Вторая попытка для Беллы

От лица Эдварда

«Умный человек не делает сам все ошибки — он дает шанс и другим» Уинстон Черчилль

Школьная жизнь сливалась в единый нескончаемый день. Из года в год снова и снова обучаться в школе или колледже ужасно утомительно, и хоть я понимал, что в случае моей семьи скука спасительна, я жаждал перемен или любого другого события, выпадающего из тусклой обыденности. Подобные желания пагубны, но они все равно неизменно посещают меня. Мне определенно следует развеяться. Пора на охоту, парочка пум точно поправит положение, да и в лесу, передвигаясь на предельной скорости, я чувствую себя свободным и даже немного живым. На этот раз мы затянули с перерывом и уже давно не питались. Остальные неплохо справляются, однако за Джаспером нужен глаз да глаз. Я регулярно вижу, как в его сознании то и дело мелькает желание нарушить принципы нашей семьи. Когда медовые глаза Джаспера темнеют, воспоминания о былой жизни становятся особенно яркими. Он думает о том, как сладко человеческая кровь растекается по горлу, как сильно она отличается от пресной животной, которой приходится теперь набивать желудок. И, признаться, зачастую его воспоминания мучают и будоражат мои собственные. Но, благодаря самоконтролю, отточенному десятилетиями воздержания, я справляюсь с жаждой, а моё хладнокровие передается Джасперу, успокаивая и его самого. Мы словно ступаем по скользкому льду, держась за руки и поддерживая друг друга. И пока один на ногах — устоит и другой. Так или иначе, пока мы с Элис рядом — не произойдёт ничего фатального. Я читаю мысли, а она — ясновидящая, и мы всегда на шаг впереди. Только благодаря этим талантам возможна осёдлая жизнь, которую ведёт наша семья. И иногда мы позволяем себе рисковать так, как рискнули сегодня, заявившись в школу с потемневшими почти дочерна глазами. Мы все голодны, жажда жгла горло. Чувство неприятное, но вполне сносное. Мы все терпели, и Джасперу передавалась наша стойкость, я знал это. Перекатывая вилкой содержимое тарелки, я не рассчитывал съесть хоть что-то — человеческая еда все равно что песок. Вместо этого я невольно слушал мысли братьев и сестёр. Несмотря на все удобство, я предпочёл бы выключить эту способность, но в школе нужно следить за обстановкой. Ежесекундно мы ходим по острию ножа — нас и так считали отстраненными и странными. Малейшее подозрение в неприемлемом для нас русле, и придётся раньше времени уезжать в поисках лучшего места. А уезжать отсюда крайне не хотелось, мы только пару лет как осели и могли пожить в спокойствии еще около трех-пяти. Да и где ещё найти настолько дождливый городок? Как бы то ни было, в школе я должен быть наготове, чтобы суметь защитить свою семью. Защита — это моя прямая обязанность, так что придется потерпеть этот нескончаемый шум в голове. Наверно подобные взаимоотношения показались бы странными для людей, ведь всех моих братьев и сестёр обратили в возрасте восемнадцати-двадцати лет, а меня — в семнадцать. И застыв в этих годах навечно, я являлся самым «младшим». И все же меня обратили раньше. Я лицезрел их страдания, помогал свыкнуться с новой судьбой. Я чувствовал себя ответственным за них, словно старший брат. Конечно, если задуматься, то это всё — самообман. Между нами есть лишь одна связь — в вампиров нас обратил Карлайл, а Элис и Джаспер не объединены с нами даже этой ниточкой. Но мы все равно натягиваем на себя образ семьи. Играем в людей, воображая, что человечность все ещё не чужда нам. Когда я думаю об этом, хочется горько рассмеяться. Ведь даже расстроиться по-человечески мне уже не дано, плакать вампиры не в состоянии — только хныкать без слез. На самом деле я сожалею, что стал вампиром. Из всех целей в жизни и надежд, которыми я был наполнен в юношестве много лет назад, у меня осталось так мало. И на верхушке этой крохотной кучки желаний примостилось стремление защищать мою названную семью. Не будь у меня этой цели и ощущения