Переулок

Нефтида ненавидела этот город. По-настоящему не любила. Глубоко отвращали старинные улицы и здания, раздражали аляповатые достопримечательности вроде собора Василия Блаженного, бесила пестрота уличного народа, а запах московского метро вызывал у богини почти неконтролируемое рвотное чувство. Однако работа есть работа — иной раз требуется присутствие. И ухоженный, вылизанный, как говорила веселая Лада, парк неподалеку от Москва-Сити был для Нефтиды отдушиной в этом царстве невыносимого хаоса. Правильные линии, предсказуемая и точная планировка, всегда идеальный порядок… Легко шагалось прозрачным осенним днем по неширокой аллее. Мягко падали золотистые листья и, казалось, издавали нежнейший грустный звон. Ослепительно-синее небо отражалось в немногочисленных лужах, оставшихся от ночного дождя. Даже дышалось на удивление легко: несколько дней дувший восточный ветер стих, и вместе с тучами и теплом из Питера прилетел западный, пахнувший свежестью и морем. При мысли о Петербурге всегда бесстрастное и почти мрачное лицо богини заметно просветлело. Вот его она просто обожала! Светлый, строгий, праздничный, сокрушительно прекрасный!.. Ра, кстати сказать, тоже очень неровно к нему дышал — с тех самых пор, как на набережной установили Сфинксов Аменхотепа. — Девушка, доброе утро! Деловитый голос вырвал Нефтиду из радостного предвкушения — она знала, что ее очередная русская командировка, как и все предыдущие, закончится там, в Петербурге. Сами собой сошлись над переносицей брови, лицо с тонкими, птичьими чертами сделалось грозным и хищным. Обернулась. Перед ней стоял молодой человек в очень приличном костюме, но меньше богини на полголовы. Египтяне и так выделялись своим ростом почти везде, а Нефтида была еще и на высоченных каблуках. За спиной незнакомца маячили еще три мужские фигуры, не такие лощеные, как говоривший. Парень протягивал ей визитку в плотном сером конверте. — Возьмите. Я уже не первый день наблюдаю за вами, думаю, вам будет интересно наше предложение. Нефтида не собиралась соглашаться ни на какие деловые предложения, но, ради вежливости, визитку взяла. Раскрыла конверт, вчиталась в мелкие строки — и сухой румянец ярости брызнул по щекам. Молча отдала мерзкий конверт обратно. Едва коснувшись руки хозяина, плотная бумага вспыхнула очень жарким, бездымным пламенем. Крик боли прозвучал для Нефтиды музыкой. — Ни ты, ни твои друзья больше не коснетесь ни женщины, ни мужчины, — медленно произнесла она на древнем языке Та-Кемт, ни капельки не заботясь о понимании. Повернулась и пошла прочь немыслимо изящной, плавной походкой. Возможно, пожизненная импотенция была слишком крутой мерой — все-таки мужчины лично ей ничего не сделали… Богине было наплевать.