Ultima Ratio

Игнорировать некоторые вещи порой совсем не получается, даже если очень хочется. Например, что цены на любимый кофе поднялись на десять процентов, а качество зерен упало прямо пропорционально, отчего теперь каждый глоток некогда обожаемого напитка отдавал терпимой, но разочаровывающей горечью на основании языка, которая неизбежно появляется, если зерна бессовестно пережарить. Или, скажем, что единственная марка сигарет, которую можно было курить без чувства отвращения, появлялась в табачном магазине у дома все реже и реже, так что приходилось отовариваться в центре города, недалеко от анатомического корпуса. Или, к примеру, что Саматоки Аохитсуги, по обыкновению угрюмый, стал угрюмым еще более прежнего. Он, замечал Джуто, стал совсем плох. Молчал дольше и чаще обычного, так что сначала Ирума решил, что на него обиделись; больше курил и больше терялся в своих мыслях, очевидно густых и темных, как лесная чаща в ночи. Саматоки самому из них никак не выбраться, отмечал Джуто, и игнорировать это уже не получалось. Неделя выдалась тяжелой. Две контрольные — по органической и неорганической химии — выжали остатки сил, казалось, у всей группы. Даже привычно шумный и неугомонный Рамуда как-то притих и все клевал носом, прижимаясь к боку Гентаро. У Саматоки, замечал Джуто, руки дрожали от доз кофеина, что он вливал в себя перед занятиями, да так дрожали, что ему едва удавалось прикуривать от зажигалки. До пары анатомии оставалось минут десять. Джуто взял с собой ноутбук, чтобы с умным видом изображать, что он старательно пишет конспект, а на самом деле проверять домашние задания учеников. Внезапная смена преподавателя, произошедшая вдруг около месяца назад, была воспринята группой негативно. Джингуджи-сенсей все же им очень нравился. Заменявший его ассистент вел пары в большом лекционном зале и заставлял вести конспекты. В один день его фамилия сменила фамилию их прежнего преподавателя в строках на остаток этого семестра, а затем анатомия кончалась, и получалось так, что Джакурай оставил их, даже не попрощавшись. Джуто не мог не выскрести плюсы из ситуации и теперь работал на парах, чтобы немного разгрузить выходные. Саматоки как-то более негативно перенес перемены в расписании, пару занятий в начале даже пропустил. Джуто и сегодня его не надеялся увидеть, но вот он, сидит, допивает свой кофе чудовищного размера, уткнув взгляд в кафельный пол и вздыхает время от времени. Джуто встал чуть поодаль, кончив переговариваться с одногруппниками по поводу домашнего задания, и придирчиво покачал головой. Нет, больше, чем повышение цен на кофе, ему не нравилась только апатия, сковавшая друга несколько недель назад и, видно, не собирающаяся его отпускать еще долго. Требовалось постороннее вмешательство. Джуто неспешно отошел к центру зала, где концентрация студентов была значительно ниже, и набрал заученный наизусть номер. Три мучительно долгих гудка, и ему ответили. — Да? — голос немного хрипел. Должно быть, Доппо спал, пока его не потревожил звонок. — Разбудил? Извини. — Нет, нет-нет! — Доппо тут же оживился и, кажется, тряхнул головой, — мне давно пора вставать. Боже, так поздно... Так что… что ты хотел? — Сегодня не выйдет прогуляться, — просто сказал Джуто, — извини. Нужно помочь другу. — А… — Доппо поник, но Джуто услышал активное шевеление, — тогда… тогда я зайду на перерыве! У вас они в последнее время дольше. Новый преподаватель отпускал их на получасовые перерывы и заканчивал пару за двадцать минут до установленного в расписании времени, так что Джуто успевал выпить кофе с Доппо, а Саматоки — выкурить половину пачки сигарет. — Да, если тебя не затруднит, — улыбнулся Джуто и зачем-то кивнул, — приходи пожалуйста. — Тогда я собираться, — бросил Доппо, — до встречи! — До встречи. А теперь самое сложное. — Эй, Аохитсуги, — окликнул он Саматоки, шагая к нему, — идем сегодня в бар? Саматоки поднял голову и удивленно округлил глаза. — А ты сегодня не с Доппо? Они не выпивали вместе почти два месяца. — Сегодня — нет. Так идем? Саматоки пожал плечами. Еще и ломается. — Можно, наверное. Под монотонное бормотание