собственной пользы, не представляю, чем бы я стал. Как же всё-таки хорошо, что способность читать мысли принадлежит мне одному. Не уверен, что смог бы спокойно смотреть в глаза кому-то из своей семьи, узнай они о моих сомнениях в целостности и сущности нашей родственной связи. Это всерьез их огорчит. Особенно Карлайла и Эсми, которые стали для меня все равно что вторыми родителями. А я не хочу их расстраивать. И я отдал бы все, что имею, если бы это позволило стать нам настоящей семьей. Но всё, что я мог отдать, у меня уже забрали. Осталась лишь эта вечность — тягучая и черная. Я увязал в ней, как в трясине. Впрочем, сегодняшний день обещал слегка выбиться из привычного ритма. Форкс — город небольшой, и слухи разносились быстрее ветра. Всю прошедшую неделю школа гудела в ожидании единственной дочери шерифа. И сегодня, когда девушка явилась в школу, гул чужих мыслей в моей голове взорвался с новой силой. Каждый думал что-то своё о новенькой, их мысли смазывались, оставляя в голове неизменным лишь одно — её имя. Изабелла Свон. За прошедшие несколько часов я слышал его чаще, чем собственное за последний месяц. Всю прошлую неделю парни воображали ее роковой красоткой — то жгучей брюнеткой, то смазливой блондинкой, но неизменно загорелой под ярким солнцем Аризоны. Девушки ждали модницу с множеством хобби. Кто-то уже представлял, как тигрицей будет отстаивать своего молодого человека от загребущих рук новенькой, а кто-то жаждал с ней подружиться. Чем дольше ее ждали, тем более неподъемным становился груз ожиданий, возлагаемых на несчастную девушку, которой хотелось разве что посочувствовать. Признаться, мне сложно винить подростков в ажиотаже. Подпитываемый их мыслями я и сам проникся ожиданием ее появления. Хотя бы из праздного интереса, насколько ошибочны оказались представления о ней. Хор особенно громких мыслей грубо и нестройно вгрызся в мою голову. «Это она!» «Белла Свон!» «Изабелла Свон. Куда она так несется?» Чужими глазами я увидел лицо долгожданной девушки и мог понять, почему другие не могли отвести от неё взгляд — растрепавшиеся локоны темных волос развевались по ветру за ее спиной, вылепляя из Изабеллы Свон образ мечтательной девицы из любовного романа. А уже минутой позже я смог разглядеть её поближе: девушка ворвалась в кафетерий, привлекая к себе множество глаз. Мне незачем было поднимать на неё взгляд, я видел её со всех сторон. Девушка волновалась. На её бледном лице выделялись блестящие от возбуждения глаза цвета темного шоколада и яркий румянец. По восторгу окружающих ясно — Изабелла Свон в одночасье стала предметом воздыханий. Ничего поразительного. Даже я не могу отрицать, что дочь шерифа выглядела восхитительно для человека. Правда, внешним лоском меня не удивить, я уже много десятилетий живу с Роуз и не видел еще ни одной девушки прекрасней её. Хоть и все вампиры имеют завораживающую внешность, именно Розали в любой школе становилась иконой красоты. Многие в своих мыслях завидовали ей, ненавидели, проклинали и не ведали, что с любой из них Роуз с удовольствием поменялась бы местами. Ведь с холодной прелестью безупречного лица моя сестра получила в довесок вечное существование, обделенное человеческими радостями. И я знал, что сама Роуз такой обмен со смертной не посчитала бы честным и равным. Потому что возможность быть человеком бесценна. Но сегодня Роуз в умах подростков временно отодвинулась на задний план. Чужие экзальтированные мысли и фантазии об Изабелле Свон наполнили меня до краев, но внезапно девушка неловко споткнулась, и восторги резко поубавились, сменившись смешками и снисхождением к новенькой. Я тоже не сдержался, и уголки губ сами собой поползли вверх. Воображение окружающих начало трещать по швам. До подростков начало доходить, что Изабелла Свон не совершенное существо и тоже может спотыкаться. «Не лыбься, выглядишь идиотом!» — недовольный голос Роуз развеселил меня еще больше. «Эдвард!» — мое