Чужое желание

       Мужчина между тем бросил задумчивый взгляд на телефон в своей руке, потом ещё раз на парня, словно принимал какое-то решение, и снова задал вопрос:        — Ты помнишь, что случилось?        — Я упал с лестницы. — Да уж, этого позора Рома точно не забудет. Тем более лестницу он одолжил. Остаётся надеяться, что её никто не утащит. Хотя рынок должен был уже закрыться, а его приятель неглуп, не станет дожидаться парня, сам пойдёт за своей стремянкой.        Понимание, что ничего уже изменить не сможет, позволило юноше переключиться на более странную проблему: почему самый педантичный и правильный из всех преподавателей ни с того ни сего попросил звать его просто по имени. Уж не ударился ли парень слишком сильно головой?        — А где, помнишь? — Юлий продолжал игнорировать выпученные в его сторону глаза, внимательно разглядывая самого Рому.        — На площади, у ёлки, — парень посчитал все эти расспросы излишними, но решил, что лучше послушно ответить. — А вот как сюда попал — не помню.        — Я заехал на площадь после работы, она прямо рядом с моим домом. Видел, как ты упал.        Да, насколько Рома знал профессора, тот никогда бы не прошёл мимо студента в беде. Правда, и домой никогда бы того не потащил… В деле точно замешан какой-нибудь Дед Мороз. Вдруг кто-то из студентов попросил у волшебного дедушки другой характер для преподавателя культурологии? Жаль, от мечты о прекрасной спасительнице придется отказаться. Скорбно было признавать, но Лена к появлению Ромы в этой квартире не имела никакого отношения. Зря выпендривался.        Профессор тем временем всё-таки решил отложить телефон в сторону, снял с себя шарф и, подсев ближе к юноше, потянулся ладонями к его лицу. Ещё пребывающий в растерянности, Рома чисто интуитивно отпрянул, даже раньше, чем понял, что происходит.        — Частоков, не двигайся, тем более так быстро! — осёк его резкий голос. Мужчина перехватил студента за предплечье, препятствуя дальнейшему отползанию. — Я хочу тщательнее, при свете, осмотреть твою голову. Просто так сознание не теряют.        Роме ничего не оставалось, кроме как послушаться. С этим человеком он спорить бы не решился, собственно, как и вся его группа. Юноша смотрел на сосредоточенное лицо, мгновенно помолодевшее лет на пять от незапланированной смены причёски. Выбившиеся из укладки, подсыхающие тёмные локоны начинали завиваться, значительно меняя привычную внешность. Теперь мужчине нельзя было дать и тридцати лет. Вот если бы тот ещё очки снял, то с лёгкостью сошёл бы за старшекурсника. В университете облик профессора никогда не менялся. Юлий носил офисные костюмы с однотонными светлыми рубашками и неизменно зализывал волосы назад, укладывая их гелем. Болотный оттенок зелёных глаз, строго взиравших из-под очков на студентов, Роме удалось распознать только сейчас, когда те оказались прямо напротив него.        — Почему вы не вызвали скорую?        Это было бы разумнее и правильнее, чем тащить пострадавшего к себе домой. Для себя парень уже решил, что если логичного ответа сейчас не последует, то в деле точно замешаны потусторонние силы.        — А я её вызвал. Сказали, бригада одна, очередь большая, приедут не раньше, чем через два часа, — пожал плечами Юлий. — На улице не лето. Чем держать тебя два часа на морозе, решил отвезти к себе, живу-то совсем рядом, а врачи тебя осмотреть и здесь могут. Я только убедился в отсутствии переломов.        — Эм… ясно, спасибо. — Ну, хотя бы всё встало на свои места, вот только радости от этого Роме не прибавилось. Попасть в больницу в канун Нового года? Нет уж, увольте! — А давайте отменим вызов, — сразу попросил он. — Я ведь уже в порядке, смотрите: конечности целы, — парень покрутил руками для убедительности, — сижу ровно, говорю нормально. Чего скорую зря гонять?        — Сознание просто так не теряют, — повторил мужчина. — И тебя сильно вырвало, когда мы оказались у моего дома.        — Но сейчас уже не тошнит, — ёжась от новой порции мурашек, юноша скрестил руки на груди. Теперь хотя бы понятно, почему он оказался голым, когда Юлий даже шарф ещё не снял. Очевидно, мужчина сначала предпочёл избавиться от испачканной рвотой одежды. Вот только как можно было запачкать свитер через куртку? — И ничего не болит. А сознание я потерял не от удара.        — Вот как? А на лбу неплохой синяк образовывается.        — Ой! — вырвалось у Ромы, когда Юлий не церемонясь ткнул холодным пальцем прямо в место ушиба. — Синяк это просто синяк, — поспешил вставить юноша, видя, что профессор с сомнением посматривает на телефон. — Я… я высоты очень боюсь. Залезть ещё смог, но когда стремянка начала падать… Кажется, я вырубился ещё в воздухе.        Тонкие брови мужчины приподнялись в удивлении, отчего парень почувствовал себя невероятно глупо: да уж, вряд ли такой серьёзный человек поймёт, зачем мальчишка, зная свою слабость, полез производить впечатление. Но уж лучше рассказать правду ему, чем потом объясняться перед бригадой врачей. Чего доброго, и правда захотят в больницу увезти. Ехать туда Рома, конечно, не собирался, но и лишнюю лекцию о глупом поведении ему выслушивать не хотелось.        — Так вот в чём дело… — голос Юлия потеплел, тонкие губы растянулись в еле заметной усмешке.        Мужчина поднялся, прихватив с собой шарф, и спокойно отошёл от кровати, попутно ослабляя галстук. А вот Рома всё ещё беспокоился:        — Вы отмените вызов?        — Я бы перестраховался, но ты совершеннолетний самостоятельный человек, не мне выбирать за тебя.        Хорошо. Парень опасался, что профессор будет настаивать на своём. Но пока тот занимался отменой вызова, Рома нашёл себе новый повод для волнения. Что конкретно видел профессор у ёлки желаний? Стоял ли он там с самого начала или подошёл к главному событию, когда горе-герой водрузил на ветку злосчастный плакат? А может, вообще не видел надписи, сразу обратив внимание на упавшего студента?        — Ты ведь никуда не торопишься? — Размышления прервал Юлий, вешающий пиджак в объёмный шкаф-купе. Задвинув зеркальную дверь, он повернулся вполоборота к юноше в ожидании ответа.        — А-м-м… нет, не тороплюсь, — сначала в растерянности брякнул Рома, и только после того, как мужчина, удовлетворённо кивнув, вышел из комнаты, он смог вдуматься в вопрос.        «Я, конечно, действительно не тороплюсь… Но сколько вообще времени?» — парень досадливо потёр лоб и снова поморщился: синяк всё-таки болел.        Судя по словам Юлия, он пришёл в себя довольно быстро, значит, до Нового года ещё есть время. Рома горько усмехнулся, шаря глазами по комнате в поисках часов: да, провал в попытке познакомиться просто фееричный, но не портить же переживаниями себе праздник, который потом ждать целый год. Пусть и в одиночестве, но отметить хотелось. Никаких часов он так и не увидел. Вообще комната выглядела пустоватой и какой-то холодной, хотя в мебели недостатка не было. Обычная спальня с тумбочками, двумя шкафами, широким зеркалом в человеческий рост и большой кроватью, на которой юноша сидел. Но ни одной фотографии, картины, ковра, лишней подушки или какого-нибудь пыльного растения. О том, что на дворе праздник, в этой комнате напоминал только вид из окна, где горели огни и виднелись гирлянды на кронах деревьев. В спальне не было ни ёлки, ни мишуры, ни бумажных снежинок.        «Так, — Рома понял, что вдоволь налюбовался безрадостной комнатой, — надо двигаться в сторону выхода, что ли».        