Чужое желание

       На улице валил снег. Крупные хлопья заполонили собой всё пространство, залетая редким прохожим в глаза. Люди, подняв воротники и натянув капюшоны, спешили побыстрее закончить свои дела, чтобы вернуться домой как можно раньше. Всё-таки на календаре тридцать первое декабря.        Среди всей предновогодней суеты, где торопился даже снег, стараясь поскорее замести улицы, одна-единственная фигура выбивалась из общего темпа. Роман Частоков аккуратно спустился по скользким ступенькам, услышав, как хлопнула за ним тяжёлая дверь единственного в их городке государственного университета. Парень вынул из кармана перчатки, натянул их и с широкой улыбкой оглядел улицу. Он любил зиму. Настоящую, снежную. Именно таким и должен был быть последний день года, по его мнению.        Снегопад ему не мешал. Наоборот, от вида кружащихся в воздухе белых хлопьев у юноши с каждой секундой усиливалось новогоднее настроение. Дела на сегодня были закончены, зачёт по культурологии у особо вредного преподавателя получен, можно и насладиться приближающимся праздником.        В отличие от остальных прохожих, Роме спешить было некуда. В город он приехал в начале осени, близких знакомых здесь не имел, жил в общежитии. Конечно, было бы здорово на праздники съездить домой, в деревню, чтобы встретить Новый год с семьёй, как во все прошедшие двадцать лет его жизни, да только пришлось отказаться от этой затеи. Автобусы на сегодня кончились.        — Да уж, Юлий Филиппович, здоровья вам, не икайте, — Рома поправил шапку, наползающую на глаза, и мягко усмехнулся.        Он хорошо представлял себе, какими словами припоминают «любимого» профессора все студенты группы. Особенно умудрившиеся завалить предмет. Что поделать — Юлий Филиппович был одним из самых строгих и принципиальных преподавателей в этом университете с превосходной памятью на студентов. Он запоминал каждого в лицо, по имени, активности на парах и посещению. Любителей отсидеться тихо и много пропустить ждал особый стресс на зачёте. Вот и пришлось почти всей группе последние дни перед Новым годом провести за усиленной зубрёжкой, а потом ещё половину тридцать первого декабря проторчать в душном университете.        Сам юноша не злился, считая, что нет толку роптать на ситуацию, когда изменить её невозможно. Лучше спокойно насладиться любимой погодой, тем более торопиться ему всё равно не нужно. К празднику все нехитрые приготовления давно уже были сделаны: небольшая искусственная ёлка поставлена, гирлянды повешены, несколько веточек, отодранных с настоящей сосны, рассованы по углам, бутылочка шампанского припрятана. Что ещё нужно бедному студенту, не любящему шумные компании?        Роман шумно втянул морозный воздух, снова широко улыбнулся, поднимая лицо, и не спеша двинулся по занесённой дороге, радуясь как ребёнок каждой снежинке, попавшей в рот. Не погода — сказка.        Кончики русых волос юноши, торчащие из-под шапки, сразу промокли и заиндевели, обычно бледные щёки раскраснелись. Пришлось немного прибавить шагу. Но идти в общежитие Роме совсем не хотелось, душа требовала волшебства. Поэтому парень ни секунды не раздумывая направился на главную площадь, где стояла самая большая ёлка в городе.        На улице уже сгущались сумерки. Разноцветные огни, украшавшие деревья в полумраке, заставили юношу улыбнуться ещё радостнее, если это только вообще было возможно. У него в груди зародилось светлое ощущение, похожее на предчувствие чего-то хорошего. Ну, а почему бы и нет? В конце концов, всем порой хочется верить в чудо.        Тем более у жителей этого города существовала очень понравившаяся Роме традиция: писать свои заветные желания и вешать их на большую ёлку, рядом с центральной площадью. Ему вчера рассказал об этом сосед по комнате. Юношу даже позабавило, с какой горячностью парень клялся, что его желание, написанное в прошлом году, сбылось.        — Может, и мне что-нибудь загадать? — Рома со смешком поправил сумку. В ней после зачёта как раз лежали ручка и чистые листы. — Хотя народу будет…        В ярком свете фонарей кружение снежных хлопьев выглядело ещё более завораживающе. Теперь юноша брёл по аллее не один: ближе к площади начали встречаться группы людей. Заразительный смех слышался то от одной, то от другой компании, воздух периодически разрезал оглушающий свист брошенных петард, а тёмное небо с громоподобным залпом то и дело озаряли разноцветные фейерверки.        Торговые палатки со всякой снедью почти перекрыли подход к площади, к каждой из них уже выстроилась длинная очередь. Гирлянды, украшавшие их стены, почти ослепляли, не давая издалека разглядеть ассортимент товара. Но взгляд юноши был направлен поверх деревянных крыш. За бревенчатыми домиками возвышался силуэт двадцатиметровой ёлки, щедро усыпанной сверкающими огнями, и огромной звездой, венчающей её окончание. Величественно. Но сейчас Рому интересовала не она. Горожане оставляли свои желания не на искусственной красавице, а на настоящей, растущей чуть в стороне, недалеко от рынка ёлок.        На улице уже совсем стемнело. Снег так и не прекратил валить, ветер усилился. Даже находясь в длинном пуховике, Рома решил, что не отказался бы от чего-нибудь согревающего. Минут через пять парень уже отходил от одной из торговых палаток с пластиковым стаканчиком в руке, вдыхая аромат горячего сладкого чая. Пить на ходу он не решился, тем более напиток сильно обжигал. Юноша пока просто наслаждался теплом, хорошо ощущаемым сквозь тонкие перчатки.        Радость людей вокруг сама по себе заряжала хорошим настроением и праздничной атмосферой. Даже крепкий снежок, пролетевший перед самым носом, вызвал очередную счастливую улыбку. Но шагу заставил прибавить. Когда в руке стакан, полный горячего чая, лучше держаться подальше от поля боя, где группа Роминых ровесников устроила снежную битву.        Идти оставалось совсем недолго. Ловко маневрируя между фотографирующимися, Роман свернул в сторону ёлочного рынка. Место было ему хорошо знакомо, поскольку юноша подрабатывал там предыдущие две недели. Весело махнув знакомому продавцу, всё ещё торчащему на работе, парень прошёл мимо, наконец отхлебнув немного остывший чай. Его цель была в конце сетчатого забора, огораживающего рынок. Забавно: работая здесь, он даже ни разу не поинтересовался, почему в последние дни декабря около ёлки начали собираться толпы народу. Хотя столько людей тут Рома, пожалуй, ещё не видел. Ничего неожиданного. Естественно, большинство захотело повесить желание именно сегодня.        «И что же мне загадать? — Юноша замедлил шаг, делая большой глоток. Выбрать желание оказалось неожиданно трудной задачей. — Успешно закрыть сессию?»        Рома громко фыркнул, отхлебнув ещё чая. Учился он хорошо. Более того, относился к особому виду мазохистов, которые любили экзамены. Точнее, ему нравился предэкзаменационный мандраж и непередаваемое чувство облегчения, когда в зачётке появлялось новое «отлично». Списывать свои дальнейшие заслуги на новогоднее чудо ему точно не хотелось.        Но тогда что? Денег? Вот что юноше точно не помешало бы, но Рома решительно отказался и от этого варианта. Слишком низменно для волшебного ощущения в груди.        «Ну конечно! — парень усмехнулся своим мыслям. — Банально, но в самый раз для волшебной истории».        Одним глотком допив остатки чая, юноша отправил стаканчик в ближайшую урну, а сам открыл сумку в поисках бумаги и ручки. Столом послужила всё та же сумка.        «Хочу любви!» — наскоро написал Рома, случайно продырявив листок на последней точке.        