имя произнесли с такой неприкрытой надеждой, что я перестал дышать. Необъяснимо захотелось удержать этот голос в памяти. Как давно оно звучало так трепетно в чужих устах? Наверно так его произносила Эсми, когда волновалась обо мне. Или может моя родная мать далекое столетие назад. Инстинктивно я повернулся к новенькой, этот незнакомый голос мыслей мог принадлежать только ей. На удивление, вместе со мной повернулась вся семья. Неужели девушка сказала это вслух? «Ты знаешь её?» «Кто это, Эдвард?» «Она знает тебя?» Голоса вонзились в голову как иголки в подушку, и я слегка поморщился от напора моих родственников. Почти не раскрывая губ, я вымолвил: «Я не знаю её». Я уверен, мы с ней не виделись раньше. Поймав её взгляд, я сосредоточился на мыслях, спрятанных под шапкой вьющихся волос, но никак не мог уловить их. «В школе больше нет никого по имени «Эдвард», — рассудительный голос Джаспера вызвал волну раздражения. Как будто я сам этого не знаю. С каждой секундой я нервничал все больше. Не может же она совсем не думать? Мы сверлили друг на друга взглядами. Я отчетливо видел, как девушка подняла ногу, но, сделав шаг навстречу, замерла. Не верю, что мечтательность на её лице сменилась растерянностью без единой мысли. И всё же Изабелла Свон оставалась для меня безмолвной. «О чём она думает, Эдвард?» — один и тот же вопрос стоял в сознании моей семьи, а я тем временем сжал зубы, не зная, как признаться в том, что ничего не слышу. — Эдвард, — дрожь в голосе Роуз вывела меня из гипноза карих глаз. Моё молчание их пугает, я знаю это. Изабелла Свон сделала шаг назад. «Эдвард, черт подери! Ей страшно, ей очень страшно, — нервный голос Джаспера начинал сводить с ума и меня. То, что он лучше меня понимает происходящее с новенькой, действует на нервы. Я не привык находиться в такой уязвимой позиции. — Почему она боится?» Неожиданно девушка выбежала из кафетерия, а на меня с опаской уставилось четыре пары глаз. Как сообщники в каком-то мокром деле мы подались к центру столика и шепотом я мрачно произнес: — Я не слышу её мыслей. — Это как? — с недоверием уточнила Роуз. — Вот так, — нехотя я огрызнулся. — Не знаю. Такое со мной впервые. Эммет хотел меня подразнить, но, уловив серьёзность ситуации, промолчал, только вздернутая ухмылка пробилась на его скуластом лице. — Когда она посмотрела на нас, ей стало страшно, — оповестил остальных Джаспер. — Ты же не думаешь, что она что-то знает? — Элис впервые встряла в разговор. — Возможно. — Мало ли чего она могла испугаться. Может ноготь сломала, когда споткнулась, — Роуз и сама не верила в собственные слабые версии, но желание осесть на некоторое время в Форксе говорило её губами. — Ты не чувствовала этого, Розали, — покачал головой Джаспер, сцепив руки на столе. — Всепоглощающий ужас, отчаяние, боль. Никто не чувствует подобное из-за сломанных ногтей. — И что теперь? Опять съезжать?! — Роуз недовольно нахмурила брови. В темных глазах Джаспера блеснула сталь и холодный расчет. От вариантов событий в его голове мне стало дурно. — Нет, Джаспер! — с жаром зашептал я. — Так нельзя. Мы не пользуемся такими методами. Тем более, что мы даже не знаем доподлинно, известно ли ей что-то. — Нам может дорого обойтись твоя беспечность, Эдвард. — Джас, она всего лишь подросток. Что она сделает? — мягко отметила Элис, положив руку на плечо Джаспера. — И я не вижу ничего плохого в нашем будущем, все по-прежнему. От этих слов Роуз приободрилась, надежда остаться в городе снова плотно угнездилась в её голове. — К тому же, я могу следить за её окружением, если хоть одно её слово скомпрометирует нас, мы тут же уедем, — поддержал я сестру, и наступила долгая минута молчания, в течении которой каждый обдумывал наши слова. Еще прежде чем Джаспер кивнул, я знал, что он сдался и отступился от своих идей. Однако необязательно быть телепатом, чтобы знать, что, если вдруг Элис окажется в опасности, он весьма быстро вернется к ним.

