1.
14 сентября 2020 г., 23:12
я будто бы просыпаюсь от неистового цунами
прячусь под одеяло меня нежно окликают по имени
Ло не заметил, когда неказистая деревенька с покосившимися и прогнившими домами сменилась лесом. Он неторопливо шёл по размытой тропинке, и с каждой секундой мыслей в голове было всё меньше. Как будто разум очищался, оглушенный и напуганный пустотой окружающего мира. Даже в тёплой зимней парке его била крупная дрожь, но он не замечал, зачарованный монотонным ритмом шагов. Ноги сами несли его вперёд. Ло погрузился в себя, его окружала абсолютная тишина, свежий и прозрачный лесной воздух, сладкий и влажный как вода из горного ручья. Лес на весеннем острове был абсолютно мёртв, время будто замерло. Ло потерял счёт времени, но он не чувствовал усталости, картинки из прошлого сменялись настоящим, дополненным и прекрасным. Ему чудилась мёртвая сестра, убегающая от него далеко вперёд, за деревья, и он тянул к ней руки, силясь поймать, защитить, вылечить. Сейчас он был достаточно сильным, чтобы её вылечить. Высокий и неказистый Кора-сан сидел на поваленной сосне, его лицо смазалось, выделялись только чернильные кляксы под глазами и шутовской красный рот. Кора-сан улыбался ему, но улыбка была тоскливой. Лица остальных, тех, кого он убил или только собирался убить, тянулись бесконечной чередой. Они выстроились в ряд вдоль лесной тропы, по которой он шёл, как почётный караул, сопровождающий покойника до его могилы. Одного лица, самого нужного, Ло не видел, и от этого больно и сильно сдавливало где-то за грудиной. Чёртов Дофламинго умудрился отличиться даже здесь, просто не появился. И за это Ло ненавидел его ещё больше. Боль и Дофламинго были связаны с самого детства, с момента появления Дофламинго в жизни Ло, и эту связь было невозможно нарушить. Казалось, наоборот, они оба с каждым годом всё сильнее укрепляют её, подбрасывают сухие ветки в чёрное пламя. Ло гонялся за ним, как обезумевший пёс, доходил до крайностей, сжигал его фрегаты и каравеллы дотла, не оставлял живых. И только члены Семьи раз за разом сбегали от его гнева. Дофламинго же просто ускользал, недосягаемый, отрекшийся от Ло после его побега. Он тыкал ему в лицо своим пренебрежением, и это распаляло ненависть Ло ещё сильнее. Бепо становился всё мрачнее и мрачнее, тяжело вздыхал и говорил, что Капитан загонит себя в могилу. Боль от отсутствия Дофламинго ощущалась как огромный пузырь, лопнувший глубоко внутри, задевший своими острыми краями все органы. Ло хотел и плакать, и смеяться одновременно, скулы свело от неестественной кривой улыбки, но не удалось произнести ни звука. Мало что осталось у него внутри. Он всё извлек, перед тем как прийти на этот проклятый остров. Поместил в банки с густым пахучим бальзамирующим раствором и отдал Бепо. Приказал беречь, как самое дорогое и сокровенное, думал, что так увеличит свои шансы вернуться живым. Обрывки мыслей плыли неторопливо, Ло чувствовал, как лица касаются упругие еловые ветви. Тропинка становилась всё уже, но ей не было видно конца. Он чувствовал, что открывает глаза всё реже и реже, проваливается в сон на ходу. Ло брёл уже по щиколотку в ледяной талой воде и высокой траве, которая от лёгкого мороза стала только ярче. Тоска сдавила горячим обручем голову, ему хотелось погрузиться целиком в это болото, чтобы не чувствовать горячих слёз, бегущих по щекам. Он опустился на колени, сонный и утомленный, как будто шёл до этого леса без передышек всю свою жизнь. Через силу протянул руку к ярким ягодам клюквы под нежной корочкой льда. Он думал, что уже не чувствует холода, но клюквенная мякоть, растёртая между пальцами, показалась обжигающе горячей и задымилась, как свежая кровь на морозе. Ло устало улыбнулся, и обвёл красным клюквенным соком губы, нарисовал себе гримасу до ушей. Это бы точно разозлило Дофламинго, заставило исчезнуть его вечную ухмылку. Успокоенный этой мыслью он закрыл глаза и рухнул в ледяную лужу, погружаясь под воду.***
Последний год выдался для Ло особенно тяжелым. Осознание обрушилось на него внезапно, и он совершенно не был к нему готов. Они праздновали с командой захват очередного фрегата Дофламинго, перевозившего на борту рабов для продажи. Во время схватки Ло крушил и ломал, разрезая податливые тела, не щадил никого, глаза застилала кровавая пелена. Но действовал до глупого автоматически, в нём не было ни задора, как в его команде, ни смирения, как в Бепо. Он не чувствовал ничего, мир вокруг был набит густой и вязкой ватой. Он двигал рукой с Кикоку, преодолевая сопротивление и слабость собственных мышц. Ло был зол, но злость не находила выхода, как будто он и сам понимал, насколько глупой и изжившей себя была её причина. Пираты, которые плыли на этом корабле, не имели никакого отношения к его злости, а значит, и Ло не мог успокоиться. Он понял это слишком поздно, сидя за праздничным столом, когда его команда напивалась и горланила песни, наслаждаясь заслуженной победой. Каждый из них был предан своему капитану, и сейчас их сердца наполняла радость. Они выполнили свой долг, действовали согласно приказу и победили. А кому подчинялся сам Ло? Он не чувствовал ни капли удовлетворения и радости. Обида и раздражение грызли его изнутри, он не сразу заметил, что