Часть 1
16 сентября 2020 г., 00:10
С самого первого дня, с самой первой секунды, когда Дазай безвозвратно утонул в светлой лазури скрытых неприглядными линзами очков глаз, он понимал, как тяжело ему будет добиваться своего. Когда бывший мафиози только присоединился к агентству, его интересовало лишь исполнение обещания, данного старому другу. Дазай хотел спасать жизни, хотел стать хорошим, даже если на это уйдёт вся жизнь. Он знал, что едва ли когда-то заслужит прощение за все прошлые пригрешения, царство небесное ему все равно не светит — Бог не жалует суицидников.
Но он. Этот светловолосый ангел. Впервые увидев своего нового коллегу, Дазаю на мгновение показалось, что он услышал чистое пение хора ангелов, а Куникида предстал перед ним в свете ворот того царства, куда Дазаю во век не попасть. Тогда как юноша жил одним лишь обещанием, Куникида точно знал, где и когда он должен находиться и что делать. Его тетрадь и его идеалы, прекрасные как и он сам.
Каждому ангелу положен свой дьявол. Началось все с легкой неприязни, адресованной даже не новому коллеге, а самому себе. Ведь так больно смотреть на кого-то, кто обладает целью в жизни, полон энергии и стремлений, хотя в своих мыслях Дазай любил повторять, что Куникида имеет это все только потому, что мир для него загадка, тогда как он сам ее уже давно разгадал. Не люди, не их чувства и мысли никогда не были для Дазая секретом.
Какая скука, — излюбленное выражение Дазая, когда детективное агенство ломает голову на очередной планерке.
Однако, чем больше времени Дазай проводил в обществе Куникиды, тем больше привязывался к этому перфекционисту-педанту, не терпящему опозданий и отклонений от формальностей. Во всем порядок и все по расписанию. Все идеально.
Неприязнь, зависть, восхищение, желание, любовь. Все завертелось в бешеном круговороте, а потом… Применив все свои навыки красноречия, Дазай заманил непорочного ангела в свои порочные сети. Вот только… не все поддаётся изменениям.
Случай один
— Это не просто блокнот! Это мои идеалы!
В ушах Дазая до сих пор рокотал волнением океанских волн низкий голос Куникиды. Он вспомнил их первые посиделки в кафе с Ацуши, когда они ещё вели дело о тигре. Если ему не изменяет память, этот умирающий от голода юноша не дал случайно проплывающему вверх тормашками незнакомцу самовыпилиться из мира туда, где большинство. Не сказать, что Дазай был сильно расстроен очередной неудаче, но вот Куникида тогда ушёл в разнос, при всем агенстве разглагольствуя о своих идеалах и подпорченном расписании.
На это Дазай обиделся. То есть какая-то там книженция тебя волнует больше любовника? И эта мысль навещала суицидальную голову ни раз, и даже не два, а столько, что уже почти вытеснила оттуда все почерпнутые из множества книг способы самоубийства! Ну хорошо, возможно, Куникида уже смирился с мыслью, что его любовник кони двинет не от шальной пули в перестрелке на задании, а где-нибудь на кафельном полу собственной ванны, но как же романтик? Розовые очки и водопады слез?
— Дазай, если не знаешь ради чего жить, то живи ради меня! Ради нашей любви!
От произнесённого в голове умильным голосом фразы, от которой девушки блюют радугой и писают кипятком, Дазай с тихим смехом скатился под стол под осуждающий взгляд Куникиды, уже реального, а не того, что в фантазиях в любви признается, и непонимающие взгляды Ацуши и Кеки, Рампо с повышенным интересом хрустел сладостями.
— На этом пока все, — захлопнув свой блокнот с идеалами, Куникида стал молча смотреть на часы; пять, четыре, три, два, один, — А сейчас все на обед.
Загремели стулья, зашелестела бумага и карты Йокогамы, и кабинет в миг опустел, остались лишь Куникида, нетерпеливо стучащий пяткой, и Дазай, с широкой улыбкой выползающий из-под стола.
— И что это было, а, Дазай? — строго спросил Куникида, поправляя очки.
— О чем ты, Куникидушка-кун? — растягивая гласные, спросил Дазай.
— Если ты сейчас же не встанешь на ноги, я уйду на обед без тебя, — безапелляционно известил любовника о своих планах Куникида, с силой задвигая стул под стол; стул, на котором недавно сидел Дазай, с кошачьим прищуром нежась на солнышке, тогда как Ацуши придумывал план по захвату одного покровителя, предоставляющего крышу некой маленькой, но весьма досаждающей подпольной организации.
Получив сидушкой стула по рёбрам, Дазай с громким «Ах!» упал на пол и стенал, точно пулеметом изрешеченная шестерка мафии.
— Хорош дурью маяться и поднимайся, — не будучи настроенным наслаждаться театром одного актера, поторапливал Куникида, когда из-под стола показалась вихрастая каштановая голова.
