Переулок

Парвати шла, высоко задрав нос, — детская привычка обиды, — и длинные серьги колыхались над плечами заметно сильнее обычного. Шива никогда не был сдержан в речах… Конечно, богиня знала, что они помирятся. Всегда мирились. И сегодня он не настолько задел ее, чтобы стоило обратиться Кали. Просто не уследил за языком. Очень скоро, если не уже, он осознает все и придет просить прощения. Высокая дама, шагавшая упруго и широко, привлекала взгляды почти всех прохожих. Парвати сознавала, что индийская красавица, в полупрозрачно-тонком длинном платье цвета сливок, с броскими украшениями из крупных, но легких полых бусин, с темно-алой священной отметиной между бровей — зрелище для этих мест почти фантастическое. Она ощущала взгляды людей: восхищенные, ласкающие, любопытствующие, изредка — неодобрительные. Да, долго еще этот несчастный мир будет оправляться, нескоро еще сможет смотреть на красоту так, чтобы она не вызывала темных чувств… Поначалу жадные взгляды терялись среди прочих, но по мере того, как Парвати углублялась в темные глубины Зеленоградского леса, становились ощутимее. Не то чтобы богиню это смущало, нет — не жалко, пусть любуются. Даже сплетничать и делать комплименты могут, она лучше многих знала, как отвечать, вгоняя мужчин в смешное, но не обидное смущение. Если бы еще не омерзительные планы… Они догнали ее там, где даже шума автомобилей с близкой трассы не было слышно. Красивый, на удивление чистый, глухой уголок. Один — опрятный лысеющий мужчина с намечающимся брюшком и в очках. Двое помоложе, в камуфляжных шортах, сланцах и растянутых футболках с дурацкими надписями. Четвертый — почти мальчик, прыщавый, с плохой стрижкой, и даже на расстоянии Парвати уловила вонь его кроссовок. Странная компания. Слишком пестрая. Что свело их вместе, столь разных?.. — Девушка, вы привлекательны, я — чертовски привлекателен, так чего зря время терять? — лысеющий попытался сделать первый шаг на «белом» поле. Богиня поняла ссылку, в кают-компании офиса Яга и Лада вечно ставили что-то подобное. — Я пожалуюсь мужу, и он превратит вас в отбивную, — ласково сообщила Парвати. И тот, кто хорошо знал ее, легко различил бы в нежном голосе благой богини грозные интонации Кали. Мужчины не различили. Тот, молодой, со смехом крикнул, много громче, чем следовало: — Муж не стена, подвинется! Парвати сузила глаза. Еще немного — и она выпустила бы Кали. Но увидела за спинами людей самую родную и самую прекрасную на свете фигуру. Подала неприметный сигнал: жди! Лысеющий же попытался сделать хорошую мину при уже очень плохой игре: — А кто у нас муж? — Я. Низкий голос Шивы прозвучал негромко, но неожиданно и как-то по-особенному — Парвати могла поручиться, что слышно его было не только по всему лесу, но и в городе. Короткое слово не просто напугало людей, а ввело их в настоящий ступор. Теперь они могли только ждать кары. Сердце богини затопила горячая, сладостно-нестерпимая, ослепительная любовь, какую не мог бы выдержать ни один человек. Чувство без следа смыло недавнюю обиду. Неслышно ступая кожаными сандалиями по траве, Парвати подошла к супругу, нежно задела бедром. — Они твои. Сказала — и так же легко зашагала по аллее туда, откуда пришла. Почти сразу обернулась. — Шива! Бог оглянулся — глаза в глаза. Как всегда, на миг сбилось могучее дыхание. — Без смертей, — попросила Парвати. И очень скоро белый силуэт скрылся меж сосен.