***

Уловив «Белла» в вихре слов, звучащих повсюду, я застыл на стуле и, делая вид, что читаю записи, сосредоточился на мыслях с заветным именем. Джессика Стэнли весьма красноречиво возмущалась, что Изабелла Свон как сквозь землю провалилась и даже на биологию не явилась. У мыслей Джессики Стэнли всегда был горький привкус зависти, но я терпел и настойчиво вместе с ней переживал мысли о новенькой, окрашенные в тона лицемерия и чувство собственного превосходства. Но за десять минут она не вспомнила ничего толкового, а затем переключилась на мысли о прическе сидящего перед ней парня, так что я поспешно вынырнул из её головы с облегчением, смешанным с чувством выполненного долга. Наверно, эта новенькая была скрытным человеком. Никто из одноклассников не мог дать мне никакой информации о девушке. Все их мысли если и касались Изабеллы Свон, то лишь издалека, как о человеке, с которым хотелось бы подружиться. Вперив взгляд в учителя, я приглушил голоса и, наконец, оказался в мало-мальской тишине. Весьма прискорбно, что девушка не явилась на биологию. В классе лишь одно свободное место — возле меня. За время урока я возможно смог бы что-то у неё разузнать, а пока я знаю только то, что новенькая весьма безответственная личность. Не мне, конечно, судить — я ведь прогуливаю школу во все солнечные дни уже несколько десятилетий. Но не думаю, что у Изабеллы Свон есть причина вроде сверкающей, как алмазы, кожи на солнце, чтобы прогуливать уроки в первый день в новой школе. Дверь в кабинет несмело раскрылась, и в проеме появилась голова новенькой. Возможно, я поспешил с выводами. Не успел я поразмышлять о том, что она успела переодеться, как дверь за ней захлопнулась, и поток воздуха донес до меня новый запах. Должно быть, сама смерть пахла именно так. Этот тошнотворный запах, как клин вошел в голову. — Извините за опоздание. Я только перевелась — Белла Свон. Заблудилась… Меня уже не волновала смена её красивой блузки на серую бесформенную толстовку. Даже через зажатые пальцами ноздри дурная смесь чего-то ужасного и неподдающегося описанию словно впитывалась в кожу и достигала меня. Я мог думать лишь о том, чтобы вырвать свой нос вместе с рецепторами и погрузиться в блаженный мир без запахов, пока через отвратительный морок дурноты вновь не вспомнил, что свободное место в классе только одно. Сидушка рядом в мгновение превратилась из прекрасной возможности в средство жестоких пыток. «Ну и вонища, — мистер Баннер стал похож на сморщенный сухофрукт. — Лучше бы Эдварду открыть окно, иначе в обморок грохнется». Я редко разделял суждения мистера Баннера, но это стало исключением. Одновременно с его просьбой открыть окно, я вскочил и распахнул ставни. Как же сладок воздух! Отдышавшись, я задержал дыхание и повернулся к источнику бедствия, уже устроившемуся рядом. Почти век я оттачивал мастерство притворства — плавные движения человеческого тела, скорость, выражение лица. Все то, что не давало людям почувствовать себя в моём присутствии добычей. Это давно стало привычным и доведенным до автоматизма. Поэтому, когда внимательный взгляд новой соседки коснулся меня, я испытал неподдельный ужас, осознав, что в инстинктивном страхе случайно вдохнуть воздух, я уже пару минут не изображаю дыхание. Поторопившись, я поднял плечи и грудь слишком резко, совсем немного — едва ли человеческий глаз отметил бы разницу, но улыбка соседки стала шире, и меня обуяли беспокойство и раздражение. От неё несет, будто от помойного ведра недельной давности, и ей ещё хватает наглости смеяться надо мной… Может её рассмешило нечто другое? Я все еще не слышу её мыслей. Внутри тугим комком ворочалось бессилие. У отодвигающихся от нас одноклассников навернулись слёзы на глаза. Я мог бы потратить драгоценные крохи