be my baby tonight
15 ноября 2020 г., 04:13
В зале накурено и пусто. Оно и верно, какой дурак будет торчать в баре в такой час? Кто пришёл раньше, те уже напились и разъехались или пускают слюни на стойку, а остальные либо превращают жизнь Гэвина в пиздец, либо трахаются или спят и видят обычные, нормальные сны. Но не Гэвин. Он падает на высокий стул в баре с музыкальным автоматом и отделкой под ретро, а за стойкой его встречает удивительно улыбчивый бармен в клетчатой ковбойке. Единственный приятный элемент интерьера, потому что рыжий и тусклый электрический свет свисающих с потолка на длинных чёрных проводах ламп очарования этому месту не придаёт, скорее напоминая висельников, болтающихся в петле.
Интересно, а за эту улыбку ему тоже платят?
Потому что других причин быть таким милым с заёбанным наглухо копом под конец смены Гэвин не видит.
Ковбой? В Детройте? Как тебя занесло так далеко на Восток, ковбой?
Видимо, требование начальства. Бренд или как его там? Фирменный стиль, короче. И парень, конечно, совсем не ковбой, просто надел рубашку, а сам не понимает в этом ни черта.
Он растирает ладонями лицо, не найдя в себе сил улыбнуться в ответ, и собирается заказать старый добрый тёмный Гиннесс, но в последний момент передумывает и просит бутылку кленового пива и острые картофельные дольки. Это был дерьмовый и чертовски долгий день, можно позволить себе немного вкусной и вредной еды, чтобы расслабиться. Потому что завтра прямо с утра этот кошмар продолжится. Неделя почти закончилась, по делу Элли Сандерс никаких зацепок. Через два или три дня пропадёт девушка, высокая блондинка. Или даже невысокая брюнетка. Художник в любом случае убьёт снова. В пятницу или субботу. И они вновь найдут тело в понедельник или вторник. А на это чудовище до сих пор вообще ничто не указывает.
Гэвин помнит, как всё началось, тогда, три года назад. Обычное утро вторника. Самый обычный вызов. Был бы, если бы на лице Хилари Прайс, жертвы, не был вырезан крест. Отрабатывая версии, он не исключал тогда ни попытки запутать следствие, ни того, что убийство совершил религиозный фанатик. А ещё через два месяца полного застоя было найдено тело со схожей картиной преступления, и многое стало ясно. При схожих обстоятельствах исчезла и была найдена мёртвой Джанин Вуд. Связи с первой жертвой, Хилари Прайс, обнаружить не удалось, зато почерк убийцы и портрет жертвы навели Гэвина на мысль, которая подтвердилась ещё через два с половиной месяца, когда погибла Амелия Паркер. Да, они имеют дело с серийным убийцей.
Позднее убийства начали случаться всё чаще. Преступника в прессе прозвали «Детройтский Художник», хотя Гэвин в его «художествах» ничего красивого не находил. Только жуткое кровавое месиво. И его голод набирал обороты, периоды затишья становились всё короче, пока в конце концов не сократились до одной недели. И вот жертв уже тридцать шесть, официально, а фактически — тридцать семь, но результата всё ещё никакого.
Гэвин знает об этом подонке удивительно много и в сущности так мало.
Итак, он не военный и не опытный медик. По крайней мере, профессиональной подготовки в силовых структурах не проходил и медицинского образования не получал. Удивительно точно разбирается в религиозной символике и текстах. Возможно, представитель духовенства, отлучённый от церкви или отказавшийся от сана и вернувшийся к мирской жизни? Может, слетевший с катушек падре, днём несущий пастве слово Божье, а по ночам эту паству убивающий? И, очевидно, зациклившийся на нём, психопат, жуткий и совершенно точно очень опасный. Развивающий в Гэвине паранойю, отчуждённость и постоянное ощущение какого-то холодка по спине от чужого, незримого, взгляда.
Пиздец.
Бутылка кленового пива со стуком опускается на стойку слева от корзинки с картофельными дольками, и Гэвин всё же выдавливает из себя измученную улыбку, поднимая глаза на бодрого бармена, и вновь пытается отвлечься мыслями о всякой незначительной ерунде вроде его рубашки, чтобы не сойти с ума.
— Спасибо, — салютует бутылкой, делая первый глоток. Прохладная сладость прокатывается по пищеводу, Гэвин с удовольствием выдыхает, облизывая губы, и двигает корзинку с картошкой ближе, подхватывая и отправляя дольку в рот. Вот теперь жить можно.
Когда бармен внезапно ставит перед ним сочный и жирный бургер с говядиной, Гэвин, успевший опустошить бутылку наполовину, поднимает на него непонимающий взгляд и тупо произносит: — Я не заказывал.