— А может поедим в агентстве? — просяще уставились на блондина огромные, жалобные глаза, что сердце Куникиды готово было оттаять и согласиться на все, даже нарушить старое правило и не пойти обедать в кафе, как тут:
— Доставка пиццы! — после троекратного стука в дверь гаркнул курьер.
— О! Он пришёл раньше, чем я ожидал! Как же так получилось?! — наигранно удивленным голосом спросил Дазай, прикрывая рот рукой, когда весь прошлый романтический настрой Куникиды белым паром валил из ушей.
— Дазай! — в сердцах крикнул Куникида, но его любовник уже улетел принимать заказ.
— Куникида-кун, мой бумажник сгорел, когда я хотел покончить с собой путём самосожжения в прошлый вторник, — канючил Дазай, просовывая голову в кабинет, — Одолжи свой!
— Да подавись! — швырнул в довольно улыбающегося юношу свой бумажник Куникида, с многострадальческим стоном закрывая лицо ладонями, чтобы через мгновение вспомнить об очках и страстно возжелать, дабы самодовольная ухмылка Дазая слетела с его лица, когда ананас встанет ему поперёк горла.
Смирившись с тем, что его любовник так просто не помрет, вселенная, видимо, пока не собирается вознаграждать его за страдания, Куникида сел на диван, закинув ногу на ногу, и потянулся к сырной пицце. Дазай мысленно потирал ручки. Пока все идёт по его плану. А какому…
— Ку-ни-ки-да-кууууун, — позвал Дазай, придвигаясь на диване поближе к любовнику, тот тактично отодвинулся в сторону, пока не понял, что его уже вжали в подлокотник.
— Дазай, когда я ем, я глух и нем, — нравоучительно ответил Куникида, ударом в грудь отбрасывая любовника на другой конец дивана.
— А я не ем, поэтому…
— Зато я ем, — оборвал на полуслове любовника Куникида, краем глаза заметив, что пицца с ананасами у Дазая закончилась; он что пылесос? В одно лицо большую пиццу умять?
— Обеденный перерыв длинный, ещё успеется, — с наглой улыбкой вырвал из рук любовника кусок пиццы Дазай, возвращая на картонку.
— Не понимаю, чего ты хочешь? Целый день пытаешься мое расписание испортить, теперь обед решил в агентстве устроить…
— Думал, это я так извиниться пытаюсь? — придвигаясь ближе, спросил Дазай, нависая над Куникидой.
— Я уже не зелёный юнец, чтобы верить в сказки, — накрыл болтливый рот рукой Куникида, отодвигая от себя неприемлемо сильно сократившую дистанцию голову, восстанавливая личные границы.
— Мы последние две недели до ночи из агенства не вылезаем, а когда приходим домой, ты в обнимку со своими идеалами сразу спать заваливаешься, — убирая наглую руку, сказал Дазай.
— Не сразу, — упёрся рогом Куникида, — Сначала в душ, потом проверить, есть ли на кухне что-нибудь на завтрак, затем составить расписание на первую половину следующего дня и…
— Мне вот интересно, когда мы начали встречаться, у тебя в блокнотике что появился пунктик с временем, когда мы должны заниматься сексом? — с издевкой произнёс Дазай, хотя знал, что попал в самую точку; он с самого начала в этом не сомневался, ведь когда он проявлял инициативу, то ничего не получал, только когда Куникида приходил первым, у них был секс.
— Дазай, давай не сейчас, — понадеялся отделаться стандартной фразой Куникида, пряча по углам смущенный взгляд и красные, как у только что сваренного рака, щеки.
Только вот он забыл, что когда имеешь дело с хищником, не стоит отводить взгляда. Из-за своей невнимательности Куникида был быстро прижат к дивану, в волосах уже путалась холодная рука, а губы сделались влажными и податливыми. Оседлав любовника, Дазай, не отвлекаясь от прошлого дела, сорвал с себя пальто, после чего основательно взялся за песочного цвета жилетку и красный бантик на шее.
Поначалу Куникида сопротивлялся как мог, вспоминая своё расписание с самого утра и до сегодняшнего момента, но внизу живота уже тянуло, а щеки раскраснелись от возбуждения. Хоть он и был в очках, картинка перед ним плыла точно от сильного жара. Взъерошенный, подобно бездомному воробью, Дазай восседал на его бёдрах, призывно проводя языком по нижней губе, своими тонкими пальцами ведя линию от подбородка, через шею вниз, к груди, расстегивая пуговицу за пуговицей рубашки. От этих действий Куникида завёлся ещё сильнее. В нем точно животное проснулось — благо все мы знаем, что в агентстве есть только один тигр — которое хотело впиться клыками в выпирающие из-под кромки шейных бинтов ключицы, разорвать уже наполовину расстегнутую рубашку.
Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Дверь с грохотом открылась и в общую комнату ввалились сотрудники Вооруженного Детективного Агентства, громко перешучиваясь. Дазай схватил руку Куникиды. Показывающие верное время с точностью до секунды часы очень красноречиво расположили маленькую стрелочку на цифре три, а большую на двенадцати. Обед закончился.
В секунду разбив прежнюю страсть и романтику, Куникида сбросил с себя Дазая и быстро застегнул две рубашки и жилетку, накидывая на опущенные плечи пальто. После того как любовник вылетел из зоны с диванами, где обычно сотрудники агенства принимают посетителей, Дазай досадливо хлопнул себя по бедру и скрестив руки на груди, упал на то место, где ещё недавно голодными глазами на него смотрел Куникида, тогда как сейчас брошенный любимым Дазай вынужден был пялиться в потолок.
Черт! А ведь рассчитывал успеть!
Случай два.
Дазай всегда считал, что живущие вместе любовники, в любой момент могут воспользоваться этой привилегией. Реальность отвесила ему тяжёлый удар под дых. Сексом он занимается только по расписанию и только в кровати. В другое время и в другом месте Куникида близко к себе не подпускает. Но после трёх недель «голодовки» Дазай уже подумывал сжечь этот несчастный и в сути ни в чем неповинный блокнот. С горем пополам сдержался.
В этот раз проснувшись раньше своего любовника, точнее Дазай просто не спал всю ночь, потому что знал: сомкнёт глаза и встанет только после тычков как всегда опаздывающего из-за сони-любовника Куникиды. Так вот солнце только-только показалось над горизонтом, и Дазай, развлекавший себя фантазиями целую ночь, приступил к активным действиям.
Губы осторожно коснулись бьющейся на шее венки. Ожидаемо никакой реакции. Тогда Дазай спустился ниже, к ключицам. Куникида в ответ что-то нечленораздельно промычал и перевернулся на другой бок. Дазай, почувствовав себя продавцом хот-догов, как сосиску перевернул любовника обратно. Накрыв приоткрытые во сне губы, он в предвкушении стал расстёгивать пуговицы пижамной рубашки, на самом деле у него был шок, когда он узнал, что Куникида, во-первых, спит на кровати, а не на футоне, и во-вторых, он не носит дома юкату. Представляешь себе любовника каким-то потомком древних самураев, представляешь, а он раз, и разочарует тебя по самое…
Вернёмся к нашим баранам, то есть пуговицам, с которыми Дазай уже разобрался и теперь беспорядочно оглаживал ладное тело любовника своими холодными руками. Красивый, стройным, со светлой кожей. Настоящий ангел.
Каждый раз, когда Дазай видел своего любовника обнаженным, то невольно задерживал дыхание от ослепительной, идеальной красоты. И как же больно было видеть новые шрамы, всегда появляющиеся после их совместного задания, ведь их, как самых старших, частенько отправляют в места не самого лучшего вида и запаха: наркопритоны, склады чёрного рынка, подпольные операционные… короче говоря, туда, где психика Ацуши и других агентов-подростков может пострадать.
Иногда Дазаю казалось, будто Куникида специально рвётся его сопровождать в подобные места, чтобы принять урон на себя, но так до сих пор и не догадался, что бывшему мафиози причинить вред априори не так-то просто. Пусть Куникида и кажется в такие моменты балластом, Дазай никогда не отправляет его обратно в агентство. Поначалу, конечно, пытался развернуть упрямца на середине пути, но тот говорил про расписание и идеалы, и Дазай сдавался, сам не понимая почему.
Сейчас же на теле Куникиды не было ни единой царапинки или шрама, недавно ему понадобились услуги доктора Йосано, а после них бегаешь, точно заново родился, Дазай не смог сдержать расстроенного вздоха, ведь его тело уже столько лет покрывают уродливые шрамы разного происхождения.
— Дазай, объяснишь, что ты делаешь в такую рань? — пристально смотря на любовника заспанными глазами, спросил Куникида.
— Вот подумал разбудить тебя наиболее приятным способом, — улыбнувшись, склонился к самым губам Дазай, — А ещё в твоём блокноте нет пунктика: спать с 12:00 до 06:00, и я решил воспользоваться этой халатностью и самостоятельно заполнить в твоём расписании этот временной пробел.
— Заглядывать в чужие блокноты — некультурно, — отчитал любовника Куникида.
— Может, ты меня ещё за это накажешь? — шептал, подобно змею искусителю, на ухо Дазай.
— Накажу, — решительно подтвердил Куникида, и от его тона у любовника побежали мурашки по шее, — Сегодня ты варишь кофе.