воздуха и вывалить на новенькую своё мнение о таком неуважительном отношении к окружающим, но знал, что для меня подобное невозможно. Даже если она не думает о других, с какой стати такое чудовище, как я, могу её судить? Ведь её запах всего лишь вызывает желание пристрелиться, тогда как я убивал людей собственными руками. В голове всплыли воспоминания, до ужаса четкие, словно произошли вчера — множество мужчин и женщин с разорванными глотками, иссушенные моей жаждой. Их глаза, даже у самых отпетых негодяев, оказывались полны ужаса и осознания неизбежности. Стоны боли, вкус их страха во рту. Картины собственной памяти были отталкивающими и пахли гнилью, и несмотря на это я чувствовал отголоски наслаждения. Горло защипало с новой силой от жажды, и волна отвращения к себе накрыла с головой. Как бы я не раскаивался, как бы не убеждал себя, что, убивая, творил добро, я все еще монстр. Я погрузился в раздумья, не заметив, что новенькая поправила волосы и едва не задела меня рукавом. Замешкавшись всего на мгновение, я на долю секунду вдохнул, и запах с новой силой проник в нос, грубо вернув меня из воспоминаний в класс биологии. Приятная сладкая нотка в зловонии делала только хуже. Я чувствовал себя, как голодная рысь, готовая впиться в разлагающееся мясо. Живот болезненно сжался. Как же прекрасно бытие человека: если организм отравлен, он сам поможет тебе избавиться от токсинов и плохой пищи. Мне же такая радость недоступна. Спазмы в животе тщетно пытались извергнуть что-либо из желудка. Но орган застыл во времени, а меня не рвало уже сотню лет. Ожидание звонка мучало, и я, отравленный отвратительным воздухом, теперь не мог ни о чем думать. Беспокойство о том, что новенькая произнесла моё имя в кафетерии, испарилось, оставив взаместо себя лишь одно желание, бьющееся в разуме, словно заяц в капкане. «Как же я хочу, чтоб меня стошнило». Благоразумие из последних сил удерживало от того, чтобы не сорваться в коридор посреди урока или не выпрыгнуть из раскрытого окна третьего этажа. Я обязан поддерживать иллюзию прилежного ученика и не привлекать излишнего внимания. Не ради себя, ради моей семьи. Заставляя себя представлять лицо Эсми и Карлайла, я едва выдержал эту пытку. Заслышав первую трель звонка, я хотел тут же рвануть наружу, но вовремя остановил порыв. Осознание, что пройдя мимо новенькой, я должен буду нырнуть в это тошнотворное облако, намертво приклеило к стулу. Как назло Изабелла Свон не торопилась покидать класс. Джессика Стенли подплыла к моей парте и елейно заговорила с новенькой. — Ты воспользовалась духами, — поразительно, как у неё повернулся язык назвать эту вонь «духами». Правда, мысленно она нарекла эту смесь намного грубее. В классной комнате задержалось всего несколько человек, так что гул голосов стих, и я четко слышал все мысли в кабинете. Майкл Ньютон мялся за партой, раздумывая, стоит ли начинать разговор с новенькой. Тридцать секунд, и вот утреннее воспоминание о её сногсшибательном облике победило. Содержимое же головы Джессики Стэнли было пропитано смутным удовлетворением, что от былой эффектности новой знакомой не осталось и следа. Я вновь сосредоточился на мыслях Изабеллы Свон. Но попытка заглянуть в её разум все равно что взгляд во всепоглощающую тьму. — Думаю, стоит наносить их почаще. Может даже каждый день… Я стрельнул глазами на Джессику Стэнли, но её злорадные мысли не сулили ничего хорошего. Умоляю, прекрати радоваться её угасающей популярности и просто скажи ей, что это невыносимо. Кто-то должен, я не выдержу подобной жизни. Подавив острое желание застонать от накатившего отчаянья, я дождался, пока подростки покинут класс, и умчался прочь, раздумывая, как избавить себя от этого кошмара. Вероятно, придётся вовсе отказаться от биологии.