руки мелко дрожат, и что он из последних сил сдерживает рыдание. Он встал и нетвёрдым шагом поплёлся в свою каюту, забыв про силу фрукта, пересчитал боками все углы, пока добрёл до нужной двери, сбитый с толку и растерявшийся. Ло рухнул на постель как подкошенный, и отстранённо подумал, что она не пахнет человеческим телом, только пылью и тленом. Он почти не спал в последнее время, дремал изредка, отключался прямо на картах за рабочим столом, или на палубе, когда было солнечно. Пытался хоть немного согреться. Спать в кровати значило видеть сны. А в снах к нему приходил совсем не тот, кого хотелось увидеть. В последний раз Ло заснул в своей кровати в годовщину смерти Коры-сана. Он напился и глухо беспомощно рыдал, уткнувшись в подушку. Из глаз не текли слёзы, а из горла рвались хрипы, больше похожие на треск сломанной ветки, чем на рыдания. Ему было так плохо, что казалось, сердце разорвётся. Ближе к утру пришёл Бепо, смотрел на него чёрными влажными глазами, и гладил тёплой лапой по плечам и спине, пока Ло не вырубился. А во сне он снова был ребёнком, но вместо лица Росинанта, на котором в конце всё чаще отражалась невыносимая нежность, он снизу вверх смотрел на бесстрастное лицо Дофламинго. А вместо всего Росинанта рядом с братом стоял мертвец, и над чёрной шубой с облезшими перьями возвышался только выбеленный временем череп. Доффи был одет с иголочки, весь в своих ярких кричащих тряпках, а на Росинанте одежда истлела, подул ветер, и лохмотья рассыпались, оголяя скелет. Ло тогда проснулся с криком, и долго плакал, пока перепуганный Бепо прижимал его к себе и пытался успокоить. Больше он в своей кровати не спал. С тех пор прошло уже несколько месяцев. Ло перекатился на спину и потянулся к бутылке вина, их теперь в его каюте было с избытком. Как-то давно в детстве, когда Дофламинго пировал со своей Семьёй, а мелкий Ло только учился культурно есть со стола, а не таскать еду украдкой, Требол подозвал его и всунул в руки кубок с вином, ухмыляясь и предлагая выпить за вступление в Семью. Оно было пряным и сладким, но совсем не вкусным. Ло закашлялся и послал Требола к чёрту, а Дофламинго хохотал и запрокидывал голову так, что было видно ребристое блестящее нёбо. Ло тогда вспомнил, что говорили в народе, будто у злых собак нёбо тёмное. А у Дофламинго оно было розовым и совсем не пугающим. И сейчас, будто наперекор той невыносимой сладости, которую всегда глотал Доффи, Ло лениво цедил полнейшую кислятину. Вино не было вкусным и не было хорошим. Но оно было полным противопоставлением тому, что он ненавидел до недавнего времени, и этого было достаточно. Ему казалось что он пьёт и не пьянеет, но голова становилась тяжелее, как будто пытаясь утянуть своей свинцовой тяжестью сквозь мягкую подушку, потом пол каюты, корпус корабля, утащить его на самое дно, где Ло и было самое место. Он стал часто дремать с открытыми глазами, видел сон и бодрствовал одновременно, зависнув на границе между сознанием и забытием. И в такие моменты ему виделось собственное тело, лежащее на дне океана, под неподъёмной тяжестью тёмной воды, там, куда никогда не добирался солнечный свет. И ему становилось удивительно спокойно: от него теперь ничего не зависело, он был как человек, обращённый в камень. Не пустая оболочка, а сущность, заключенная внутри формы, не способная что-то изменить и выйти за её рамки. Ло нахмурился, заставляя себя собраться. Сквозь гул в ушах он слышал, что в каюту зашел Бепо, Ло различил его силуэт через мутную плёнку слез. Он и сам не понимал, отчего плачет. То ли от того, что красные прожилки капилляров совсем истончились, то ли от дурного вина, то ли от того, что даже будучи на другом конце света Дофламинго сжимал его сердце в своей костистой ладони. Ло опустил голову к груди и ему почудилось собственное сердце, красное, едва трепыхающееся, всё в черных узлах и прожилках. Как будто оно насквозь проросло горем, чёрные щупальца сжимались, не давая ему вздохнуть и без боли расправить ребра. Он почувствовал, как под шеей зашевелилось что-то мягкое, мир покачнулся и Ло уже сидел, удерживаемый мощными лапами Бепо. Он устало откинулся спиной на теплую грудь, покрытую мехом, и наконец вынырнул из своей грёзы. Ло скривился от крепкого запаха, Бепо держал в руках жестяную кружку с травяным настоем, пахнущую валерианой, пустырником и совсем немного мятой. — Капитан, я прошу вас, выпейте. Вам в последнее время совсем не здоровится. Это поможет заснуть. Я останусь с вами, если хотите. Ло хотел ответить, но только хрипло выдохнул, разлепляя сухие губы, и принялся жадно пить, обжигая горло неаккуратными глотками. Жажда посреди океана, мертвец посреди живых. Настой будто отнял последние силы, и Ло наконец почувствовал себя удивительно спокойным и безразличным, проваливаясь в крепкий сон. Засыпая, он ещё слышал причитания Бепо: — Совсем вы себя запустили, капитан. Нельзя же так, вам нужно больше спать, правильно питаться. От вас команда шарахается, спрашивают меня, не болен ли капитан. Шатаетесь везде как неживой. Дурной знак в море ходить с таким капитаном. А что я им скажу? — Ло согласно засопел и глубже зарылся в теплую шерсть, сползая ниже. Все так, бездарный капитан без цели с ненужной командой. Он всё это заслужил.