Точнее, надо было встать с кровати, найти свою одежду, посмотреть, насколько она испачкана, возможно, воспользоваться здешней ванной и топать к себе в общежитие. Тем более первичный ступор, вызванный неожиданным появлением профессора, уже прошёл, достаточно было пару минут посидеть в одиночестве. Рома, в полной уверенности, что привёл голову в порядок, осторожно поднялся с кровати, проверяя, насколько держат ноги. Вроде неплохо. Но пусть неловкость и отступила, разгуливать в одних трусах по чужой квартире не хотелось, поэтому он бесцеремонно содрал покрывало и, накинув его на плечи, завернулся в тёплую, приятную ткань.        Незаправленная постель теперь резко выбивалась на фоне идеально чистой комнаты. Как бы Юлий ещё не воспринял это в штыки и не начал ругаться из-за нарушения порядка в спальне.        «Ладно, извинюсь, если что. — Юноша осторожно направился к двери. — Это лучше, чем в трусах дефилировать».        Коридор оказался ещё пустыннее, чем комната. В углу у входной двери сложили грустную композицию ещё один шкаф-купе, шершавый коврик и трехэтажная подставка для обуви. Хозяина квартиры видно не было, зато за поворотом, уходящим вправо, доносился шум воды.        Юноша остановился на месте. Уж чего-чего, а стучаться с вопросами к профессору в ванную он не собирался. Ждать долго не пришлось: Юлий вышел буквально минуты через три. В домашнее он так и не переоделся, если не считать мягких коричневых тапочек. На мужчине по-прежнему красовались чёрные брюки и белая рубашка, он позволил себе только расстегнуть на ней две верхние пуговицы и приподнять рукава. Увидев Рому в покрывале, он лишь приподнял на мгновение брови, после чего спокойно сказал:        — Извини, не подумал сразу. Я дам тебе халат. Тапочки возьми, пожалуйста, сам, — он кивком указал на подставку для обуви за спиной парня. — Какие подойдут.        — Эм… — Рома успел только открыть рот, а профессор уже направился в другую комнату. — Подождите, Юлий Филиппович, я хотел…        — Ну, я же попросил, — мужчина со вздохом обернулся через плечо, перебивая гостя, — не надо в моём доме никакого отчества. Пары закончились, зачёт тоже. Могу я хоть на выходных отдохнуть от формального общения?        Юноша уже успел забыть об этой просьбе. Она показалась ему настолько странной, что хотелось считать её слуховой галлюцинацией. К тому же стоило обратить внимание на то, что профессор сразу самолично перешёл на «ты», чего в университете от него не услышишь.        — Эм… Да… — Роме всё-таки удалось быстро справиться с изумлением во второй раз, — простите… Юлий…        Как же, чёрт возьми, это было непривычно и трудно. Ведь попробовал бы кто-нибудь так обратиться к этому преподавателю в университете, то от грозного взгляда профессора у несчастного студента язык, наверное, отсох бы, и рот сам собой мылом наполнился. Вот что, оказывается, праздники с людьми делают.        «Ладно, в конце концов, он сам попросил, чего стесняться-то?» — Парню пришлось глубоко вздохнуть, принимая тот факт, что мужчина благосклонно кивнул в ответ на проявленное Ромой усилие.        — Юлий, — на всякий случай ещё раз повторил юноша, словно уточняя, правильно ли он всё понял и не пора ли ему проверить слух, память и рассудок. Убедившись, что с его стороны всё в порядке и обращения в камень за дерзость не предвидится, продолжил. — Извините, а где моя одежда? Я бы к себе в общежитие пошёл, Новый год скоро…        — Ты же сказал, что не торопишься, — профессор привычным жестом поправил очки, немного сведя тонкие брови к переносице. — Я бросил твои джинсы и свитер стираться, они были сильно испачканы в рвоте.        — Эм… — в очередной раз протянул парень. Кажется, пора опасаться, что этот звук за сегодняшний вечер войдёт у него в привычку. А что ещё сказать, вроде Юлий поступил правильно.        — Мне пришлось расстегнуть твою куртку, проверяя, нет ли переломов, — пояснил профессор, — поэтому свитеру досталось больше всех. Куртка меньше пострадала.        