Вторая попытка для Беллы

Силу, смелость и уверенность приобретают тогда, когда смотрят страху прямо в глаза. Надо делать то, чего, казалось бы, вы сделать не сможете. Элеонора Рузвельт

Я так и не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь меня терзали страхи и сомнения. В попытках успокоиться я возрождала в памяти самые восхитительные моменты с Эдвардом, но они мгновенно сменялись ужасом и отчаянием последних мгновений. Сознание упорно навязывало мысль, что если здесь нет Калленов, то умереть в склепе Вольтури рядом с любимым — перспектива многим лучше бессмысленного существования, которое ожидало меня. Испытав однажды такую всепоглощающую любовь, на которую способен вампир, я уже не была уверена, что без неё моя жизнь сможет когда-либо обрести хоть часть былых красок. Конечно, я безумно любила Эдварда и до обращения, но после это чувство, будто прорвав некую преграду, приобрело новую глубину, возвысилось, стало чем-то неземным. А затем я очнулась здесь. Опустошенная и слабая, будто меня грубо швырнули с небес об землю и выбили весь дух. Имея при себе лишь воспоминания и отголоски тех ощущений, я чувствовала себя обманутой. Будучи человеком, я часто ловила в глазах Эдварда непонимание, как я могу хотеть стать вампиром. Он списывал это на мое незнание и наивность. А я, став вампиром и вкусив силу в каждой клеточке тела, скорость и неутомимость, не понимала, как можно не хотеть им быть. Вечная жизнь рядом с любимым — разве не это счастье? «Не такая уж и вечная», — напомнил внутренний голос, и я скривилась. В моем хрупком человеческом теле был один-единственный плюс. Когда от отчаяния особо сильно сжимало горло, я радовалась, что испытываю только человеческую боль, которую в состоянии выплеснуть слезами. Не имея возможности плакать, вампиры испытывали куда более сильные страдания, раздирающие на куски. Они, как неизбежное цунами, накрывают с головой, ты задыхаешься и, не в силах найти глоток спасительного воздуха, будто умираешь раз за разом. Эдвард считал, что существование вампиров само по себе уже преступление против природы, и эта боль — всего лишь малая часть нашего наказания. Я успела ощутить её лишь на короткую секунду, пока отсеченная голова Эдварда прохладой касалась моих коленей. Но и этой секунды хватило, чтобы испытать неуместное пространное сочувствие к Виктории, которая пыталась отомстить мне за смерть возлюбленного. Страдала ли она так же по Джеймсу? Не думаю, что хотела бы кому-то пожелать испытать подобное. Даже Виктории. Как-то с Эдвардом мы составили список лучших ночей в нашей жизни. Сегодняшняя ночь возглавила бы список самых тягостных. Когда за мной по стране охотился Джеймс, я спала спокойно, доверив свою жизнь Элис и Джасперу, а защиту — Эдварду. Когда мы готовились к нападению армии новорожденных вампиров, я искренне верила в победу Калленов и оборотней. Когда мы знали, что Вольтури идут вершить суд над Ренесми и всей нашей семьей, вместо страха я ощущала готовность защищать. Да и те ночи были далеки от ужаса. Ночи, когда мы с Эдвардом пытались испить чашу любви до дна, словно наше время вот-вот закончится. Но никак не могли утолить жажду друг друга. И после пережитого я не могла поверить, что страдаю явно больше в уютной гавани отчего дома, чем находясь в смертельной опасности. «Потому что твой дом уже давно рядом с Эдвардом, а не здесь», — что-то подсказало мне, и я прижала ладонь к сердцу, бьющемуся в груди как испуганная пташка. Отец уже уехал в участок. Сделав ему завтрак и проверив готовность пикапа к дороге, я планировала убедить Чарли в отличном самочувствии, но не думаю, что он поверил. Только не с такими синяками. Все равно что заправский наркоман. Или же голодный вампир. Даже легкий макияж не помог. Я невесело хмыкнула своему отражению в зеркале. Несмотря на кошмарно бледное лицо и темные круги под глазами, я оделась так, как никогда не решилась бы одеться в первый школьный день. Руками разгладила несуществующие складки на юбке, и дернула полы синей блузки вниз, ещё больше открывая шею и ключицы. Эту одежду я выбрала давным-давно для знакомства с семейством Калленов. Понятия не имею, что мною двигало сегодня. Я уже решила передумать и переодеться во что-нибудь поскромнее, как в голове раздался голос: «Знаешь, тебе очень идёт темно-синий», — сознание