягкими диванчиками. Потолки здесь были такие же высокие, как в анатомическом зале, и окна почти от самого пола упирались в потолок, впуская внутрь копны солнечных лучей, так что лобби почти не нуждалось в дополнительном искусственном освещении. Здесь было всегда светло и приятно. Приятно было находясь здесь даже ассоциироваться с этим учебным заведением, хотя Саматоки и не был слишком уж сентиментален. Пока они снимали и складывали халаты, их группу окликнули. С лестницы сбежал третьекурсник с золотистыми волосами и лучистой улыбкой, помахивая стянутой с головы шапочкой. Их куратор. — Привет, ребята! Мы с вами давно не виделись, — отдышавшись немного, заговорил Хифуми громко и отчего-то очень радостно, — ну, как вам анатомия? Препод класс, ну? Не то слово. Они синхронно закивали всей группой, впившись взглядами в Хифуми. Он рассмеялся и продолжил. — Ну, я же говорил! А, это, на посвят идете? — Конечно! — отозвался розововолосый парень, у диванчика все еще сражающийся с длиннополым халатом. По росту он едва был Саматоки по грудь и, честно говоря, был более похож на семиклассника, нежели на студента. Он дернул приятеля (вероятно, они были приятелями, так как таскались вместе везде с первой пары) за рукав и спросил, глядя на него снизу вверх, — ты же пойдёшь со мной, Ген-чан?! Ген-чан отрицательно помотал головой. — Нет, Рамуда, у меня не было в планах… — негромко начал он, но его тут же перебили. — Ну Ген-ча-а-ан! — заканючили тут же, сильнее потянув за рукав. Так вот кто это, Амемура Рамуда. На опросе он действительно отлично отвечал, что удивительно не было: ему двадцать и до этого он два года обучался на лечебном факультете другого вуза. Но что поразило Саматоки более, так это его абсолютная серьезность на паре: он с беспристрастным видом ответил материал, голос был спокойным и ровным, не подскакивал до фальцета, даже казался намного грубее нынешнего. Вот почему сначала Саматоки не обратил на него внимания, — ну пожалуйста-а-а! Давай пойдем вместе! Давай! Давай! Давай! Гентаро Юмено — так было полное имя мучимого Рамудой студента — тяжело вздохнул, взглянув вверх, видимо, вознося в тот момент молитву небесам, мягко стряхнул приятеля и ответил: — Ладно, Рамуда, идем. Послышался восторженный писк, и Амемура подставил розовую макушку руке Гентаро. Тот потрепал его волосы и чуть заметно грустно улыбнулся. Затем скинул с плеч халат и продолжил собираться. Гентаро тоже было двадцать, но он отчислился не из меда и даже не из вуза смежной специальности: ушел с журфака. Почему — известно было наверняка одному лишь Рамуде, и то не факт. Саматоки фыркнул и отвернулся к Джуто, который тоже с немым недоумением наблюдал за сценой. — Н-да, — многозначительно бросил Ирума, и Саматоки тут же выпалил: — Господи, какой же этот Гентаро гей. — Чего? — от неожиданности Джуто болезненно рассмеялся, — ты чего, Аохитсуги? — Да ты посмотри на него: не нужно быть ебучим гением, чтобы понять, что у него в голове. — И что? — Члены. Джуто снова расхохотался. — Твою мать, Аохитсуги, у тебя все хорошо? Ты сам-то далеко не ушел. — Так по мне не скажешь! — возмутился Саматоки, выискивая по карманам пачку сигарет, — а тут одного взгляда достаточно, чтобы все понять. Гляди, ну, у него даже ухо проколото. Джуто хмуро осмотрел уши Саматоки, обвешанные тяжелым пирсингом. — Кто бы говорил. — Да бля, это не то все! — «Вы не понимаете, это другое», — насмешливо кивнул Джуто и потянул Саматоки к выходу за лямку рюкзака, — Во всяком случае, оставь в покое Юмено и его очевидное или нет гейство, и пойдем уже скорее. — Куда? — Как куда? — уже в дверях спросил Джуто, — на посвят. — А. Я не иду. Когда они вышли, Джуто остановил его прямо на крыльце. — Стой-стой-стой-стой. Саматоки Аохитсуги осознанно упускает повод набухаться? Дорогой, ты точно не заболел? — Да все в порядке, — раздраженно ответил Саматоки, отбиваясь от руки Джуто, протянутой к его лбу, — у меня другие планы. — И чем ты, скажи пожалуйста, собрался заниматься в пятницу вечером? Саматоки мученически вздохнул. — Учить анат. И он почти не соврал: анатомии он собрался посвятить всю субботу, а с похмельем после посвята ему это вряд ли бы удалось. Однако некоторый допинг этим вечером ему все равно понадобится, потому в метро он ехал любовно прижимая к груди целую бутылку вишневого пива. Это вовсе не потому, что анатомия на трезвую голову не воспринимается, нет. В вагоне не было невыносимо душной толпы, но сидячие места были заняты, так что Саматоки, прислонившись к дверям, нацепил наушники и врубил музыку. В височных долях завопили Мотли крю. «Давайте заберемся на вершину и посмотрим, как все горит!» — он знал эти строчки наизусть. Весь глэм-метал был пропитан сладким дурманящим запахом той молодости, которой он в тайне желал и которой у него никогда не будет. «Больше секса, больше тату, больше крови, больше боли», а затем «полуночное катание по Сансет-стрип на новеньком байке с номерами шесть-шесть-шесть» — так звучала эта грязная романтика дешевых американских фильмов про подростков, которая только в кино, кажется, и существовала. А в реальности вместо празднеств в режиме нон-стоп в юности тебя ожидают конспекты, лекции, семинары, а также глубокие самокопания, рефлексия и вишневое пиво вечером пятницы в качестве утешительного приза. Молодец, еще одна неделя не закончилась нервным срывом или эмоциональным выгоранием, так держать! И все же кое-что назойливо тяготило его душу. Саматоки вовсе не был глуп, и потому с большой обреченностью некоторые вещи сегодня осознал. Осталось только их принять (в чём ему и поможет спиртное): он влюбился в своего преподавателя по анатомии.