После этих слов Куникида ударил рукой по приглушенно пищащему будильнику, встал с кровати и, не оборачиваясь на офигевшего любовника, ушёл умываться. Дазай пару секунд похлопал глазками, после чего вцепился двумя руками в будильник, который жалобно затрещал в побелевших от злобы руках. Дазай так долго любовался мирно спящим Куникидой и предавался воспоминаниям, что пропустил момент, когда зазвонил будильник, у которого, к слову, недавно стали садиться батарейки, отчего звонить он стал в разы тише!
В ванне послышался шум воды, Дазай судорожно листал блокнот Куникиды. Человека, который бы не стал беспричинно вставать в четыре утра вместо положенных шести.
• Сегодня в пять утра в порт Йокогамы прибывает корабль под завязку набитый контрабандным оружием.
Дазай закатил глаза и со стоном упал обратно на подушки, распластавшись на всю двухместную кровать в форме морской звезды. Сейчас в голову лезли одни ругательства, и шальная мысль: почему дома у Куникиды стоит двухспальная кровать, если он всегда жил один?
Случай три
Днём того же дня голову Дазая посетила ещё одна гениальная мысль. Утреннее возбуждение все ещё играло в крови, а Куникида вполне ожидаемо побежал на амбразуры, поэтому рубашка его была безвозвратно испорчена, изодрана в клочья и замарана кровью, которую на чёрной ткани разглядеть становится практически невозможно. Но темные цвета отлично сочетаются со светлыми. И яркий контраст, создаваемый чёрной рубашкой и светлой кожей, захватил взгляд и мысли Дазая, не давая ему времени на размышления.
С нелегальной поставкой оружия они разобрались быстрее, чем планировали, на целых два часа! Поэтому Куникида сейчас уж точно не сможет найти предлог, чтобы сбежать от капающего на пол слюной Дазая, который, за шкирку схватив коллегу, затянул его в первый попавшийся ряд контейнеров в порту.
Через два поворота Куникида уже ничего не смог разглядеть в беспросветной темноте одного из контейнеров с оружием.
Больно ударившись спиной и затылком о металлическую стенку, Куникида поморщился и зашипел не хуже кота, которому отдавила хвост старая хозяйка.
— Дазай, кусок дерьма, ты куда меня затащил?
— Я тоже тебя люблю Куникидушка, — сладко пропел Дазай откуда то из-под ног любовника, — Работа закончена, так давай немного развлечемся.
Зазвенела пряжка ремня, вжикнула молния, зашелестели штаны и расползлась в стороны уцелевшая желтая жилетка, под которой скрывалась похожая на мишуру, подкопченная рубашка. Едва Куникида сообразил, во что он вляпался, как пах защекотало горячее дыхание, и член, к его стыду, отзывчиво дернулся, после чего оказался во власти влажного рта.
Отдавая всего себя процессу, Дазай ловко орудовал язычком, с развратными звуками выпуская член изо рта, чтобы после, расслабив горло, заглотить до основания, щекоча носом лобок с коротко стриженными, светлыми волосами. Наградой за его труды было шумное дыхание и тихий рык, появлявшийся всегда, когда Дазай, играясь, цеплял зубами головку или когда холодный воздух ранней осени касался влажного от слюны и предсемени члена.
Звуки непристойного удовольствия отскакивали от металлических стенок контейнера, бесконечным эхом услаждая пылающие уши Дазая. Какие мысли вертелись в его голове, как страстно его тело желало большего. Он только отсасывал у любовника, а в штанах уже сделалось нестерпимо тесно и влажно.
Горячая кровь, не успевая свернуться, стекала с подтянутого живота, чтобы ее тут же слизал поплывший от страсти любовник, испил, в мыслях сравнивая себя с древним, средневековым вампиром соблазнителем, что тёмными ночами ходил по улицам, заманивал в подворотни своих жертв, доставляя им удовольствие, от которого они представали перед небесными вратами, а потом насыщался их кровью с отголосками недавно пережитого наслаждения с мощным выбросом адреналина.
Раздразнил Дазай Куникиду на свою голову. Больше его любовник не собирался оставаться в стороне. Проведя дрожащей рукой по загривку, нащупав завязки бинтов и чуть оттянув их назад, придушивая, Куникида остановил свою руку на затылке с непослушными прядями, направляя голову так, как ему надо. Дазаю оставалось лишь расслабить горло, ведь сейчас его любовник опустился до уровня животного, подчиняющегося лишь низменным инстинктам. Жаль, что в контейнере была темень беспросветная, и любовники не могли увидеть друг друга. Вот будь у них способности Ацуши и его ночное зрение.
Внезапно со стороны входа послышался лязг и скрип металлических створок контейнера, как хорошо, что ответственные люди не успели их смазать, и в темное пространство полился губительный солнечный свет. Дазай сразу же почувствовал способность двигать своей головой и крутить шеей. За себя он не волновался, в конечном счёте он стоял на коленях, полностью скрытый полутораметровым ящиком с оружием, а вот Куникида не мог не попасться незваным гостям, без приглашения пожаловавшим на их праздник жизни.