подкинуло воспоминание, и перед глазами встало восхищенное лицо Эдварда. Я уже не обладала обворожительной вампирской внешностью, но во мне неистово пылало желание предстать перед возлюбленным наиболее близкой к тому образу. Зажмурившись, я накинула на плечи чёрную куртку и, пока не успела передумать, выскочила из дома, нырнув в утреннюю дымку тумана. Пикап скользил по дороге слишком медленно. На светофоре я испытывала беспричинную злость на безжизненный красный свет, не желающий смениться быстрее на зелёный и удерживающий меня вдалеке от Эдварда лишние двадцать секунд. Вряд ли кто-то с улицы мог заметить мое состояние. Только пальцы, стуча по приборной доске, выдавали нетерпение. А тем временем я с трудом удерживала себя от желания выпрыгнуть из теплой металлической кабины во влажную мглу и побежать к школе на своих двоих. Со вздохом я пожалела, что теперь моя скорость далека от гоночного автомобиля. Несмотря на черепашье движение, я подъехала очень рано и вихрем ворвалась в здание администрации школы, надеясь вернуться на парковку до приезда учеников. Только забрав формуляр и тут же выскочив наружу, я подумала, что наверняка произвела не лучшее впечатление на женщину, сидящую за стойкой. Почти вырвала документы из рук, разговаривала резко и нетерпеливо. Меня это расстраивало, но я не думаю, что смогла бы этим утром вести себя как положено Белле Свон. Мой самоконтроль давал сбой, когда дело касалось жизни Эдварда. Я помнила, как впервые увидела его в столовой. Но смиренно дожидаться ланча выше моих сил. Так что я вернулась на парковку и, прислонившись к машине, стала выжидать серебристый вольво. Ученики приезжали один за другим, парковка быстро заполнялась, а вампиров все не было. Но место, на котором обычно стояла машина Эдварда, все еще пустовало, и это вселяло слабую надежду, что Каллены просто задерживаются. В конце концов, я не знала, во сколько они приехали в тот день, сама я тогда вернулась из администрации слишком поздно. Время утекало, и с каждой минутой стоять посреди парковки становилось все дискомфортнее. Как чучело посреди поля я привлекала много внимания. Никто из учеников не заговаривал со мной, но я постоянно чувствовала заинтересованные взгляды. Ах да, я же новая игрушка для них. Незнакомое лицо. Триста пятьдесят восьмой ученик. Усмешка скривила мои губы. Проживать это вновь было отчего-то мучительно и вдвойне неприятнее. Некоторые откровенно останавливались в отдалении и переговаривались друг с другом, видимо считая, что я слепая и не замечаю, как они кивком указывают на меня. Досада от того, что Каллены все еще не приехали, снедала меня. Мне казалось, что, если я еще раз услышу, как ветром до меня доносится сказанное шепотом: «Это Изабелла Свон», то просто взорвусь. Сдавшись, я натянула капюшон куртки на влажные и вьющиеся от тумана волосы и мрачно поплелась в третий корпус, где по расписанию меня ждал урок литературы. Все оставалось таким же, как в моих воспоминаниях, и это успокаивало. Крохотные по размерам классы, знакомые лица одноклассников, даже мистер Мейсон, когда я подала ему формуляр для подписи, так же оценивающе окинул взглядом, как и в первый раз. Я вопросительно приподняла бровь в ответ на его взгляд, и документ быстро вернулся в мои руки. Взгляды блестящих глаз прожигали меня, и прячась от них, я упала на заднюю парту, но ученики по ходу урока то и дело оглядывались. Упорно игнорируя чужое внимание, я делала вид, что слушаю преподавателя, а мысленно торопила часы, чьи стрелки, как нарочно, еле двигались. Звонок с урока не успел заглохнуть, как у моей парты оказалось сразу несколько парней, которые столкнувшись плечами, засверлили друг друга недовольными взглядами. Их короткая заминка дала мне шанс, и я, вывернувшись, сбежала из класса, не дав никому возможности заговорить со мной. Занятия проходили одно за другим. Лавируя между кабинетами, я внимательно осматривала окружение, но никак не находила Калленов. Один раз мне показалось, что я заметила в толпе ёжик Элис, но тут же потеряла девушку из виду, и не смогла удостовериться, что это была именно она. Одноклассники смотрели на меня с интересом, но после стремительного исчезновения с литературы попыток поговорить не делали. На тригонометрии мне все же пришлось раскрыть рот — мистер Варнер, который не нравился мне ни