преподавателя про центральную нервную систему Джуто скоро стучал клавишами, не вызывая ни у кого сомнений в своей увлеченности темой занятия. Из приличия и для пущей правдоподобности он иногда выглядывал из-за монитора ноутбука и серьезно, напряженно всматривался в презентацию, демонстрировавшую студентам участки головного мозга со всех сторон, а затем возвращался к работе. Только Саматоки, сидящий рядом и записывающий всю лекцию в тетрадь, единожды сунул нос в экран Джуто и молча усмехнулся. К перерыву бо́льшая часть домашних работ учеников была проверена, результаты — занесены в таблицу, замечания — разосланы по личным сообщениям. Джуто довольно потянулся, разминая плечи. Дело за малым, можно управиться за полчаса. Но не сейчас. Сейчас — Доппо. Их отпустили на перерыв раньше обычного, потому Джуто успел перекурить с Саматоки перед встречей. Курили молча, уставившись в серо-голубое холодное небо, и зябко подрагивали время от времени. Погода была совсем ни к черту: то пускала ледяной ветер, от которого сводило все тело до внутренних органов, то проливала на город противную надоедливую морось. Привычка выбегать курить в одних халатах в таких условиях грозила шансом подхватить простуду, но гардеробщицы отказывались выдавать им верхнюю одежду на перекуры, а курить хотелось. Саматоки, окоченевшими пальцами затушив сигарету, скрылся в теплом корпусе, и скоро подоспел Доппо. Времени было еще предостаточно, и они направились к ближайшему скверику, чтобы не торчать у вуза. Хотя деревья и растеряли свою листву, а трава приобрела безжизненную бледно-желтую окраску, здесь все равно было как-то по-человечески приятнее, чем на улице у корпуса. И опрятнее. — Саматоки, — рассказывал Джуто, пока они неспешно брели в поисках более уютной и отдаленной лавочки, — кажется, что-то очень тревожит. Из унылого грубияна он превратился в очень унылого и подавленного грубияна. Меня это мало устраивает, так что следует с этим разобраться. Ну, или хотя бы попытаться. Доппо тихо посмеялся, щуря глаза, и уселся на скамейку, устало сгорбив плечи. Джуто присел рядом и вздохнул: хоть кто-то в его окружении имеет привычку высыпаться и соблюдать режим? — Ну и ну, у тебя снова проблемы со сном? — осторожно обхватив его лицо руками, спросил Джуто, с тревогой глядя на темные круги под бирюзовыми глазами, выражавшими сожаление. — Я не мог уснуть, — отвел взгляд Доппо, — извини. У Джуто болезненно сжалось сердце. — Ну что ты, не нужно извиняться, — снова вздохнул он, притягивая Доппо к себе за плечи, — я же не собираюсь тебя ругать. Запишем тебя к неврологу, он выдаст рецепт на снотворное, ну? Доппо, уткнувшись ему в грудь, пробурчал что-то невнятное и кивнул. Джуто пригладил торчащие алые пряди и ощутил, как что-то тягуче заныло в груди. Он знал, что про него думал Саматоки: отыскал себе наивного зеленого школьника, который быстро окажется очанованным его сладкими речами; затем влюбит в себя, чтобы воспользоваться его доверчивостью и склонить к чему-нибудь этакому. Джуто, глядя на себя со стороны, сам бы про себя все так же решил. Да, стыдно признаться, на что-то подобное он изначально и рассчитывал. А потом и не заметил, как угодил в расставленные собственными руками сети. Вышло все с точностью да наоборот, понял Ирума, обнаружив, что без памяти влюбился в этого «наивного зеленого школьника» со слишком серьезным для школьника взглядом. Для него вошло в привычку беречь стипендию, чтобы угостить Доппо кофе, жертвовать свободным временем, чтобы лично объяснить механизм протекания окислительно-восстановительных реакций, справляться о его здоровье, чтобы пробираться с лекарственными препаратами к нему домой, пока родители на работе, и заваривать горячий чай раз за разом. Одна только слабая улыбка была его благодарностью, и Джуто этого было вполне достаточно. Он целовал руки Доппо и никогда не требовал большего. Проводил по сухим обветренным губам краешком большого пальца, когда гладил впалые щеки, и никогда не заходил дальше. Никогда не говорил вслух то, что было на уме, и надеялся, что это было очевидно. Потому что еще никогда не было так