Глава 1. Пугающая неизвестность
17 сентября 2020 г., 13:26
На будущее влияет не настоящее, будущее само формирует настоящее. Переверни все свои представления. Как только будущее задано, события начинают развиваться так, что будущее становится неизбежным. Фрэнк Герберт, «Дети Дюны»
Я чувствовала, как несколько десятков пальцев сжимали мою шею, подбородок, затылок. Держали запястья, давили на плечи, с неимоверной силой вдавливая меня в пол. Жесткие как камень они сковали все движения, я не могла даже дернуться. Мы всегда знали, что Вольтури не оставят нас в покое. Только не после того оглушительного поражения и жгучего унижения. Но мы не могли даже представить, что возмездие наступит так скоро. Едва минуло полгода с тех пор, как на поле в окружении множества свидетелей мы отстояли свою правоту перед законом мира вампиров. Наивно рассчитывая, что теперь нашу семью ждёт лишь счастливая вечность. Как и обещали друг другу — «отныне и навеки». Но мы ошиблись и поняли это слишком поздно. Если бы я взглянула по сторонам, то отметила бы красивую резную архитектуру старинного склепа, но я не могла отвести взгляд от топазовых глаз мужа, схваченного и стоящего на коленях так же, как я сама. Его руки, заломленные и отведённые за спину свитой Вольтури, трещали по швам. Хорошо, что вампиры не могут плакать, иначе за туманной завесой я не смогла бы увидеть его прекрасного лица в последние мгновения своей короткой бессмертной жизни. — Эдвард, — дрожащим голосом позвала я. — Белла, — ласково выдохнул в ответ он. В его голосе звучала лишь безмерная любовь, и на короткую секунду я почувствовала единение, словно мы вдвоем вмиг оказались далеко отсюда. На его бледном лице заблуждала извиняющая улыбка. Раздался треск, и голова Эдварда подкатилась к моим коленям. Я не успела закричать от ярости, как боль пронзила шею, и новый звук ознаменовал мой собственный конец. И спасительная тьма, без боли и эмоций, проглотила сознание.***
Пронзительный крик раздирал голову на части, я резко открыла глаза, тут же зажмурилась и с силой зажала ладонями уши, не сразу осознав, что кричу я сама. Перед глазами все ещё стояло безжизненное лицо Эдварда, которое уже не могло усмехнуться как раньше, его губы, приоткрытые на последнем вздохе, которые больше никогда не коснутся моих губ. Мой вопль перешёл в жалобное скуление. И тогда через плотный поток стенаний я услышала собственное имя. — Белла! Белла! — почувствовав, как надежные руки обхватили плечи и прижали к себе, я подумала, что это просто дурной сон. Эдвард все ещё жив, он рядом со мной. — Успокойся, все хорошо… — меня раскачивали вперёд-назад, и когда в горле остался только комок невыплаканных слез, я заторможено узнала в этом голосе отца. — Папа? — хриплый шёпот затерялся в его нейлоновой куртке, и, отстранившись, я раскрыла глаза. На короткий момент мне показалось, что я в очках с мутными стеклами. Я быстро заморгала, но зрение не становилось лучше. — Что произошло? — Это моя реплика, Беллз, — Чарли напряжённо рассмеялся, что не стёрло с его лица выражение крайнего беспокойства. — У тебя ничего не болит? — я замотала головой из стороны в сторону и судорожный всхлип бульканьем вырвался из горла. — Что произошло? — как заведённая я продолжала спрашивать. — Ты устала от перелёта и уснула, а потом вдруг закричала. Тебе просто приснился дурной сон, милая. Ты меня так испугала, — его рука не прекращала гладить меня по волосам. Смысл слов не доходил до меня, я чувствовала, что что-то не так. — Уснула? Чарли кивнул. — Это связано с переездом? — в его голосе сквозила боль, но он старался улыбаться. — Уверена, что не хочешь остаться с мамой и Филом? Ужас холодной змеей заполз за шиворот. — Пап, какое сегодня число? — Пятнадцатое февраля, — настороженно вымолвил шериф. — А год? Паника уже сотрясала