Из горла Ромы вырвался нервный смешок, захотелось стукнуть ладонью по лбу. Как и что пострадало, уже стало не важно. Факт оставался фактом — его одежду засунули в стиральную машину, где она ещё долго будет булькать пеной и переворачиваться. Что ему-то теперь делать?! Посидеть тут, приняв халат у Юлия, или попросить профессора одолжить какие-нибудь штаны, чтобы добежать до общежития, а потом с ужасом вспоминать всю историю, когда придётся их возвращать… Казалось бы, не стоит принимать эту ситуацию близко к сердцу, но под пол всё равно хотелось провалиться.        — Что-то не так?        Голос Юлия, прозвучавший совсем рядом, отвлёк юношу от мучительных размышлений. Парень поднял голову, с удивлением обнаружив, что мужчина выглядит даже не спокойным, а довольным, словно эта ситуация его забавляла. Рома готов был поклясться, что видел на тонких губах очередную ухмылку, пока Юлий снова не заговорил.        — Ничего страшного не произошло, одежда постирается за полчаса, потом положим её в сушку.        Парень нервно сглотнул. Ухмылка — это ладно, но что делать, если вдруг увидел слабую улыбку человека, о котором весь универ думал, что тот улыбаться вообще не умеет?        — Всё в порядке?        — Да… спасибо, — юноша с удовольствием бы ещё постоял в изумлении, но от необычно мягкого взгляда почувствовал себя заторможенным идиотом. Пришлось быстро собраться и ответить. В сложившейся ситуации просто подождать, пока высохнет одежда, действительно было лучшим вариантом из возможных.        Не желая как дурак топтаться в коридоре, тем более в одном покрывале, Роман прошёл за поманившим его Юлием в соседнюю комнату, оказавшуюся гостиной. Здесь, в отличие от спальни, на ровных кусках фольги всё-таки стояла ёлка. Невысокая, зато живая. На её пушистых ветках висело ровно три шарика, а на диване рядом стояла небольшая, тщательно обёрнутая плёнкой коробка, в которой поблёскивала уложенная сверху мишура. Видимо, хозяин дома только начал подготовку к празднику.        — Я всё же попрошу тебя надеть это.        Пока Рома рассматривал ёлку, мужчина вынул из очередного шкафа-купе махровый белый халат и протянул его гостю.        — Когда оденешься, верни покрывало на кровать. Я не люблю беспорядок.        То, что Юлий, как он выразился, не любит беспорядок, догадывался любой студент, посещавший его пары. Преподавательский стол протирался влажной салфеткой в среднем раз в два часа, ни ручка, ни карандаш никогда не валялись — всё лежало строго в подставке. Даже мел и губка для доски находились в специальных коробках и после каждого использования сразу же возвращались на место.        Попав же к профессору домой, Рома мог с уверенностью заявить, что «не любит беспорядок» — это мягко сказано. Скорее Юлий был аккуратистом до мозга костей, о чём кричала каждая деталь его дома. Сам юноша не представлял, чтобы жилище одного мужчины могло даже день просуществовать без хаотично брошенного на пол одинокого носка. Вот в его общежитии всё правильно: одежда на стуле, столе, подоконнике, дверной ручке. Кое-что наверняка найдётся и под кроватью. А может, профессор вовсе не такой одинокий, каким кажется?        «Ну, конечно, — думал юноша, аккуратно закидывая покрывало на кровать. — Он нёс меня на руках, раздевал, стирал мою одежду, я в его халате заправляю ему постель… Почему бы ещё и не поболтать на личные темы?»        Рома фыркнул. Нет, как бы сильно ни было любопытство, таких вопросов Юлию он задавать не собирался. Обходя кровать с другой стороны, парень внезапно обнаружил свою сумку, аккуратно поставленную у прикроватной тумбочки. И, разумеется, сразу полез за телефоном. Никто ему не звонил, не писал. Вероятно, считали, что для поздравлений ещё рано. Все, кроме оператора мобильной связи. От него непрочитанное сообщение висело с самого утра. Время только начало седьмого. Можно было с облегчением выдохнуть, до полуночи ещё несколько часов.        