А что? Хороший вариант. Неважно, в каком виде, платоническом или физическом, придёт исполнение желания — он в любом случае останется доволен. А то с прошлой девушкой юноша расстался почти два года назад и до сих пор скучал в одиночестве.        Осталось повесить записку. Парень придирчивым взглядом осмотрел ёлку, выискивая более-менее свободное место. Дерево выросло больше пяти метров. Никаких новогодних игрушек на ней не было, вместо них пышные ветки украсило бессчетное количество желаний. Кто-то вывел своё на картоне, кто-то оставил сложенный вдвое тетрадный листок, некоторые привязали почтовые конверты, даже не поленившись написать на них адрес заветной ёлочки, но большинство предпочло свернуть бумажки в трубочку и подвесить на тонкую верёвку или мишуру.        Пространство в человеческий рост уже занято. Многие мужчины, пришедшие с девушками или детьми, подсаживали тех себе на плечи, давая им дотянуться до относительно свободных веток. Весёлая и явно накатившая группа из четверых парней попыталась организовать платформу, чтобы поднять своего товарища повыше, но их конструкция оказалась слишком пьяной, чтобы простоять больше трёх секунд. Вся группа с хохотом и не совсем культурными криками завалилась в сугроб, собрав кучу неодобрительных взглядов от остальных присутствующих. Самое интересное, что парню наверху за эти три секунды удалось быстро повесить скомканную бумажку на свободную ветку. Рома мысленно им поаплодировал, не скрывая улыбки.        Жаль только, что тем, кто пришёл один, придётся лепить своё желание в общую кучу, надеясь, что этот листочек никто не сорвёт. Ладно, юноша нашёл себе местечко, быстро проткнув листок острой веткой, а вот девушка рядом, держащая в руках огромный ватман с привязанной сверху мишурой, выглядела недовольной. Впрочем, трудности её не остановили: барышня несколько раз попыталась подпрыгнуть под одобрительные смешки, раздавшиеся вокруг. Без толку. Со своим маленьким ростом она при всём старании не смогла бы дотянуться до свободного места. А вешать внизу ей, кажется, не хотелось.        Только Рома подумал, что можно написать на таком здоровенном ватмане, как девушку при очередном прыжке занесло, открывая парню написанное.        «Хочу мужика!» — гласило короткое, но предельно ясное желание.        Юноша от неожиданности поперхнулся смешком, поняв причину веселья свидетелей попыток забросить ватман. А девушка-то и сама посмеивалась, нисколько не стесняясь внимания.        «Это же как должно было припереть, — продолжая улыбаться, Рома невольно прищурился, уже осматривая барышню более внимательно: невысокая, худенькая, в коротком чёрном пуховике и высоких замшевых сапогах. Шапки на ней не было, и снежинки игриво облепили русые волосы, искрясь в свете фонарей. — Хорошенькая. Почему бы и нет?»        Действительно, почему бы не подойти? В конце концов, он всё-таки мужик, которого так хотят, его желание направлено на нечто аналогичное. К тому же есть хороший повод для знакомства. Особой скромностью Рома никогда не обладал. Возможность отказа его не останавливала, обломы не расстраивали. Ведь нет ничего страшного в неудаче, главное — сама попытка.        Юноша мигом сорвался с места. Его замысел был прост и гениален одновременно, только требовал немного времени. К счастью, на дороге нигде присыпанного льда не оказалось, и парень быстро преодолел пару сотен метров до входа ёлочного рынка. Через пару минут он уже волочил за собой здоровенную старенькую стремянку, выпрошенную у знакомого продавца. Конечно, предложить той девушке сесть к нему на плечи было бы намного проще, но данный вариант Рома отверг сразу. Во-первых, он имел субтильное телосложение и совершенно не был уверен в крепости своих плеч. Во-вторых, их совместной высоты всё равно бы не хватило для эффектного расположения ватмана. А в-третьих, вряд ли она ожидает, что ей сейчас припрут лестницу. А что? «Принц на кривой стремянке» звучит оригинально! Только бы не опоздать. Пока Рома бегал, вполне мог найтись какой-нибудь крепыш, уже поспешивший на помощь. Но нет, девушка по-прежнему подпрыгивала, периодически обходя ёлку по кругу.        