Переулок

За многие тысячелетия жизни Осириса и 50 с лишним — Усира Гебовича, владельца лучшего виноградника на всём юге России, ни разу не посещала мысль, что его можно изнасиловать. Хотя бы потому, что не располагает внешность. Но однажды всё бывает в первый раз. Это было даже смешно — попытались бы отобрать мобильник, снять золотые часы… да он бы им с удовольствием ещё и пароль от кредитки сказал, мол, радуйтесь, парни (всё равно добытое грабежом особой пользы не принесёт)! Но это было слишком. Будь Усир обычным человеком, ему бы пришлось несладко, нападавших было четверо; парни крепкие, явно занимались какой-то борьбой (ну, или просто очень любили подраться); скорее всего под чем-то… Ну, на этом «чём-то» и сыграем. Базу эта наркопьянь подготовила шикарную. Беспощадный коктейль диссоциативов и стимуляторов нужно только слегка подтолкнуть, для этого и богом смерти не надо быть. Четвёрка внезапно обнаружила, что приближается не к симпатичному пожилому армянину, а к высокой фигуре с зеленоватым даже в оранжевом свете фонарей лицом. Тело незнакомца было обёрнуто бинтами — словно мумия, только руки были свободны. Глаза у существа светились мертвенным светом. Кореша предупреждали, что бла-бла-бла-чего-то-там-амфетамин, который они сдолбили, может давать и более шизанутые галлюцинации… но ЭТО было реально как по-настоящему. Нападать резко расхотелось. По крайней мере, в этом смысле. Геронтофилия геронтофилией, но не настолько же! Осторожно, бочком-бочком, наркоманы обошли жутковатого некромужика (или что это такое?). В одурманенные мозги даже не пришла мысль, что можно было убежать с визгом. А главное — что одной на четверых галлюцинации не бывает. Расходиться совсем не хотелось, парни завалились в квартиру одного из них, вроде там был кальян. Может, даже заначка с травой… Только блаженного продолжения вечера не вышло. Запах тлена преследовал наркоманов ещё с того переулка… что-то глухое, сладковатое и тревожное, вплетающееся в общую ненормальность трипа. И как только они забили кальян и старший, Антон, сделал первую затяжку — отскочил с диким воплем. Сосуд был полон червями! Черви расползались от кальяна во все стороны, с удовольствием залезая на колени к новым друзьям. Откуда-то тихо звучало тихое пение… знакомое что-то. Антон вспомнил. Это пели на панихиде по его прадеду, куда его, пятилетнего, взяла бабушка. Саиду тоже слышалось… и тоже из детства. Похороны брата дедушки, тихие слова: «…аллаахумма-гфир ляху вархамх, ва ‘аафихи ва‘фу‘анх, ва акрим нузуляху ва васси‘ мудхаляху, вагсыльху биль-ма’и вас-сальджи…» Саид не знал арабского, Антон просто не вслушивался в слова, и ни один из них не понимал, что текст любой заупокойной молитвы светлый — и было страшно. Василий и Сергей были на похоронах только во взрослом возрасте, и в память не впечаталось ничего такого вечного-зловещего — но сейчас им вполне хватило червей, жаждущих пригреться у них на ручках, и воспоминаний о жутком силуэте, освещённом фонарями. После весёлой ночи, ребята сказали наркотикам не просто «нет!», а «да ну нахер!»