Теория незавершённого действия

      Мне хотелось, чтобы это лето никогда не заканчивалось. Нет, вы не подумайте, что я какая-то там лентяйка, на самом деле, я очень люблю учиться. И пятый курс в Хогвартсе обещает быть интересным, судя по учебникам, которые я, конечно же, уже прочитала. Не знаю, зачем я вообще вздумала писать дневник, рефлексии мне и так предостаточно. Бабушка говорила, что, записывая мысль, мы признаёмся в ней самому себе. Так вот, пока что я не могу признаться. Целыми днями мы драим этот ужасный дом на площади Гриммо. Мы — это я, Джинни и Рон. Гарри ещё не приехал. Изредка к нам присоединяются близнецы, но в основном они что-то взрывают в своей комнате. Говорят, что изобретают… Лучше бы учились, право слово!       Иногда мне удаётся выкроить время для чтения. Тогда я иду в огромную библиотеку и зарываюсь в древние, посеревшие от пыли фолианты. Миссис Блэк перевернулась бы в гробу, если бы узнала, что грязнокровка прикасается к чему-то, принадлежащему когда-то ей. Но единственный живой хозяин дома — Сириус, который совершенно не против, что в его библиотеке поселился ещё один книжный червь.       Я всё хожу вокруг да около, но всё не могу сказать. Наверное, Шляпа по ошибке определила меня на Гриффиндор. Нет, я смогу. Мне…       Он зацепил моё сердце с самого начала. Когда сказал, что из меня выйдет замечательная волшебница. А потом улетел на Клювокрыле, и я думала, что больше никогда его не увижу. Поэтому позволила себе влюбиться. Ведь это почти что одно и то же, что любить героя книги или актёра. Чувства, не приносящие боли, потому что ты с самого начала знаешь, что ничего не будет. И даёшь волю фантазии.       А потом… мы встретились с ним здесь, на площади Гриммо. В доме, который стал для него тюрьмой. Какая ирония жизни — выйти из Азкабана, чтобы позволить запереть себя здесь. По сравнению с нашей первой встречей он выглядел значительно лучше. Поправился, как будто помолодел. Одежда мало что значит для меня, но ему безумно шла чёрная рубашка и зауженные джинсы. На чисто выбритом лице сияла улыбка. Достаточно было одного его взгляда, чтобы свести меня с ума.        Я стала почти что одержима. Но ни словом, ни взглядом не выдаю себя. Не смотрю на него в гостиной, не вхожу в библиотеку, когда он там, не слежу за ним по ночам, даже не отчитываю за то, что он пьёт огневиски, точно это тыквенный сок. Но иногда мне кажется, что он догадался. Ведь все эти НЕ указывают на одно: я к нему неравнодушна. Если вдуматься в этимологию слова «неравнодушна», то получится «неровно дышу». Это правда, с чисто-физиологической точки зрения влюблённость вызывает учащение сердцебиения. Отсюда и сбивающееся дыхание. Умничаю тут сама с собой, ничего необычного.       Почему мальчишки моего возраста ведут себя как идиоты? Рон не исключение. Носятся по дому с Фредом и Джорджем, едят какие-то конфеты, от которых из носа льётся кровь… Может, дело в том, что я старше Рона почти на год? В сентябре мне исполнится шестнадцать. Мне уже шестнадцать, если считать часы, добавленные маховиком времени. Шестнадцать лет — возраст сексуального согласия. Да, даже такие мысли посещают голову заучки-Грейнджер. Я думала о сексе с Сириусом. Я спокойно это пишу, но, если бы мне понадобилось произнести это вслух, я бы охотнее откусила себе язык.       Сегодня мне приснился странный сон. Странный для меня, но, думается, многие люди не нашли бы в нём ничего необычного. Сон эротического содержания. С Сириусом. Мы были с ним в библиотеке, я лежала на старом диване, абсолютно обнажённая. Но во сне я не чувствовала смущения, наоборот, мне хотелось, чтобы он видел меня всю, дотрагивался до меня. Сириус был в шерстяном свитере, я ощущала его колючесть. Интересно, это нормально, что мне снился запах? Сириус целовал меня, и я чувствовала привкус алкоголя на своих губах. А потом… Это стыдно даже писать, но мой дневник всё равно никто не прочитает, верно? Потом Сириус поцеловал меня в грудь, не просто поцеловал, он сжал губами мой сосок и начал прикасаться к нему языком. Мне было так горячо, я закричала, но, кажется, только во сне, и проснулась. Джинни мирно спала на своей кровати, а я ещё долго не могла отдышаться.       Я думаю, что он очень нежный в постели. Нежный, но властный. Нет, не подумайте, у меня в этом нет вообще никакого опыта. Но я читала об этом. Есть энциклопедии, в которых всё подробно описывается.       Я всё брожу, как Живоглот вокруг миски с кормом, но никак не напишу самого главного. Сон мне приснился утром, а сейчас уже вечер. Я сижу в библиотеке и, как дура, улыбаюсь. Не думала, что влюблённость может повлиять на мои мозги, но все факты указывают на это.       