Не теряя ни секунды, Рома поволок стремянку прямо к ней, оставляя за собой глубокие следы на снегу. Несмотря на то, что эта лестница была не тяжёлая, юноша порядком зажарился, пока устанавливал металлическую конструкцию под взглядами изумлённой девушки и одобрительно голосивших людей вокруг. Когда он закончил, довольно повернувшись к виновнице, то мысленно потребовал от зрителей аплодисментов, однако его старания были вознаграждены только несколькими восторженными охами и новыми смешками. Ну и ладно. Лишь бы владелица плаката оценила.        — Рома, — парень с улыбкой до ушей протянул руку изумлённой, но также улыбающейся девушке.        — Лена… — кажется, она всё же немного смутилась, явно не ожидая такого проявления внимания.        Ну барышни пошли, как при куче народу признаться, что хочет мужика — не постеснялась, а как стремянку принесли — сразу глазки прикрыла и смущённо захихикала.        — Захотел помочь тебе с твоим желанием, — Рома решил брать наглостью.        Выждав несколько секунд, пока Лена хихикала, не зная, как лучше отреагировать, юноша с прежней улыбкой указал на ватман.        — Давай сюда. Повешу.        Да, красивый поступок. Заставлять хрупкую девушку лезть самой на не совсем устойчивую конструкцию было бы, мягко говоря, не по-мужски, особенно пытаясь за этой девушкой приударить. Вот только рыцарский порыв не учитывал одного небольшого нюанса: Рома боялся высоты. Любой. Для него встать на стул уже считалось проявлением настоящего героизма, а уж заползти на три метра по хлипеньким ступенькам являлось почти непосильной задачей. К тому же в одной руке пришлось держать несчастный ватман.        Но отступать не дело, особенно когда сердце переполняло предвкушение новогоднего волшебства, лицо прекрасной барышни сияло от восхищения, а людей в толпе, наблюдающих за его выпендрежом, становилось больше.        Преодолев четыре ступеньки на покачивающейся стремянке, юноша понял, что решимость начала его подводить. По спине побежали мурашки, хотя ему не было холодно. Руки, вцепившиеся в лестницу, затряслись от напряжения, ноги тоже. Ещё больше пугала мысль о последующем спуске на землю.        «Ничего, до спуска ещё дойти надо. Глубокий вдох и вперёд». — Рома сделал ещё пару шагов и снова остановился. На этот раз отвлёкшись на подвыпившую группу ребят, которые совсем недавно выстраивали пирамиду из собственных тел, чтобы забросить свою записку повыше. Кажется, они вернулись с ещё одной бумажкой. Горе-рыцаря и его лестницу парни заметили быстро и разразились бурными криками одобрения, что придало юноше больше уверенности.        Можно было бы повесить ватман и пониже, но опять же, цель Ромы — произвести впечатление, а не просто помочь девушке. Чем эффектнее будет помощь, тем больше у него шансов провести этот Новый год не в одиночестве.        Снизу уже раздался спор нетрезвых голосов о том, что лучше: одолжить эту лестницу или снова соорудить живую. Рома почти не прислушивался к уверениям, что живая круче, он всё же добрался до необходимой высоты и с замиранием сердца протянул руку с плакатом к ёлке. Вот только расстояние до ветвей оказалось дальше, чем он рассчитывал. Сглупил, не подумал поставить стремянку боком. Пришлось наклониться, отчего мир перед глазами завертелся. В какой-то момент юноше даже показалось, что он падает, но тут пальцы, наконец, коснулись острых иголок. Рома поднял голову, обнял другой рукой край лестницы, прижавшись к нему половиной тела. Максимально сосредоточившись на том, чтобы надеть мишуру на ветку покрепче, он почти перестал воспринимать всё, что происходило вокруг.        «Только бы реально не упасть! — Это всё, о чём мог думать юноша. Ну, может, ещё совсем малость его заботила задача повесить ватман нужной стороной. — Есть!»        Ликование по поводу удачи пришлось выражать только мысленно. Ещё больше Рома обрадовался, когда смог прижаться к лестнице всем телом в попытке унять не проходящую дрожь. Ну всё, теперь Елена просто обязана быть сражённой наповал от вида героя, взобравшегося по шатающимся ступенькам на самый верх. Лишь бы не было заметно, как он сейчас дрожит. Весь подъём занял не больше минуты, но для парня он показался не менее трудным и долгим, чем восхождение на Эверест.        Теперь осталось пережить ещё более трудный спуск. А спускаться надо побыстрее — появилось слишком много новоприбывших, уже длинную парковку напротив полностью заставили машинами. И эти люди не имеют понятия, что тут происходил процесс помощи девушке. В их глазах какой-то пацан только что повесил на ёлку желаний настоящий крик души об острой нехватке мужика, возможно, в организме. М-да…        Сбоку происходило активное копошение. Кажется, группа парней всё же решила повторить опыт с живой лестницей. К большому недовольству Ромы, они выстроили её прямо возле него, причём тот, кто оказался наверху, для равновесия схватился за шаткую стремянку, отчего она закачалась ещё больше.        — Эй! — невольно вырвалось у юноши. Их выходка весёлой ему уже не казалась. Старая, кривая конструкция и так грозила откинуть ступеньки в любой момент. — Ты чего творишь?! Упадём же!        — Не кипишуй, всё нормально.        Устраивать заварушку с разборками не хотелось, но подвыпившая группа от него просто отмахнулась. Лестницу уже вовсю использовали как опору, не спрашивая разрешения и не позволяя Роме сначала спуститься.        — Отцепись, кому говорю! — он крикнул громче, впиваясь руками в перекладины.        Ситуация выходила из-под контроля. Юноша уже не мог даже пошевелиться, казалось, хоть на секунду расслабит мышцы и упадёт. От попытки посмотреть, не собирается ли кто-нибудь внизу остановить перепивших подростков, стало хуже. Мир снова завертелся перед глазами, земля запрыгала, то приближаясь, то отдаляясь. Юноша терял над собой контроль. Он уже не хотел никаких знакомств, проклиная тот момент, когда попёрся за лестницей. Знал же, что с высотой не дружит. Более того, шумная компания на ногах стояла ещё хуже, чем в прошлый раз. Недолго покачавшись на месте, вся группа начала заваливаться вправо.        Бледнея от ужаса, Рома почти ничего не видел, зато удар пьяных тел о металлическую конструкцию ощутил хорошо, так же, как и её наклонение. Внизу послышались испуганные возгласы, стремянка не устояла на месте. Из зевак, очевидно, помочь никто не попытался, и спустя пару секунд она полетела вниз вместе с несостоявшимся героем.        Свет в глазах померк. Раньше, чем удариться о землю, Рома провалился в темноту. Какую-то странную темноту. В ней иногда мерещилась светлая полоска, крутившаяся во все стороны, то приближающаяся, то отдаляющаяся. Парню казалось, что он слышал голоса, но не разбирал слов. Центр тяжести постоянно смещался, словно он сам кружился вслед мельтешащему свету. Сильно мутило. В какой-то момент он захотел закричать, но собственного голоса не услышал, изо рта будто вырвался поток воды. Потом всё стихло.        Рома моргнул, ничего не понимая. Перед глазами по-прежнему темно, но уже не так. Всё вокруг заполонили сливающиеся серые оттенки. Тишина. Ни единого звука, что уже было не нормально, ведь около ёлки как минимум должен стоять непроходимый гомон. Зажмурившись, юноша со стоном схватился за голову, лихорадочно стараясь прислушаться и собрать мысли в кучу. Странное дуновение ветра прошло по коже от макушки до пят, ладони не нащупали шапку. Рома ещё раз моргнул, спустив руки ниже, и понял сразу несколько вещей. Первое — он не на площади, а в каком-то помещении, смотрит на серый потолок, лёжа на кровати. Второе — он понятия не имеет, что это за помещение. Третье — с него сняли всю одежду, оставив лежать в одних трусах и ещё, кажется, носках.        