тогда, ни сейчас, велел рассказать о себе перед классом. — Меня зовут Белла Свон, переехала сюда к отцу из Аризоны, — коротко продекламировала я и направилась к свободному месту возле Джессики. — Привет, меня зовут Джессика Стэнли, — быстро и сбивчиво зашептала брюнетка, едва учитель отвернулся. — Приятно познакомиться, Джессика, — слабо вымолвила я, чувствуя себя участником какого-то фарса в комедийной пьесе. Мистер Варнер недовольно стрельнул глазами на нашу парочку, и Джессика покорно опустила взгляд в учебник на синусы и косинусы, избавив меня от необходимости разговаривать в ближайший час. Впрочем, я понимала, что это затишье перед бурей, и от разговора с ней отвертеться у меня не выйдет. Между тригонометрией и испанским я планировала вернуться на парковку, убедиться, что вольво уже там, но Джессика, разрушая планы, приклеилась ко мне как банный лист. И успокаивая себя тем, что до ланча осталось всего ничего, я поплелась на следующий урок в сопровождении болтливой новообретённой (по крайней мере, для нее) знакомой. — Как тебе в Форксе? — без интереса, но вежливо, я смотрела, как Джессика закатывает глаза, пропуская половину ее слов мимо ушей. Девушка не умолкала, самостоятельно отвечая на свои же вопросы. — Конечно, несравнимо с Аризоной. Вот уж где прекрасная погода, настоящее солнце. А здесь просто невозможно загореть! — страдальческая мина быстро сменилась едва заметной ехидной улыбкой, с которой она оглядела мои оголенные ключицы. — Ты, кстати, быстро вольешься к нам. Такая бледная, почти прозрачная — вот уж действительно местная горожанка. Мои брови чуть сдвинулись к переносице. Мне показалось, или это было насмешкой? Я стала чуть внимательнее слушать. — Будь поаккуратнее, — она выразительно опустила взгляд на мою блузку. — Парни набросятся на тебя, как голодные собаки, — её голос выражал заботу, но предчувствие твердило, что заботилась она не обо мне. Джессика продолжила щебетать как ни в чем не бывало и как будто даже не замечала моего безмолвия. Испанский прошел нервно. Судорожно выбивая пяткой ритм, я не могла дождаться окончания урока перед ланчем. Едва звонок оповестил о начале большой перемены, я вскочила с места и на максимально возможной для человека скорости, чуть не сбив с ног Ньютона, кинулась в столовую через улицу. Ветер резал глаза. Ничего не видя перед собой, я бежала навстречу судьбе, едва ощущая прикосновения юбки, развивающейся за мной веером. Споткнувшись на пороге кафетерия, я ввалилась внутрь, кое-как балансируя на одной ноге. А мой взгляд уже метнулся к самому дальнему столу, за которым негласно закрепилась принадлежность Калленам. Они были там. Пятеро нереальных, словно феи, учеников, до невероятного красивые и далекие. Эдвард сидел ко мне спиной, но я где угодно узнала бы кудрявую шапку его бронзовых волос. Колени враз ослабели, с трудом удерживая меня в вертикальном положении. Сердце вместо того, чтобы начать успокаиваться после бега, забилось с удвоенной силой. — Эдвард, — едва слышно выдохнула я, и вампиры, как единое целое, неестественно резко повернулись, впиваясь взглядами в моё лицо. В каждом движении их мускул чувствовалась пружинистость, но в потемневших от голода глазах стояло всего лишь любопытство. Время остановилось. Как на охоте замирает жертва, завороженная хищниками, так и я не могла оторваться от Калленов. Эдвард чуть заметно двинул губами, и лица вампиров приобрели настороженность. Разочарование сжало горло. Во взгляде почти черных глаз я не находила и тени узнавания. Эдвард определенно видел меня впервые. Но мне ведь просто нужно снова с ним познакомиться, верно? Губы дрогнули в улыбке и томительном ожидании. Я сделала шаг на пути к их столику, как новая мысль въелась в голову: «Познакомиться с ним и снова погубить». Смерть Эдварда непрошено ворвалась в сознание. Улыбка даже не успела сползти с лица, как я ощутила острую боль, словно мою грудь перетянули струной так сильно, что она, наконец, лопнула, а легкие подскочили к горлу. Это я принесла смерть. Возможно, Эдвард прожил бы еще много столетий, если бы на его пути не оказалась Белла Свон. И своими руками я снова хочу загнать его в могилу. Или даже хуже — в сам ад. Не отрывая взгляда от вампиров, я начала пятиться, пока не уперлась спиной в стену, а затем развернулась и бросилась прочь из кафетерия.