Наспех застегнув штаны, тот сполз по стенке, прижимая Дазая к себе, в порыве всех известных и ещё неизвестных миру чувств затаскивая любовника к себе на колени. На мгновение света в контейнере как будто прибавилось, но оба списали это на выброс адреналина и игру теней. Возможно ещё, что кто-то зашёл в контейнер и загородил пространство, через которое проникали лучи солнца.
Дазай не стал второй раз изобретать колесо, а потому просто вскочил на ноги, не забыв предварительно поднять руки, и сразу оказался под прицелом десяток пистолетов, а шею его уже щекотала мягкая ткань чёрного плаща.
— Господин Дазай? — неуверенно спросил Акутагава, щурясь в темноту.
— Акутагава-кун, так это тебя прислали забрать контейнеры! Как здорово увидеть тебя целым и невредимым! Ты же недавно из командировки вернулся? — задорно щебетал соловьем Дазай, выходя из-за ящика, чудом не споткнувшись о ноги Куникиды.
— Нет, — потерянно отозвался Акутагава, но его зубы быстро заговорили.
— Вот как! Отдыхать тоже надо! Делу время, а потехи час! А нас тут прислали передать вам контейнер, убедиться, что оружие не попадёт в плохие руки! Ну знаешь, этих воришек, что портовые контейнеры обчищают! Портовые карманники, прямо. Вот только воруют они не кошельки, а товары, хотя товары ведь эти покупаются за деньги из кошельков, а значит, я не ошибусь, если скажу, что они разоряют кошельки боссов!
С широкой улыбкой продолжал нести околесицу Дазай, чересчур расхлябанным шагом подходя к выходу из контейнера, по дороге рукой приподнимая крышки ящиков, якобы удостоверяясь, что все оружие на месте.
— Кто мы? — высунулась из-за спины начальника Хигучи, не выпуская из рук пистолета, направленного на грудь Дазая.
— Мы? Я и Куникидушка! Куникида-кун, ты уже закончил осматривать ту часть контейнера, которую я попросил? — крикнул за плечо Дазай, заставляя Куникиду подпрыгнуть на месте.
— Дазай! Вечно ты выполняешь свою работу абы как! Впрочем, времени уже нет, у нас встреча, — покрутившись на месте и похлопав крышками ящиков, Куникида одарил Дазая убийственным взглядом и, шелестя листами блокнота, поспешил к выходу.
— Но, господин Дазай, постойте! Вы должны задержаться, чтобы закончить осмотр контейнеров! И рассказать про портовые кражи! — попросил притормозить старших Акутагава, и путь двум беглецам тут же отрезала выросшая как гриб после дождя Гин.
Но Дазай сделал Куникиде знак рукой уходить, а сам с улыбкой накинулся прямо на девушку, обнимая на зависть ее братцу.
— Гини, моя девочка! Как же ты выросла! Превратилась в настоящую красавицу! Как же повезёт твоему жениху! О, это что камера?! — вытащил из кармана накидки новенькую мыльницу Дазай, осматривая находку и так, и эдак, напоминая мартышку с гранатой.
— Господин Дазай…
— Акутагава, — положив руку на худое плечо своего бывшего ученика, заговорил Дазай вдохновенно, — Ты такой ответственный, я вижу, как Мори-сан ценит тебя. И знаешь, я так горжусь, что мне довелось быть твоим учителем. Ты стал сильнее.
Доверчивый Акутагава тут же брякнулся в обморок, Гин, позабыв все на свете, присела возле брата, Хигучи попросту не способна была на быстрые действия, поэтому, на секунду испугавшись внезапного недомогания начальника, упустила из виду Дазая, что тут же скрылся, оставив после себя только печально разгуливающее по порту перекати-поле.
Случай четыре
С того дня, полного острых ощущений, работа в агенстве пошла на спад. Больше вскакивать в четыре утра не требовалось, работа в основном заключалась в написании отчетов и перебирании бумаг. Дазай овощем валялся на диване и злобным взглядом сверлил потолок.
Он был неудовлетворен.
После того как они целые и невредимые покинули порт Куникида не подпускал к себе любовника на расстояние ближе пушечного выстрела. Бедному Дазаю приходилось спать на диване в гостиной, тогда как хозяин квартиры занимал двухспальную кровать. И это после всего, что он сделал, ради сохранения тайны их отношений.
— Никакой благодарности, — пробурчал под нос Дазай, отворачиваясь к спинке дивана.
На журнальном столике были беспорядочно разбросаны листы с незаконченными отчетами и неразобранной бухгалтерией, но его это сейчас не волновало ни в малейшей степени. Даже заботливо принесенная Ацуши на обед пицца не пробудила в душе Дазая энтузиазма, казалось, он и не заметил этой источающей прекрасный аромат печёных ананасов картонной коробки максимально возможного размера.