грудь. — Беллз, ты все ещё пугаешь меня, — широкая ладонь накрыла мой лоб, и я ощутила, какая ледяная рука отца. Мне вновь захотелось кричать. — Ты вся горишь! Мы сейчас же едем в больницу, — он отстранился от меня и, схватившись за руль, развернулся. Теперь я заметила, что мы сидим в служебной машине. По лобовому стеклу торопливо ползли капли, тут же исчезающие под резинками дворников. Голова наполнилась приглушёнными звуками дождя, бушующего снаружи. — Какой сейчас год, пап? — настойчиво потребовала я, и, видимо что-то услышав в моем голосе, Чарли осторожно ответил, словно боялся моей реакции. — Две тысячи четвертый, Беллз. Мир разлетелся вдребезги. Конечно, я плохо вижу и слышу, а Чарли уже не обжигающе горячий. Потому что я человек, а не вампир. И в глазах вновь померкло.***
Очнувшись, я сперва подумала, что попала в рай. Яркой вспышкой белый свет окружил меня со всех сторон. Но вот глаза привыкли, а в уши пробился мерный писк приборов, и я догадалась, что это никакой не рай, а больничная палата. И подо мной не мягкие облака, а самая обыкновенная койка. — Эдвард, Ренесми, — едва слышно прошептала я, и губы задрожали. Приподнявшись на локтях, я увидела через участок стекла, не скрытый шторками, как в коридоре Чарли беседует с высоким седовласым мужчиной в белом халате. Я пыталась прислушаться к их разговору, но плотно закрытая дверь совершенно не пропускала звуков. Я отвратительно вижу и слышу, я падаю в обмороки и засыпаю. Я больше не вампир. Это не подлежало сомнению. А была ли я вообще вампиром? Эта мысль потрясла меня, и обессилено я упала на смятую простынь. Мокрая от пота футболка неприятно липла к коже. То, что меня не раздели — хороший знак. Значит, не придётся провести тут ночь. Я медленно вдыхала воздух носом и выдыхала ртом, пока паника не ослабила контроль надо мной. Может это какая-то шутка? Нет, я тут же протестующе помотала головой. Чарли не смог бы так со мной поступить. А что, если эта шутка принадлежит кому-то другому? Может, это некая жестокая способность Вольтури? Я мигом откинула подобную мысль. Хоть я не сомневалась, что такая способность вполне могла быть в их арсенале, никто и никогда бы не пробился через щит в мое сознание. И если это не ложь и не иллюзия, остался один вариант. Это правда. Я нахожусь в Форксе, сейчас две тысячи четвёртый год, а последние три года, прожитые мной, исчезли без следа. Или ты сошла с ума — подсказал внутренний голос, и невеселый смешок, граничащий с истерикой, вырвался изо рта и тут же перерос в рыдание. С удивлением и непониманием я ощущала, как по щекам текли слёзы. Я-то думала, что уже разучилась плакать. Но ведь не приснилось же мне всё это? Это просто не могло оказаться обычным сном. Я противилась этой теории всем естеством. Слишком реальной казалась жизнь вампиром, каждая ее деталь вместо того, чтобы ускользать, как бывает по пробуждению, только крепче впечатывалась в память. Я кожей помнила прикосновения Эдварда, помню вес Ренесми на руках, будто они все ещё, незримые, находились рядом. Да может семьи Калленов вовсе не существует? Какое счастье, что Чарли полностью поглощён разговором с доктором. Поверни он голову влево, то увидел бы, как мои пальцы судорожно схватились за горло. От мысли, что семья вампиров — моя семья — всего лишь плод воображения, я начала задыхаться. Дверь бесшумно открылась. Медсестра зашла в палату, и я резко повернулась на бок, чтобы она не заметила моего состояния. Она направилась в другой угол комнаты приема. Скрывая лицо рукой, я чувствовала на себе пристальный взгляд. Для них я все еще едва переехавшая дочурка шерифа. Целое событие для такого маленького городка. Шелест бумаги слился с писком приборов. Действительно ли ей нужны были эти бумажки, или она пришла взглянуть на меня? Карлайл. Надо поговорить с ней о Карлайле. Никто бы не удивился в больнице, что я спрашиваю о враче. Но голосовые связки будто застыли, и я не смогла выдавить ни слова. Слишком страшно услышать, что он здесь не работает и никогда не работал. Молча я дождалась, пока медсестра наконец соизволит уйти, и, приметив в углу дверь, не ведущую в коридор, кинулась туда и оказалась в уборной. Чарли не будет разговаривать вечно, я должна успокоиться. Выкрутив кран, я набрала в ладони ледяной воды и опустила лицо в импровизированную ванночку. Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и убедиться, что я смогу хотя бы притвориться, что все нормально. В зеркале над раковиной отразилась темноволосая девушка с пустым взглядом. Бледные, почти синие от холода губы все еще дрожали, и я плотно сомкнула их. Я должна держаться, иначе Чарли будет беспокоиться, а я съеду в психиатрическую лечебницу. Немного покусав губы для цвета, я вышла в палату, где меня уже ждал отец и седовласый мужчина. Руки тряслись, так что для верности я засунула их в задние карманы джинс. Прогоняя мысли о Калленах, от которых в груди словно разрасталась пропасть, я попыталась улыбнуться, но по обеспокоенному взгляду таких же карих глаз, как у меня, поняла, что выглядит моя улыбка весьма паршиво. Меня проверили на реакцию, замеряли температуру и еще пара странных тестов на координацию и память. Хорошо, что я уже знала, какое сегодня число. Чарли ни на секунду не отходил от меня, и я не горела желанием проколоться перед ним снова. В конце концов, врач ничего не обнаружил и заявил, что это просто реакция на стресс — перелёт, смена места и погоды. Я кивала как болванчик после каждого слова. В конце меня обнадежили, что я могу идти домой, и всучили визитку психолога, к которому можно обратиться, если я не смогу справиться с проблемами самостоятельно. Я даже не удивилась, увидев на клочке картона имя специалиста, подрабатывающего на полставки в школе. Должно быть, он единственный психолог в городе. Спасибо, но его ненормальных тестов с картинками мне и в школе хватает. Точнее «хватит» — вновь настойчиво вмешался внутренний голос, напоминая, что я еще не должна быть с ним не знакома. — Если ты себя плохо чувствуешь, то я могу договориться — останешься в больнице на ночь и… — Нет, — оборвала я Чарли, вскинув голову. Мой голос прозвучал слишком резко и, прочистив горло, я продолжила уже спокойнее. — Со мной все хорошо, — недоверчивый взгляд отца. Он всегда носился с моим здоровьем, зная, что я ходячая катастрофа. На самом деле меня несколько успокаивал тот факт, что хоть какие-то вещи остались незыблемы. — Если дело в деньгах… — Нет, пап. Правда, все нормально, — я приподняла уголки губ, и его плечи немного опустились. Кажется, в этот раз вышло получше. — Ты в любой момент можешь вернуться к маме, — глухо вымолвил он. Я очень хотела выразить протест, но, видимо, исчерпала лимит слов и просто отрицательно помотала головой. Это напомнило мне чувство из потерянной жизни — словно воздух в легких, выделенный на слова, закончился. — Тогда поехали домой? — наконец на лице шерифа мелькнуло подобие улыбки. Он взял со стула мою чёрную куртку и помог надеть. Раньше я бы возмутилась, мол не маленькая уже и в состоянии одеться самостоятельно, сейчас же только молча благодарила. А всю дорогу к парковке я прислушивалась к громкоговорителю в больнице. Но никто так и не позвал по громкой связи доктора Каллена.***