трудно говорить о своих чувствах. Он уже успел задуматься о чем-то, как Доппо снова что-то сказал, все еще зарываясь носом в его одежду. Он не сразу разобрал его слова. — Ты слишком добр ко мне. Я не заслуживаю этого. — Вот и нет, — возразил Джуто, пока Доппо выпутывался из объятий, — ты заслуживаешь этого и еще большего. Джуто хотел бы сказать больше, правда хотел бы, но что-то мало понятное, но хорошо ощутимое, сковывало его и не позволяло вымолвить ни слова. — Я… Джуто закрыл глаза и выдохнул. Нет. Он в самом деле не мог. Слабак. — …правда хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Пожалуйста, не закрывай глаза на свое здоровое, — на этих словах Доппо осторожно стянул его очки и положил себе на колени, — что ты?.. Он не договорил. Доппо прервал его, коснувшись его губ своими. А после этого даже не отстранился, продолжив поцелуй. Его искусанные губы царапали кожу Джуто, но тот думал не об этом. И даже не о том, что наконец целует Доппо. Он вспомнил, что курил недавно, и что от него наверняка несет дымом, а во рту скорее всего сохранилась характерная горечь табака. Но, отстранившись наконец, Доппо рассеянно отметил: — Сладкие… — Чего? — тупо переспросил Джуто, пребывая в каком-то странном ступоре. — Н-ничего! Просто у тебя губы сладкие… боже, прости меня за эти глупости! — щеки Доппо стремительно приобретали оттенок под стать цвету его волос. Конечно, сладкие. Он курит сигареты со сладким фильтром. Джуто коротко посмеялся и прижался ко лбу Доппо своим. Кажется, он понял его без слов.

***

Вторая половины пары утомила Джуто до какой-то странной раздражительности, но размеренное течение времени в баре сработало на него как хорошее седативное. В последний раз он был здесь сравнительно давно и успел соскучиться по этой дешевой питейной с залом, где негде было развернуться. В дорогом центре города она оказалась будто бы случайно. Положение ее было чрезвычайно удобно: пять минут от анатомического корпуса по прямой, и они уже у вывески с прейскурантом на самые популярные напитки, которую следовало обойти, чтобы нырнуть в проход на углу улицы и спуститься в темное подвальное помещение. Саматоки задумчиво изучал ассортимент, щурясь, когда Джуто обратился к бармену: — Медовуху, пожалуйста. Ноль-пять. Бармен кивнул и схватил со стойки пивной бокал, а Саматоки с сомнением покосился на Джуто. — Медовуха? А не слишком сладко будет? — И пусть, — пожал плечами Джуто, — хочется чего-то легкого. Саматоки нахмурился и задумчиво пробубнил: — Тоже взять, что ли… Они осторожно транспортировали свои бокалы с золотистой ароматной жидкостью подальше от бармена, спрятавшись за перегородкой, условно разделяющей те жалкие квадратные метры, что здесь звались залом. Усевшись за крохотный столик, они молча подняли бокалы — каждый за что-то свое. Джуто часто слышал выражение, мол, «молчание — золото!», но понимал его по-своему. Молчание становится золотом, когда вы с лучшим другом можете просто сидеть в компании друг друга, и оно не будет никак вас тяготить. Но сегодня Ирума пришел сюда явно не уютно помолчать. Саматоки, отпив медовухи, воскликнул. — Ого. Вкусно. — Да, — активно закивал головой Джуто, — чертовски вкусно, и правда. Медовуха была сладкой, но не приторной; алкоголь не чувствовался вовсе. Пилось легко, как если бы они пили воду или некрепкий чай. За такой вещью и разговоры пойдут как по маслу, подумалось Джуто. — Мы с Доппо начали встречаться, — начал он, чтобы хоть как-то завязать беседу. Саматоки выгнул бровь. — Поздравляю, конечно, но разве вы не давно? — Нет, — помотал Джуто головой, — только сегодня начали. — А чего тогда не пошел сегодня с ним никуда? Как же там первое свидание, все такое? — не унимался Саматоки. Джуто ответил не сразу. Аохитсуги не обладал достаточной проницательностью, чтобы понять его без слов, так что пришлось подумать, как выразить свои намерения устно. — Это может подождать. Мне куда интереснее узнать, что происходит с тобой. — Со мной? — Саматоки как-то тревожно повел плечом, — а что со мной происходит? Джуто недовольно цыкнул. А ведь этот дурак точно еще будет упираться. Осушив