Где-то неподалёку доктор Йосано уже потирала ручки в предвкушении нового пациента. Не важно с физическими травмами к ней придут или с психологическими, буду резать буду бить, все равно тебя лечить.
— Чего-то ты сегодня какой-то грустный, — шебурша очередной яркой пачкой печенек присел на край заваленной стола Рампо.
— Ммм? — подал голос Дазай.
— Неприятности в раю? — посылая в рот очередную партию печенья, спросил Рампо, дергаясь от неожиданно оживленной реакции.
Вскочив с належенного места, Дазай пронизывающим до костей ледяным взглядом впился в испугавшегося до икоты Рампо, что сейчас рукой пытался нашарить пластиковый стаканчик и краник кулера, пока слопанные в сухомятку печенья не отправили его на тот свет. Думается, Дазай, пребывая в недобром расположении духа, сильно огорчиться, если кто-то умрет раньше него. И не видать душе великого детектива покоя ни при жизни, ни после.
Не отрывая взгляда от икающего Рампо, Дазай схватил левой рукой свою кружку, налил воды из кулера, стоящего возле дивана и протянул товарищу, при этом нацепив на лицо жуткое подобие улыбки. Душа Рампо почувствовала, как ее прокляли.
— Дазай, ч-чего ты так, я-я же пошутил, — истерически посмеявшись, ответил Рампо, думая дружески хлопнуть товарища по плечу, но вовремя вспомнил, что рука ему ещё нужна.
— Шутка значит, — с гримасой улыбки ответил Дазай.
— Все что ли в период отчетов такие нервные? Аппетит отбиваете напрочь, — успокоившись и подкрепившись парой печенек храбрости, ответил Рампо, — Хорошо хоть Куникида отошёл, а то совсем не продохнуть под надзором трудоголика.
— Куда отошёл? — заинтересованно спросил Дазай, тут же перебирая на столе бумажки в поисках телефона или часов.
— Инвентаризацию проводить. Он сейчас в подсобке должен быть. Ещё как минут тридцать, — набивая за вторую щеку печенье, подобно хомяку, ответил Рампо.
— А у кого хранятся ключи от подсобки? — с дружелюбной улыбкой спросил Дазай, протягивая Рампо взятку в виде конфет со вкусом зелёного чая.
— Ну один у Куникиды, как у самого ответственного, — задумчиво ответил Рампо, Дазай намёк понял и накинул сверху кокосовые шарики в шоколадной глазури, — Ещё есть запасной ключ, он у доктора Йосано.
— Спасибо тебе, Рампо-сан, — преисполнившись энергии и решительности, вскочил, как ожил, на ноги Дазай.
— Слушай, Дазай, это, конечно, не мое дело, но зачем тебе запираться с Куникидой в подсобке? — смотря снизу вверх на товарища, спросил Рампо, усевшись на журнальном столике по-турецки.
— Не запираться вместе с Куникидушкой, а запереть его одного! — стал придумывать на ходу отмазки Дазай, — Ведь ты никогда не занимался инвентаризацией, поэтому не знаешь, что для этого занятия нужна особая атмосфера, как при призыве жвачного гномика или феи желаний.
— Призыв кого? — в удивлении распахнув глаза, спросил Рампо, заёрзав на журнальном столике; всё-таки в том, что не касается работы детектива, он был доверчивым и не приспособленным к жизни ребёнком.
— Спроси Ацуши-куна или Кеку, а мне пора спасать Куникиду! — крикнул Дазай, быстрым шагом отправляясь в кабинет к доктору Йосано.
Чем сразу же привлек внимание всех сотрудников детективного агенства, ведь раньше Дазай только пятками сверкал, когда нужда требовала посетить обитель бензопил, топоров и других острых предметов, способных профессиональной рукой доктора медленно и болезненно отправить вас на тот свет. Неужели Дазай дошёл до ручки, пытаясь красиво, быстро и безболезненно покончить с собой, раз добровольно пошёл к доктору Йосано?
— Доктор Йосано, как рабочий день протекает?! — с грохотом ввалился в кабинет врача Дазай, с размаху плюхаясь на крутящееся кресло, что заскрипев колесиками отъехало на добрых пять метров.
— Мне стоит проверить зрение или я правда имею счастье лицезреть в своём кабинете самого Дазая Осаму, профессионального суицидника? — незаметно опустив руку в первый ящик стола, спросила девушка, не оборачиваясь.
— Сначала ты ответь, я первый спросил, — улыбаясь спине собеседницы, сказал Дазай.
— На моей памяти это первый случай, когда грязные подошвы твоей обуви переступили порог моей стерильной операционной, — повернувшись на стуле к улыбающемуся и явно что-то задумавшему юноше, ответила девушка.