***

— Нет, мистер Каллен, — глубоко вздохнув, вымолвила администратор за стойкой. Я уже знал, что, несмотря на очарование мною, женщина действительно не имеет возможности заменить биологию другим предметом. Настаивать не имело смысла, а подавлять волю людей с помощью дара убеждения я не горел желанием. Тем более зазря, когда я уже придумал другой путь решения проблемы. Раскланявшись, я ринулся наружу. Благодаря мыслям окружающих, я уже знал, что новенькая направляется на парковку. Вероятно, на свежем воздухе с ней получится вести диалог. «Эдвард, давай быстрее, — четко раздался нетерпеливый голос Элис. Голоса семьи всегда выделялись на общем фоне. — Она уже здесь.» «Не кричи, я практически на месте», — мысленно огрызнулся я, прекрасно понимая, что из-за односторонней связи сестра меня не слышит. Завернув за угол, я увидел заветную серую толстовку. Ноги почти бесшумно преодолели расстояние между нами. Аккуратно потянув носом воздух, я убедился, что запах от новенькой стал намного приятнее. Неожиданно зрение заволокло туманом, и под полуприкрытыми веками я с удивлением отметил, что тянусь к ней рукой. Отдернуть будет точно странно. Я опустил руку на её плечо, рассчитывая, что это расценится как дружеский жест. Под толстым слоем хлопковой ткани оно оказалось совсем маленьким и хрупким. Сжать ладонь в кулак — и оно рассыплется, раздробленное моей нечеловеческой силой. Напружинившись, как кошка в момент опасности, новенькая обернулась. — Здравствуй, — как и все другие люди, Белла Свон начала таять от одного лишь моего голоса, но вдруг тут же встрепенулась, вернула себе беспристрастное лицо и повела плечом, стряхивая мою руку. — Что тебе нужно? — голос резкий, почти враждебный. Кажется без дара убеждения все же не обойтись. — Мы толком не познакомились. Я — Эдвард Каллен. — Ага. Что надо? Я знаю, как влияет убеждение на людей, и в случае с новенькой что-то явно шло не так. Отгородившись от чужих мыслей, я сосредоточился исключительно на ней. — Мы нигде раньше не встречались? — она выглядела недовольной, так что лучше начать с осторожного, вполне обычного вопроса. — С чего ты взял? — новенькая закашлялась. Может, она надела толстовку из-за простуды? — Ты позвала меня в столовой. Если бы я чувствовал холод, то определённо заявил, что температура вокруг нас значительно понизилась. Обычно я ощущал определенное могущество, ведая все тайные помыслы людей и управляя их мыслями, действиями, жизнью. Но на парковке возле Изабеллы Свон я вспомнил чувство беспомощности. — Тебе показалось, Каллен, — её голос резал, как нож. Да еще и «Каллен». — Я говорила про свои духи «Эдмунд». Забыла, что оставила их дома и вернулась за ними. Вот и все. Она лжет, точно лжет. Я хоть и столетний, но еще не глухой. — Я расслышал все верно, — в каждое слово я вкладывал все больше и больше убеждения. «Эдвард, чёрт тебя подери!» — голос Элис привел меня в чувство, и, встрепенувшись, я заметил, что люди, останавливаясь на полпути, стали облеплять нас с новенькой, как светлячки вокруг фонаря. Краем глаза