Преподавателя в гостиной не оказалось. Решив на этот раз не разгуливать по чужому дому, чувствуя себя селёдкой на суше, Рома предпочёл спокойно посидеть на месте. Он устроился на диване, прямо рядом с коробкой, и ещё раз осмотрел комнату. Ничего особенного: стол, белая скатерть, мягкие стулья, широкий телевизор и ни одной полки. Как и в спальне, здесь не висело ни фотографий, ни других мелочей, способных сделать квартиру более уютной. Нет, всё же профессор живёт один. В груди юноши зашевелилось странное ощущение, похожее на неожиданно проснувшуюся жалость.        «А может, он только недавно переехал? — парню не понравилось сочувствие к строгому преподавателю, и он принялся искать оправдание насыщенной одиночеством квартире. — А ёлку почему не нарядил раньше? Вчера, например, ему-то не нужно было готовиться к зачёту».        — Ты, наверное, проголодался?        Парень чуть не подпрыгнул. Чего Юлий так подкрадывается?!        — Нет, — солгал юноша. Как-то было страшно садиться с этим человеком за стол, тем более у него дома. Глядя на идеальную чистоту, безупречную осанку и зная, что о нём говорят в университете, складывалось впечатление, что только за одни локти на столе можно ложкой по лбу получить. А там и без того синяк.        — Частоков… Роман, кажется, — мужчина склонил немного голову набок, скрестив руки на груди. На его лице, наверное, впервые при студенте, появилось снисходительное выражение, словно он на ребёнка смотрел. — Я не ошибаюсь, тебя зовут Рома?        Парень нервно кивнул: вопрос был излишним, Юлий никогда не путал имён учащихся.        — У меня такое ощущение, что тебе некомфортно, — продолжил профессор, теперь уже прищурив глаза. — Диван вроде не острый, так чего сидишь как на иголках?        — Эм… — Рома запнулся. Не ожидал он такой прямолинейности. Ну и что отвечать? Не говорить же: «Вы гроза универа, обращающая в камень всё, на что криво посмотрите». — Просто вся эта глупая история с падением… — он от души понадеялся, что многозначительное молчание будет истолковано правильно и избавит его от необходимости ещё что-то говорить.        — Ясно, — Юлий сделал несколько шагов по направлению к дивану. — Да, неприятная ситуация. Это точно единственная причина? — он присел, положив ногу на ногу.        К счастью, ответа от Ромы не потребовали. Профессор только хмыкнул и продолжил сам.        — Представь себе: вернувшись домой из университета, я под воздействием чудотворной ауры свободного времени превращаюсь в живого человека, — мужчина закинул руку на спинку дивана, чтобы ему было удобнее смотреть на парня. — Я чувствую усталость, сплю, а иногда даже откладываю распотрошенные тела студентов и ем, не поверишь, нормальную человеческую еду, — он сделал страшные глаза, но увидев ошеломление на лице несчастного гостя, фыркнул, заговорив обычным спокойным голосом. — А ещё меня тоже, бывает, рвёт, и я иногда попадаю в дурацкие ситуации.        Юноша сглотнул. В голове почему-то крутились мысли о розыгрыше и последующем отчислении глупого студента за неправильную реакцию.        — Роман, — со вздохом протянул Юлий, убедившись, что парень шевелиться не собирается, — дыши глубже. Расслабься. Может, хочешь выпить чего-нибудь? Новый год всё же.        Приехали. Ещё и выпить предлагает. У юноши осталось только два варианта. Либо перед ним всё же оборотень, выбравший крайне неудачную личность для обращения, либо профессор действительно не такой, каким всем кажется. Верить больше хотелось первой версии. Нет, с этим точно нужно что-то делать. Здравый смысл, и без того крайне редко посещающий хозяина, неуверенно поднял голову в надежде, что хоть сейчас на него обратят внимание, но оказался выставлен вон не вовремя проснувшимся любопытством. Юноше невероятно захотелось узнать о скрытном преподавателе что-нибудь ещё необычное. В университете такой возможности точно не представится.        — Да, не откажусь, — выпалил Рома, пока не одумался. Пусть катится всё к чёртовой матери, с подводной лодки всё равно никуда не деться — одежда ещё только стирается. Уж чем сидеть и дёргаться, лучше попытаться хоть как-нибудь справиться с напряжённой атмосферой.        