— Все бывает в первый раз, дорогуша. К тому же я никогда не понимал, зачем тебе эта стерильность, если раны загрязняться и пойдёт заражение крови, то твой пациент скорее окажется перед вратами господними, зачем так усложнять работу? А, собственно, чего я хотел то… а точно вспомнил, у тебя сейчас наметиться куча работы, — постучав пальцами по подбородку, ответил Дазай, наблюдая за доктором, которая с грацией пантеры надвигалась на ещё ничего не подозревающего юношу.
— У меня и так завал. Или ты хочешь сказать, что кто-то должен скоро пораниться? — с улыбкой, которой любой маньяк позавидует, спросила Йосано, одновременно с этим заходя Дазаю за спину и извлекая из кармана шприц.
— А я о чем, дорогуша! Понимаешь меня с полуслова! Там, кажется, Ацуши нехорошо и Кеке, и Рампо тоже скорее всего достанется, — как ни в чем не бывало подошёл к столу Дазай; Йосано за его спиной разочарованно цыкнула, увернулся таки или просто повезло, однако, взрослые не верят в сказки.
— Говоришь, плохо им? — мило спросила девушка, пряча шприц до лучших времён; настанет тот день, когда Дазай окажется на ее столе.
— Истина так, пока не знаю, что конкретно, но уверен остаток дня твой будет очень насыщенным, — скрестив руки на груди, Дазай облокотился о край стола, где недавно доктор не ведая забот попивал чай и писал очередной отчёт, который Куникида ещё долго дожидаться будет, судя по тому, что написана только одна пятая.
Перспектива разложить сразу трёх человек на своём операционном столе привлекала девушку куда больше, чем перспектива коротать сутки в обществе суицидника с развитым чувством опасности на сто пятьдесят процентов. По английски покинув собственный кабинет, доктор Йосано так и не узнает, что Дазай отхлебнёт чай из ее кружки, попутно напускав туда своих бактерий, затем снимет бензопилу со стены и, отвинтив крышку с бензобака, достанет оттуда запасной ключ от подсобки. Ну, Куникида, ну погоди.
— Апчхи! — громко чихнул на всю подсобку Куникида, думая, что протереть пыль здесь будет не лишним.
Внезапно за его спиной как из-под земли выросла чёрная тень, неумолимо надвигающаяся на увлечённо записывающего цифры в бланк Куникиду. Два тени потоньше сразу, как возникли, ярко выделялись на фоне привычного светлого костюма. Скрытое длинное челкой ухо обдало страстным шепотом.
— Куникида-куууун.
— А! Дазай! Ты чего такое творишь! — закрыв ладонью ухо, обернулся на любовника Куникида, прижимая планшет с прикреплёнными бланками к груди.
Дазай, улыбаясь холодной улыбкой от уха до уха, расставил руки слева и справа от головы своей жертвы, создав имитацию ловушки.
— А что я такое делаю? — невинным голосом спросил Дазай, приближаясь к лицу Куникиды, что тут же выставил планшетку между ними, воздвигая «ни разу не рушимую» стену.
— Дазай, давай не сейчас, не здесь. Я занят, — прошипел ответ Куникида, но Дазай зубами схватил сверху планшетку и отбросил ее в сторону, что только бланки затрепетали.
— Сам виноват, что бегаешь от меня уже больше месяца, — в паре сантиметров от плотно сжатых губ ответил Дазай.
— Ты забыл, что произошло в порту? — с зарождающимся раздражением ответил Куникида.
— А мне показалось, это ты забыл. Забыл, как трахал меня в рот. Забыл, как грубо вжимал мою голову в свой пах. Забыл, как тебе сорвало крышу от собственных стонов. И забыл, как кончил глубоко внутри меня, когда Акутагава открыл контейнер. Куникида-кун, не думаешь, что теперь моя очередь получить удовольствие? — дерзко смотря в глаза цвета ясного аквамарина, спросил Дазай.
Он не сопротивлялся, когда Куникида схватил его кисти и, сорвав с шеи свой красный бант, связал им перебинтованные запястья. Сделанные этой ночью порезы неприятно защипало, возникло нестерпимое желание почесать, содрать корочку со свежих рубцов, но Дазай сдержался. Сейчас его больше волновал огонь желания в глазах любовника. Сколько времени прошло с того момента, когда он видел его в последний раз? Месяц? Больше?
Куникида усадил развязно его целовавшего Дазая на стол, вставая между разведённых ног. Расстегнув брюки и увидев восставший в них орган, он позволил себе немного удивиться тому, как легко завёлся его любовник, хватило пары поцелуев и связанных рук. На трусах Дазая уже появилось влажное пятно, которое Куникида легко обвёл пальцем, слегка надавливая. Распыленный долгим воздержанием любовник нетерпеливо простонал в поцелуе, вскидывая бёдра.