***

Осознав, что следующая биология испортит жизнь Калленов раз и навсегда, я попыталась убрать ее из своего расписания, но, как и Эдвард в своё время, потерпела поражение. Администратор непреклонна — сдвигать в это время меня некуда. Я вернулась в пикап, где могла вдалеке ото всех подумать. Спрятав лицо в ладонях, я глубоко вдыхала запах салона машины — табака и бензина, он будто отрезвлял. Я должна предотвратить это. Всеми силами. Эдвард должен жить. Даже если для меня жизнь превратится в муку, он должен жить. Я сглотнула комок в горле. Неужели мне придется до конца дней прогуливать совместные с ним занятия? Чарли убьет меня. Я нащупывала выход, как слепой котенок, пока через поток мыслей, что иначе я убью Эдварда, не пробилась другая. Я сейчас же заберу все свои вещи, половину я даже не успела разложить — так что дело плевое, а потом поеду в аэропорт и — в Финикс. И больше никогда не вернусь в Форкс. Тогда Эдвард не влюбится в меня, не будет пытаться защитить, подвергая себя и свою семью опасностям, и проживет еще много лет. Полная решимости, я завела машину и отъехала со школьной парковки. Мысль о том, что я лишусь Ренесми, заставила губы задрожать, но я плотно сомкнула их, не давая себе расклеиться. До боли сжала рельефный руль, и костяшки побелели. Доехав до дома в рекордное время, я взлетела в свою комнату. На момент мне показалось, что я увидела свою старую комнату — обвешанную фотографиями с Калленами и школьными друзьями, а в углу, как всегда, устроившись в кресле-качалке, меня ждал сам Эдвард с призывно раскрытыми для объятий руками. Но вот я моргнула, и мираж развеялся. Я больше никогда не увижу Эдварда. Дыхание перехватило, будто меня ударили под дых. Задыхаясь, я открыла чемодан и стала вкидывать туда вещи. Я так переживала, что его не существует, а теперь сама бегу от него. Но именно так и надо. Я никогда не встречусь с ним, не перемолвлюсь словом, не увижу его улыбки, не… Мои самоубеждения прервали слезы. Капая с подбородка, они разбивались о чемодан. Я смогу! Всхлип в мертвой тишине дома показался оглушительным. Смогу! И тут же поняла, что это ложь. Я уже думала о том, как вернуться в школу. Думала, что нужно ещё раз убедиться, что это он и с ним все в порядке. И думала о том, что не смогу противиться желанию увидеть его снова. Ради предотвращения судьбы я готова смириться, что никогда не выйду за Эдварда. Мне совсем необязательно встречаться с ним или даже дружить. Мне хочется просто видеть его, хотя бы издалека, чтобы знать, что он там, а не разломан на кусочки. Я чувствовала, что рядом с Эдвардом, который меня не любит, этого будет вполне достаточно. А что насчёт самого Эдварда? Как далеко эгоизм готов завести меня? Если бы только не эта душераздирающая жажда, я смогла бы находиться где-то неподалёку от него. Начав торг с собой, я уже не могла остановиться. В голове за минуты сложился план. Если сегодня Эдвард сможет сдерживаться рядом со мной, то я останусь в Форксе, буду наблюдать за ним, и это станет моей наградой. Закончу школу, а через полтора года уеду и больше никогда не увижу семейство Каллен. А если нет, то этим же вечером улечу в Финикс. Взглянув на часы, я увидела, что урок биологии начнётся через двадцать минут. Нужно торопиться, чтобы успеть привести план в действие. И окрылённая тем, что скоро снова встречусь с Эдвардом, я уехала в ревущем на всю улицу пикапе в ближайший супермаркет.