Довольная улыбка мужчины уже заставила разум пожалеть об этом решении, но любопытство приосанилось ещё больше.        — Я принесу фужеры и соображу что-нибудь перекусить, а ты пока выбери, что больше предпочитаешь, — Юлий кивком указал на шкафчик над телевизором: видимо, там располагался бар. — Пожалуйста, не стесняйся, доставай что захочешь.        Что же, интригующая фраза. Рома расценил её так, что в баре есть нечто дорогое или привезённое из другой страны. А что? Культуру других стран, в том числе и современную, Юлий знал в мельчайших подробностях, что демонстрировал на своих занятиях. Чего не отнять — пары у него интересные. Скорее всего, профессор много где побывал и, вероятно, привёз «правильные сувениры».        Предположения оправдались наполовину. Едва открыв дверцу шкафчика, Рома понял, что недооценил ожидавший его выбор. От разноцветных бутылок разнообразных форм, размеров и содержимого разбегались глаза. Вот уж невероятное открытие в доме строгого преподавателя.        У задней стенки стояли преимущественно вина, но почти все они были запечатаны. Впрочем, вино Рому не интересовало, он считал его скучным напитком. Коньяк парень не любил, как и текилу. Виски, ром и джин удостоились довольного смешка, но скорее потому, что каждая бутылка была початой. Похоже, Юлий не против периодически пропустить рюмашку. Да и марки отнюдь не из дешёвых. Например, опустошённое на четверть японское виски «Хибики» стоило тысяч пять-шесть. Именно на него и пал выбор юноши: тот просто не представлял, когда ещё ему представится случай попробовать такой дорогой алкоголь.        Аккуратно взяв бутылку, Рома оглянулся и, убедившись, что хозяин квартиры ещё не вернулся, продолжил изучение бара. Похоже, из всех напитков Юлий больше всего отдавал предпочтение абсенту и мастике. Последней здесь находилось три вида, и в каждой бутылке осталось менее половины жидкости.        Не сдерживая любопытства, юноша отодвинул их в сторону и с интересом уставился на спрятавшийся у правой стенки глиняный сосуд. Он был небольшим, но широким, с рельефным орнаментом на стенках и узкой тёмной этикеткой, на которой виднелись золотые иероглифы.        «Тоже что-то японское? — Парень аккуратно поставил виски на место, чтобы было сподручнее взять загадочную бутыль и осторожно рассмотреть. — Хотя нет, больше похоже на Китай… Или Корею?»        Как назло, ни одной русской буквы, сколько ни рассматривай, неясно, что внутри.        «Может, это рисовая водка?» — Рома внимательнее взглянул на крышку и, обнаружив, что бутыль не запечатана, осторожно открыл её.        Скорее всего, отсюда ещё не пили. Носа коснулся сильный, но специфический запах: юноше пришлось принюхаться, чтобы распознать впечатление от него. Сладко. Хорошо чувствовались какие-то травы. Похоже, у «Хибики» появился серьёзный соперник. Нет, парню всё ещё хотелось попробовать дорогущий виски, но, тем не менее, это был всего лишь виски. А вот что такое загадочное в этой бутыли? К тому же интуиция ему подсказывала, что тут стоимость тоже немаленькая.        — Выбрал?        «Да что же он так подкрадывается?!» — Рома обернулся на голос, опять чуть было не подпрыгнув. Руки автоматически прижали таинственную выпивку к груди.        Юлий вернулся с небольшим подносом, на котором стояли два бокала и две тарелки: с нарезкой из фруктов, сыра и колбасы, а также пакет апельсинового сока.        — Да. — Парень был абсолютно уверен, что сейчас хочет попробовать именно это «нечто». Слишком сильно было любопытство. К тому же, если напиток окажется гадостью, можно попытаться понаглеть и попросить уже виски… Если, конечно, на это хватит решимости.        Мужчину выбор, кажется, удивил. Поправив очки, он как-то странно взглянул на поставленную на стол бутыль, после чего с сомнением воззрился на Рому.        — Эм… Это не то, чего вы хотели, да? Просто вы сказали мне выбрать, ну я и … — почувствовав себя дураком, юноша замялся. Возможно, профессор всё же рассчитывал на какую-то скромность со стороны гостя. — Извините, я уберу на место.        — Нет-нет, — Юлий поспешил остановить Рому, уже приподнявшего рельефный сосуд. — Всё в порядке. Просто я… немного не ожидал, — он замолчал, в очередной раз пристально окинув взглядом парня. — Ты уверен, что точно этого хочешь?        — Ну… — юноша не понимал, почему мужчина отреагировал несколько странно, словно впал в ступор. Неужто бутыль настолько дорогая? Или вкус неприятный? Но теперь Рома ещё больше жаждал отведать именно этот напиток. Эх, проклятое неугомонное любопытство, когда-нибудь оно его точно подведёт. — Я никогда этого не пробовал, — тем не менее, ответить парень решил правдиво, — но мне бы очень хотелось.        Юноша виновато улыбнулся. Как-то снова стало неловко. Одна надежда, что если выпьет, почувствует себя более раскованно.        — Вот даже как… Ну что же, главное, чтобы потом не пожалел.        Он легко подхватил бутыль, чтобы открыть. Тёмно-бордовая жидкость заструилась по стенкам бокала, приятный сладкий запах распространился над столом, ещё больше утвердив Романа в его выборе. Он с благодарностью принял фужер и, не утерпев, сразу же пригубил. Необычно… Терпкий приятный вкус, сладковатый, но не приторный. В голову почему-то пришёл образ спелой вишни, хотя вишня особо там не чувствовалась. Больше отдавало незнакомыми травами. Рома даже прикрыл глаза, чтобы лучше распробовать, и только потом вспомнил о хозяине квартиры. Может, Юлий хотел выпить за что-то, сказать тост, а он тут разнежился и почти причмокнул. Если мужчина и собирался сделать что-то из вышеперечисленного, то хорошо это скрыл. Он уютно устроился на стуле, удерживая бокал меж двух пальцев. Его взгляд был направлен на Рому, прямо в лицо. Юноше сразу захотелось отвернуться, ощутив, что ему некомфортно. И очень жарко. Может, он перегрелся в махровом халате, но взгляд профессора ему на миг показался каким-то диким, даже голодным. Бред. Решив, что у него просто разыгралась фантазия от духоты, Рома почти залпом опорожнил свой бокал.        — Хороший вкус, — высказал парень своё впечатление, но снова отвёл взгляд, попутно сунув в рот кусок колбасы.        — Большей частью на любителя.        Краем глаза Рома увидел, как Юлий пожал плечами перед тем, как допить свой бокал. Юноше захотелось ещё, но мужчина предлагать не спешил, отдав предпочтение так же поставленному на стол соку.        «Вот ещё, стесняться буду», — мысленно фыркнул парень, самостоятельно потянувшись за бутылкой. Алкоголь действовал, правда, немного не так, как надеялся Рома. Нервозность усилилась, любопытство тоже.        Сделав ещё глоток, он ощутил, что щёки начали стремительно краснеть. Ворот халата показался невозможно удушающим, а стоило всего пару секунд посмотреть на мужчину, как в голову полезли совершенно бредовые мысли о том, что Юлию очень идёт не застёгнутая до конца рубашка.        «Что за бред! — юноша не вытерпел и провёл рукой по шее, отдаляя от неё воротник. Кожа покрылась испариной, захотелось немедленно раздеться. — Я не мог напиться с одного стакана! Тут на вкус алкоголь почти вообще не ощущается!»        Тишина ещё больше давила на нервы, порождая нестерпимую потребность поговорить хоть о чём-нибудь. Рома схватил с тарелки первый попавшийся фрукт, оказавшийся долькой апельсина, и начал с единственной темы, которую подсказало ему собственное любопытство.        — Эм… Я заметил, что вы ещё не нарядили ёлку, — юноша невольно раздвинул ноги под столом. Мокрая кожа неприятно соприкасалась. Слишком жарко.        — Не получилось. А ты, стало быть, всё нарядил?        