Юноша недоумённо приподнялся, осматриваясь по сторонам. Действительно, абсолютно неизвестная ему комната. Свет не горел, хорошо видно только окно из-за большого количества огней на улице.        «Где я? Сколько сейчас времени?» — Он осторожно свесил ноги с высокой мягкой кровати, убедившись, что голова больше не кружится. Но подниматься пока не рискнул.        Для него с момента падения до пробуждения прошло минуты две. Рома не имел понятия, как здесь оказался, но постарался догадаться: возможно, ему всё-таки удалось произвести впечатление на Лену, или девушка, просто чувствуя свою причастность к инциденту, привезла его к себе домой. Любому другому незнакомцу это было незачем делать, посторонние люди скорее вызвали бы скорую на месте, чем захотели бы тащить к себе незнакомое бесчувственное тело.        «Вот так Лена, — на удивление, Рома абсолютно не ощутил дискомфорта или беспокойства, словно всё так, как должно было быть. — А ёлочка-то сработала».        Юноша уже хотел было аккуратно подняться, чтобы пойти на поиски своей спасительницы, как в коридоре послышались шаги. Дверь осторожно приоткрылась, и в комнату заглянула чья-то голова. Точнее, её чёрный силуэт, спрятанный светом из коридора. Одно Рома мог сказать точно — висящая высоко над полом голова не принадлежала низкорослой Елене.        «Её отец?» — вынужденно жмурясь, парень от души понадеялся, что это не загаданный девушкой «мужик», вовремя воспользовавшийся ситуацией. А то мало ли: вызвался дотащить незадачливого кавалера и занял его место.        — Ты очнулся?        Мужской голос показался знакомым, что заставило Рому невольно нахмуриться. Дверь распахнулась полностью, в проёме нарисовалась высокая тёмная фигура, держащая в кулаке телефон.        — Я уже хотел повторно звонить в скорую, — силуэт грациозно повернулся, протянув руку к выключателю. — Как себя чувствуешь?        Свет неприятно резанул по глазам, отвлекая на себя внимание.        — Нормально, — на автомате проговорил Рома, удивлённо уставившись на вошедшего.        Перед ним стоял высокий молодой мужчина в строгом офисном костюме, кажется, только успевший снять верхнюю одежду. На его шее всё ещё висел длинный тёплый шарф. Глаза прятались за запотевшими прямоугольными очками в тонкой оправе, серьёзное лицо обрамляли чёрные, мокрые от снега волосы, выбившиеся из ранее аккуратной причёски. То, что причёска ещё с утра была аккуратной и даже уложенной гелем, Рома знал точно, поскольку видел этого человека не далее как сегодня днём, и снова встретить сейчас никак не ожидал.        — Эм… Здравствуйте… — оцепеневший парень буркнул первое, что пришло в голову, хотя сегодня он уже здоровался с профессором культурологии, тем самым, из-за зачёта у которого не смог поехать домой, — Юлий Филиппо…        — Пожалуйста, здесь Юлия будет достаточно, — оборвал его мужчина. — Не хочу дома чувствовать себя как на работе. Болит что-нибудь? — он приблизился, внимательно смотря на студента, словно не замечая его изумления. — Голова кружится? Тошнит?        На каждый из вопросов юноша отрицательно мотнул головой. Нет, у него ничего особо не болело. Только ощущалась слабость во всём теле, но это сейчас беспокоило парня в последнюю очередь. Больше интересовало, почему он оказался в одной квартире со своим преподавателем. Мало того, что Рома сидел перед ним в одних трусах, так ещё самый строгий профессор попросил обращаться к нему без отчества. Тут кому угодно станет неловко.