я отметил, как напряглась моя семья. Я постарался сбавить напор, и ученики тут же, словно по команде дирижера, стали расходиться. — Ты точно ослышался. И неудивительно — мы ведь в разных концах кафетерия были. Никто бы не расслышал, правда? Пока новенькая смеялась, я, сжав зубы, силился проглотить свое раздражение. — До завтра, Каллен, — не дожидаясь ответа, она уселась в свой пикап и уехала. Ей явно хотелось избавиться от меня. Видимо надолго задержать её каким-либо разговором на улице не выйдет. Но на занятиях у неё не будет выбора. Завтра надо попробовать ещё раз поговорить с ней. Но уже без этого проклятого амбре.

***

Идея выкрасть эти проклятые духи пришла сама собой. План казался мне надежным и простым. Ровно до тех пор, пока я не проник в дом шерифа. Дождавшись двух часов ночи, я убедился, что все внутри спят — ритм биения сердец семьи Свон существенно замедлился — и запрыгнул на дерево напротив распахнутого окна. Повезло, это окно вело прямиком в комнату новенькой. Вцепившись в ветку, я вгляделся в обустройство комнаты сквозь легкую ткань занавесок. В кровати, высунув ногу из-под одеяла, посапывала Изабелла Свон, а возле ножки большой кровати я отметил раскрытую сумку. Наверняка, духи именно там. В один прыжок я оказался возле сумки, но не успел запустить руку в её недры, как в глазах потемнело. Ещё никогда в жизни я не чувствовал такого блаженного и одновременно мучительного чувства. Позабыв о сумке, я вскинул голову, чувствуя, что задыхаюсь. Запах, чудесный и соблазнительный, пропитал всю комнату. И чем ближе я подбирался к его источнику, тем меньше ощущал себя. Мир сузился до жилки, бьющейся на шее Изабеллы Свон. Мои клыки почти коснулись молочной кожи, когда она выдохнула: — Эдвард. Словно пощечина ее голос отрезвил меня, и в чёрных глазах сквозь пелену тумана мелькнул проблеск разума. В ужасе отшатнувшись от столь желанной добычи, я метнул на неё безумный взгляд, ожидая встретиться с испуганными глазами. Но девушка все еще спала, ее дыхание оставалось ровным, а сердце билось размеренно и спокойно. Огненное кольцо сжимало горло изнутри, норовя его разорвать. Словно расплавленное железо чувство жажды разбегалось по опустошенным венам, распространяясь по всему телу. Это странное чувство, отчасти похожее на острую человеческую боль, сводило с ума. Убедившись, что меня не обнаружили, как в тумане я вновь приблизился к своему оазису, но не успел наклониться, чтобы испить из него, как тонкий голос вновь разорвал тишину: — Эдвард, не покидай меня. Нежность, с которой она произнесла моё имя, окончательно вывела из транса. Цепким взглядом я отметил, как на её ресницах задрожали бусинки слез, а на указательном пальце, практически отлепившись, едва держался пластырь. Именно он сильнее всего источал этот изумительный запах. Задержав дыхание и прикрыв нос рукавом, будто это могло помочь, я сбежал из дома шерифа. И лишь скрывшись глубоко в лесу, позволил себе отдышаться. А затем поднес к носу сорванный с её пальца пластырь и застонал от жажды, которую не смог утолить.