Парень нахмурился, пытаясь понять, почему в хорошо знакомом ему голосе появилась хрипотца. Слова прозвучали спокойно, но интонация защекотала что-то в груди, отчего вдох прогнал по позвоночнику стаю мурашек.        — Я люблю предвкушение от Нового года, поэтому всегда стараюсь повесить все украшения пораньше, — почему-то говорить оказалось непросто. Дыхание Ромы сбилось, но он не захотел показывать, что странно себя чувствует, потому что сам испугался этого. — В общежитии не особо создашь атмосферу, но… — он невольно сглотнул, — …что есть.        Мужчина снова мягко улыбнулся, покручивая пальцами фужер за ножку.        — Ты ведь из другого города? Почему домой не поехал?        Рома, наконец засунувший себе в рот дольку апельсина, чуть не подавился. Ну не говорить же профессору, что застрял в городе из-за его зачёта. Тот, скорее всего, и сам не рад был проводить его сегодня, хотя ничем этого не показывал.        — Поеду… Через пару дней. А вы как обычно празднуете?       — Я не люблю Новый год.       — Почему?!        Удивление оказалось настолько искренним, что Рома, забывшись, поднял лицо. Голова работала плохо, однако сопоставить несколько фактов парень смог: уже вечер, но ёлку украшать никто не рвётся, Юлий никуда не собирается и явно не ждёт гостей. Праздничным столом даже не пахнет.        — Много лет назад в Новый год я сильно разругался с семьёй. Мне пришлось уйти в тот же день, — дыхание мужчины стало тяжелее. Складывалось ощущение, что он сам говорит через силу, и вовсе не от печальных воспоминаний. — Они не смогли принять меня настоящим. Ну… ты понимаешь.        Нет. Рома не понимал. Ни того, что говорил профессор, ни того, что творилось с ним. Посмотрев на Юлия, он уже не мог отвести взгляд, зависнув на виднеющейся из-под расстегнутой рубашки хорошо очерченной ключице. Мозг отказывался принимать все возможные душевные протесты о том, что это ненормально. Он думал только о смугловатой коже на фоне белой ткани, считая её невозможно сексуальной. Тонкие, едва выпирающие косточки сводили с ума сильнее, чем пышная женская грудь. Мгновение спустя Рома понял, что его член уверенно поднялся и требует срочных приключений.        — Знаешь, надо отдать должное, ты посмелее меня будешь.        — Что? — юноша слушал Юлия вполуха. Почти все силы уходили на мысленное хлестание себя по щекам и мольбу очнуться. Лишь бы только профессор не увидел его стояк. Вот тогда от позора точно будет не отмыться.        — Я про твоё желание на ёлке, — пояснил мужчина. — При всех взять и повесить такой плакат… Как ты только решился?        — Что?! Нет! — вырвавшийся крик и желание немедленно всё объяснить немного отвлекли Рому от неестественного возбуждения. Жаль только, стояк никуда не делся. — Это был не мой плакат! Его там девушка одна пыталась повесить, а я хотел помочь и познакомиться заодно.        — То есть ты…        — Я не гей! И никогда не хотел мужика!        Изумление на лице Юлия было заметно даже несмотря на состояние Ромы. Как-то не слишком правдоподобно звучало такое заявление от того, у кого мужик напротив вызывает самые гейские желания, но, к счастью, профессор об этом знать не мог. Член парня продолжал настойчиво торчать, в яичках от возбуждения стало больно. Подсознание подло нашёптывало, какое у Юлия изящное тело. Может, стоило попроситься в ванную под предлогом сильной духоты? Но юноша был уверен, что не сможет полностью разогнуться.        — Сейчас сложилась очень непростая ситуация, из которой нам будет трудно найти компромиссный выход, — в голосе мужчины прозвучала странная помесь сочувствия и насмешки. Он наклонил голову, подперев кулаком щёку. — Ты ведь не знал, что достал из бара?        — Какой-то иностранный алкоголь. — Рома едва не поморщился, терпеть становилось всё труднее и труднее.        — Конечно, не знал, — фыркнул Юлий. — Ведь его в основном геи предпочитают. Это афродизиак. Очень сильного и длительного действия.