бокал на четверть (какая же вкусная, черт возьми, медовуха!), он заговорил. — Да ладно, Аохитсуги, не прикидывайся. Думал, я действительно не замечу, что у тебя проблемы? Или что сделаю вид, что не заметил? — Ну… да? — Выкладывай, давай, — закатил глаза Джуто. Саматоки как-то странно посмотрел на него исподлобья, не то недоверчиво, не то жалобно, и мученически вздохнул, так как прекрасно знал, что Ирума не отступится. — Попробуешь поднять меня на смех — я вылью эту медовуху на тебя. А она очень вкусная, так что не вынуждай меня это делать, — начал с предупреждений Аохитсуги и уткнул задумчивый взгляд в бокал, — все дело в Джакурае. — Сенсей? Ты из-за учебы так переживаешь? Даже если не сдал ему что-то, то это все равно никак не… — Да нет же! — перебил его Саматоки в каком-то отчаянии, — если бы все было так просто. — А что же тогда? — Я в него влюблен. Джуто мигом посерьезнел. — А... Ого? Так в этом дело? Что ж, ты отлично шифруешься — я даже не заподозрил. — Амемура и Юмено поняли, — отпив медовухи, бросил Саматоки. Джуто вдруг стало как-то не по себе. Он настолько увлекся работой и собственными отношениями, что перестал замечать перемены в поведении и настроении друга? Теперь взгляд потупил и он. — Ну, — продолжал Аохитсуги, — месяц назад он обещал назначить встречу, но так и не написал. Потом пропал, и мы не виделись с тех пор. На последней фразе Саматоки принял совсем уж удрученный вид. Джуто удивленно прокашлялся. — Он обещал встретиться? — Ну да, мы пили чай несколько раз… — Вы пили вместе чай? — Джуто вытаращил глаза. Саматоки медленно кивнул, — и чего ты переживаешь тогда, Аохитсуги? — Ну, он, вероятно, только из вежливости так сказал… — А ты у него спрашивал? — Нет. Джуто, скрестив руки на груди, закатил глаза. — Слушай, Аохитсуги: эти преподаватели — очень занятые люди. А сенсей еще и недавно стал доктором наук, представляешь, сколько на него всего сразу свалилось? Тут совсем не до личной жизни, понимаешь? Тем более, его не просто так заменяют сейчас на парах. Он просто был занят. Спроси у него сам, в конце-то концов! Где твоя инициативность? — Да какая ж тут инициативность, когда это наш преподаватель? Что люди о нем скажут, если узнают, что к нему клеится студент? — раздраженно зашипел Саматоки. — Аохитсуги, ты расписание на остаток семестра видел? — Ну видел. — А фамилию Джингуджи напротив нашей группы там видел? — Нет. — Понимаешь, к чему я веду? Саматоки недоверчиво прищурился. Он не понимал. — Боже… он больше не наш преподаватель! Вы друг другу теперь никто, понимаешь? — Я это и без тебя знаю, — фыркнул Саматоки. — О господи! — вскричал Джуто, доведенный недогадливостью друга до белого каления, — раз вы теперь друг другу никто, то можете стать кем-то! Огонек вспыхнул в глазах Саматоки. Взгляд его тут же оживился. — Так ты об этом, — почти шепотом произнес он и мигом опустошил бокал. Осознание далось ему большой ценой. — Ну и ну, — вздохнул Джуто, растягивая губы в улыбке, более довольной, чем насмешливой, — чего ты мне сразу не рассказал? — Издевательства — последнее, что мне хотелось слушать. — А ты думал, я буду смеяться над чувствами друга? — ухмыльнулся Ирума, но ясно ощутил укол обиды его где-то внутри, — низкого же ты обо мне мнения. Возьмем еще по бокалу?

***

К метро они возвращались, когда на город спустился вечерний сумрак, а температура упала еще на пару градусов, распаляя и без того яркий румянец на щеках. Но алкоголь в крови не давал озябнуть, и они бодро шагали, скуривая сигарету за сигаретой и громко хохоча над какими-то дурацкими шутками. Завтра никуда не надо, так что они просто позволили себе выпить столько, сколько позволял организм и кошелек. Пелена тоски с каждой затяжкой выветривалась из взгляда Саматоки, оставляя после себя лишь светлую задумчивость. Джуто тоже был доволен; на душе стало куда легче. — Я рад, что мы снова, ну… как раньше, — заплетающимся голосом выдал Саматоки, и Джуто глупо заулыбался, понимая, что по трезвости он бы никогда такого не сказал. Потрепав плечо друга, он ответил, устремив взгляд в очистившееся от туч сияющее звездное небо: — Я тоже рад.