Слух улавливал задорные комментарии матча по бейсболу. Чарли решил, что мне следует отдохнуть и, проигнорировав мои слабые возражения, ужин заказал в доставке. Не решаясь беспокоить его еще больше, я смирно сидела рядом на диване и держала перед собой тарелку с надкусанным куском пиццы. На вкус она показалась мне ничем не лучше пластилина. «Интересно, что случится, если заставить тебя есть землю?» — раздался в моей голове недовольный голос Эдварда, и на секунду я увидела его в школьной столовой, прожевывающего пиццу с наигранным удовольствием на лице. Я хотела удержать этот образ в памяти, но его стремительно сменила оторванная голова со стеклянными золотистыми глазами, и еда тут же попросилась обратно. — Пап, я устала. Пожалуй, высплюсь перед завтрашним днем, — вставая, я спрятала сбоку недоеденную пиццу, но в этом не было необходимости — в игре происходил переломный момент. — Конечно, Беллз, — рассеяно кивнул Чарли, полностью погрузившись в телевизор. Убрав остатки еды в холодильник, я ринулась наверх в свою комнату. А оказавшись за ее дверью, сползла по стенке, изо всех сил сдерживая клокочущее в груди рыдание, позволяя обжигающе горячим слезам безмолвно катиться по лицу. Телевизор кричал на весь этаж и сомнительно, что у Чарли достаточно острый слух, чтобы уловить всхлипы, но рисковать не хотелось. Я и так едва отвоевала возможность пойти завтра в школу, а не «дать себе время привыкнуть к Форксу», как хотел отец после заявлений врача об ужасном стрессе. Со слезами пришло какое-никакое облегчение. Деревянный пол согрелся подо мной, и я, свернувшись на полу калачиком, почувствовала себя даже комфортно. В голове никак не укладывалось происходящее. Случись подобное несколько лет назад, я добровольно попросила бы родителей поселить меня в комнате с мягкими стенами по соседству с Наполеоном Бонапартом. Но теперь, когда границы привычного мира стёрлись, впустив в себя и вампиров, и оборотней, и ещё бог знает кого, я могла поверить в абсолютную любую чертовщину, происходящую вокруг. Когда слёзы высохли, началась борьба с собственными мыслями. Меня разрывало между страхом того, что Каллены не живут в Форксе, и желанием убедиться в обратном как можно быстрее. А внутренняя убежденность, что я никому не поверю, кроме себя, удерживала меня от того, чтобы спуститься обратно к Чарли и мимоходом завести разговор о необычной семье, поселившейся здесь пару лет назад. Сумасшедшие идеи мелькали в моей голове. Чарли ни за что не упустил бы сегодня меня из виду, но я могла бы связать простыни и сбежать через окно в лес. И бежать до тех пор, пока не увижу дом вампиров. К Эдварду. Но здравый смысл на задворках разума кричал: «Ни в коем случае!». Поднявшись на кровать, я крепко прижала к себе старую игрушку — плюшевого медведя с чёрными глазами-пуговками, пытаясь убедить себя не срываться в окно. Мне казалось, что если я не найду привычную постройку дома Калленов, окружённую соснами и елями, то попросту останусь в лесу. До тех пор, пока тьма вновь не заберёт меня. А если найду, и Эдвард не узнаёт меня… не думаю, что я вообще вернусь домой. Он не сдержится. Только не в лесу, без свидетелей, рядом с незнакомой девушкой, от запаха которой едет крыша. Моя жизнь окончится. Договор с оборотнями будет разрушен, как и жизнь Калленов, которые уже никогда не смогут вернуться в Форкс. А Эдвард, мой дорогой Эдвард, который сдерживался десятилетиями от человеческой крови, подпитывая своё решение презрением самой сущности вампиров? Что сделает с ним мое убийство? Я застыла, будто приклеившись к кровати. Как бы ни хотелось убедиться, что я не схожу с ума, я не сдвинусь с места. Ни за что. Хоть раз я должна принять решение ради Эдварда, а не ради себя. Я очень долго лежала без сна, уставившись в потолок. Открыла окно нараспашку, смутно надеясь, что он, как раньше, придёт ко мне ночью, чтобы обсудить классическую литературу или очередные безумные задумки его неугомонной сестры Элис. Или чтобы просто побыть рядом, безмолвно охраняя мой сон. И в ожидании я воскрешала воспоминания о жизни вампиром, лелеяла их, как самое драгоценное сокровище. И, сжимая и разжимая пальцы, погружающиеся в мягкую податливую игрушку, я думала о том, что скажу ему завтра.