Днём мне пришло письмо от Виктора. В начале лета я была у него в Болгарии. Между нами не было ничего серьёзного, но он стал первым, с кем я поцеловалась. Я сидела в гостиной и писала ответ, но потом меня отвлекла миссис Уизли, и я не успела спрятать пергамент. Да и не считала нужным этого делать. Когда я вернулась, то обнаружила Рона, нагло читающего моё письмо!        — Значит, Крам? — каким-то высоким девчачьим голосом спросил он.       — Отдай. Рональд, скажи мне, какого Мерлина ты берёшь мои вещи? — я была ещё не в гневе, но начинала закипать.       — Нет, это ты скажи мне, что между вами было?       — А не пойти бы тебе?..       — Значит, ты спала с ним! — он не спрашивал, а утверждал. Какой идиот. Он наговорил мне много гадостей, которые я даже на бумаге не хочу воспроизводить. Не знаю, как так вышло, но я заплакала, а потом наложила на него заклинание немоты и убежала в библиотеку. А там был он. Сириус. Он сидел в кресле полубоком к двери и курил обычные магловские сигареты. Я закашлялась от дыма и хотела уже скрыться, пока он не увидел мои красные глаза и порядком опухший нос. Но, если признаться честно, я хотела, чтобы он меня заметил, поэтому замешкалась у выхода.       — Гермиона? — его голос был хриплым до дрожи в коленях. Наверное, он очень долго ни с кем не разговаривал, а только курил. Он назвал меня по имени… Это чертовски приятно. Ну, вот, я уже говорю его фразами. Сириус затушил сигарету о край стола (как потом оказалось, стол весь был в подобных отметинах) и подошёл ко мне почти вплотную.       — Гермиона, почему ты плачешь? Я и не заметила, что продолжаю плакать.       — Гермиона, кто тебя обидел? — более настойчиво спросил он. Он трижды повторил моё имя. Это так… здорово. Нет, это действительно очень важно: если хотите, чтобы кто-то полюбил вас ещё больше, почаще называйте его по имени. Я утёрла слёзы рукавом рубашки и присела на подлокотник кресла. Сириус встал рядом и заглянул мне в глаза. Ярко-голубые, как небо. «Как небо, такое синее, что некуда сердце деть…» Почему-то именно эти слова промелькнули в моей голове. Я так боялась потонуть в этих омутах, что перевела взгляд на его свитер. Наверное, такой же колючий на ощупь, как и в моём сне. Сириус фыркнул, как пёс, как будто что-то понял обо мне, но я не видела его лица.       — Ну? — он и не думал куда-то уходить. Я сбивчиво рассказала ему про Рона, стараясь не вдаваться в подробности. К тому же, все те ужасные эпитеты, характеризующие меня, я всё равно не смогла бы повторить.       — Рон чертовски не прав, — серьёзно произнёс Сириус и взял меня за руку. Мои ладошки лежали на коленях, поэтому он касался и моего колена тоже. В голове немного зашумело, но это было приятно. Большим пальцем я чувствовала его пульс. Как быстро бьётся венка на его запястье! Краем глаза я смотрела на старинные часы, висящие над дверью, отслеживая секундную стрелку. Раз, два… шесть, семь… девятнадцать, двадцать! Двадцать ударов за десять секунд! Путём нехитрых нумерологических вычислений вышло сто двадцать ударов в минуту! Но это я посчитала уже потом, оставшись в одиночестве. А пока я смотрела на наши сцепленные руки и хотела, чтобы это не заканчивалось никогда.       — Не нужно из-за него расстраиваться, слышишь? Он отпустил мою руку и легонько щёлкнул меня по кончику носа. Я ойкнула, а он рассмеялся. Его смех был похож на лай, поэтому я не удержалась и улыбнулась.       — Ну, вот, уже не плачем, — его морщинки вокруг глаз были похожи на лучики солнца. Сколько ему? Тридцать пять? А улыбка как у подростка. Мне кажется, он так и не повзрослел. Внезапно он обнял меня за плечи. Я почувствовала лёгкий запах одеколона. Интересно, зачем он им пользуется? Для кого? Как бы там ни было, это был чертовски приятный запах.       — Если плакать из-за такой херни, то слёз не останется для чего-то важного. — Его хриплый голос пробирал до костей, я чувствовала, как встают дыбом волоски на моих руках.       — Я вообще редко плачу. — Наверное, он думает, что я маленький ребёнок.       — Мне чертовски нравятся твои волосы, — задумчиво пробормотал он, наматывая на палец мою прядь. Я не собирала волосы в хвост, и они чудовищным вороньим гнездом рассыпались по моим плечам. Непонятно, что тут может нравиться…       — Не нужно больше плакать из-за этого, хорошо? — строго произнёс он, отпуская мои плечи и отстраняясь. — Ну, мне пора. До завтра, Гермиона.       Он ушёл, оставив после себя запах сигарет. И я сидела, как дура, в библиотеке, раскрыв какую-то книгу и впервые не понимая ни строчки. Именно тогда я поняла, что сто двадцать ударов сердца в минуту означают… Что же они означают? Что Сириус тоже неровно дышит ко мне? Неравнодушен? Вот вам, пожалуйста, связь нумерологии и чувств. Это не просто сухие цифры. Это намного, намного больше.