Потому что денег на такую дорогущую срань у меня сейчас нет.
Из-за двух последних стрёмных подарков, пришедших по домашнему адресу, та часть зарплаты, что не ушла на оплату счетов, пошла на установку новой сигнализации с датчиками движения на окнах, потому что стало очевидно, что Художник знает ещё и где он живёт. Потому что розы могли быть от кого угодно. Желающих видеть его мёртвым в этом городе полно. Но отрезанный язык Бенни Риверы мог прислать только Художник.
Каким конченым надо быть, чтобы думать, что дарить чей-то отрезанный язык — романтично?
Гэвин, конечно, знал, что с его работой отношения как-то не особенно ладятся, но не думал, что однажды проснётся с осознанием того, что стал объектом воздыхания в край больного ублюдка, который укокошил тридцать семь человек. И это только тех, о которых он знает.
Мама, папа, знакомьтесь, это Художник! Он шлёт мне отрезанные языки и убивает всех даже гипотетически потенциальных подружек, которые могли бы у меня быть, не оставляя выбора. И вам придётся нас благословить, иначе он убьёт сначала вас, потом меня, а потом и себя. Последнее обнадёживает, конечно, но я всё ещё рассчитываю добиться правосудия другим путём, посадив этого ублюдка до конца его дней.
— Всё в порядке?
Гэвин выныривает из своих мыслей, сталкиваясь с обеспокоенным лицом бармена, и понимает, что тот спрашивает его уже явно не в первый раз. Откашливается: — Да, порядок. Говорю, я не заказывал.
Бармен удивительно тепло улыбается, продолжая протирать стаканы, кивает в ответ и наклоняется ближе, чтобы сказать: — Комплимент от бармена, красавчик.
Гэвин смотрит на него с рожей, один в один, как у Рассказчика из «Бойцовского клуба» Паланика, если не хуже. Синяки, наверное, залегли тенями вдвое глубже, чем грим в фильме. И внутренне напрягается, спустя несколько секунд тяжело выдыхая.
Ну вот, этот ублюдок довёл его до стойкой паранойи, и Гэвин уже готов хвататься за ствол из-за простого бургера с номером на дурацкой клетчатой красно-белой салфетке, лежащей под тарелкой. Никуда не годится. И чтобы скрыть раздражение и нервозность, он прикладывается к бутылке, чувствуя себя очень, очень тупо. Парень ведь, наверное, ждёт какой-то реакции, а он завис, как допотопный Windows со всем этим дерьмом в башке.
— Гэвин, — в голосе заметная хрипотца, он сглатывает вязкую слюну с привкусом карамели.
— Ричард, — представляется бармен, вновь улыбнувшись и подмигнув, — Очень приятно познакомиться, Гэвин. Моя смена заканчивается через десять минут. Не хочешь зайти? На чай.
У бисексуальности, конечно, есть свои неоспоримые преимущества. Да и глупо отказываться, когда к тебе так прямолинейно подкатывает симпатичный высокий и голубоглазый брюнет. В конце концов, Кара ушла полтора года назад, а ебаться только с работой — сомнительное удовольствие.
Тина была права, когда сказала, что ему нужно выдохнуть и по-человечески развеяться, пока с катушек окончательно не слетел. Он ведь и правда совсем не в себе в последнее время. Вон, чуть парня не пристрелил. С этим точно пора что-то делать. Потому что он начал бояться, а это недопустимо в его профессии. Паранойя копов до добра не доводит. Он уже готов кидаться на простых людей и начал видеть опасность повсюду, даже там, где её не может быть. Если учесть отсутствующий режим сна, пистолет под подушкой, затраты на новую сигнализацию в квартире, давление прессы, начальства и общественности вместе отвратительным режимом питания, то через месяц-полтора Гэвин и сам окажется под следствием из-за крайне сомнительного решения. В лучшем случае. Если повезёт пристрелить отъявленного подонка. Но нервы имеют свойство сдавать в неподходящий момент и никогда не спрашивают об этом.
Какова вероятность того, что случайный бармен в абсолютно случайном баре — преступник?
Гэвин выдыхает и заключает, что она ничтожно мала. Не время позволять паранойе взять над собой верх, ведь Художник только на это и рассчитывает, хочет вывести Гэвина из строя, и тогда его остановить не сможет уже никто.
Пошёл ты, больной ублюдок. Это я достану тебя, а не ты меня, ясно?!
— Я очень люблю горячий чай, Ричард, — Гэвин улыбается в ответ, возвращая пустую бутылку на стойку.
Особенно если ты не долбаный психопат. И если к чаю прилагается всё это. И если ты имеешь ввиду совсем не чай.