По привычке одним глазом взглянув на часы, Куникида приспустил трусы и брюки Дазая, оставляя их висеть на тонких щиколотках, одновременно с этим ласково проводя большим пальцем по головке твёрдого члена, размазывая смазку. Дазай ответил моментально, проводя мысом ботинка по икрам, обтянутым светлыми брюками, и сам потянулся к ширинке, лежащей ровно посередине горячего бугорка. Куникида звонко шлепнул по своевольным, связанным рукам.
— Закинь их на мою шею, Осаму, — в приказном порядке сказал Куникида.
Дазай посмотрел на него расфокусированным, туманным взглядом, но просьбу выполнил, тут же потянувшись за новым поцелуем, но Куникида не позволил, накрывая развратно опухшие губы рукой. Отведя голову чуть в сторону, он тут же уткнулся носом в перебинтованную шею, вдыхая запах антисептика, полностью перекрывающий естественный запах Дазая. От него постоянно пахло лекарствами, так что Куникида уже отчаялся почувствовать что-то кроме него, ведя языком дорожку от кромки бинтов до уха, прикусывая мочку.
Рука сменяла жесткие, ритмичные движения на лёгкие, практически неощутимые ласки, играясь только с головкой, надавливая большим пальцем на уретру. Если бы не рука, что до сих пор закрывала рот Дазая, то уже все агенство бы знало, чем он с Куникидой в подсобке занимается.
По разведённым ногам пошла мелкая дрожь, уголки глаз увлажнились, Дазай умоляюще посмотрел на любовника, по кошачьи начиная скрести ногтями шею, на которую закинул связанные руки. Куникида опустил взгляд на запястье.
— У тебя осталось двадцать секунд на то, чтобы кончить, — склонился к уху любовника Куникида, продолжая ласкать дернувшийся член в самых чувствительных местах.
Дазай широко распахнутыми глазами посмотрел на Куникиду. Всю прошлую страсть и несдержанность, как ветром сдуло. Он пытался понять: это шутка или его любовник реально его бросит одного в подсобке, чтобы не сбить расписание на пару секунд?
— Пятнадцать секунд, — ровным голосом известил Куникида, точно диктор на какой-то передаче, где дети-вундеркинды решают головоломки на время.
Напряжение внизу живота так и просило выплеснуться, когда любовник-перфекционист начал неромантичный отсчёт: девять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два-один.
Ласкающая горячую плоть рука исчезла, как и исчез красный бант на перетянутых бинтами запястьях. Дазай разочарованно застонал, обессилено упав спиной на стол. Ранее так уютно лежащие на шее руки, теперь валялись вдоль тела и неприятно ныли и чесались, будто в плоть вгрызаются тысячи мелких насекомых.
— С инвентаризацией закончишь сам.
Повернув ключ в замке, Куникида покинул подсобку, оставляя своего любовника, чтобы тот позаботился о себе сам, чем Дазай и занялся, в два движения доводя себя до оргазма. Не такого сильного и приятного, как он задумывался изначально.
Сидя на столе со спущенными штанами, Дазай слушал, как за дверью Куникида распекает подчинённых, которые в рабочее время, сидя по среди комнаты в темноте и при свечах, вызывали жвачного гномика, и думал, как бы уломать уже любовника на нормальный секс, и с чем в итоге после разговора с ответственным Куникидой детектив Рампо пожалует к доктору Йосано? Дазай поставил на то, что с болью в животе из-за переедания сладкого, как способ заесть полученный стресс.
Где-то на другом конце Йокагамы развившая в себе способность двигаться подобно тени девушка добавляла на стенку фотографию очередной парочки, преисполняясь все большей уверенности, что яой спасёт мир.
Случай пять
В этот вечер Дазай был настроен как никогда серьезно. С того случая в подсобке прошло две недели, за которые весь отдел агенства уже закончил с бумажной работой и допоздна засиживался лишь Куникида, проверяющий отчеты на правильность составления. Тщательно изучив блокнот, Дазай успешно избегал ласк своего любовника, что, возможно, хотел загладить случай в подсобке, хотя едва ли даже мысленно признавал свою вину, ведь с Дазаем этот момент оговаривался и не раз: есть идеалы, есть расписание, есть любовь и понимание.
Впринципе, Дазай против этого и не восставал, принял-полюбил, но поддразнить-то можно. Пусть и по-детски, но Куникиде не вредно будет помучаться угрызениями совести, послоняться поблизости, попереживать, может в расписании пунктик «секс» будет мелькать раз в два дня, а не в три. На многое, конечно, Дазай не рассчитывал, однако, если этот порыв эгоизма принесёт хоть крупицу выгоды — будет не плохо.
Поэтому сейчас, в одиннадцать часов, пятьдесят девять минут и пятьдесят секунд ночи, Дазай, потирая ручки, стоял и фонариком телефона светил на энергетический щиток, отсчитывая последние десять секунд, что отделяют его от веселья, мирно сидящего за стенкой и читающего очередной отчёт.
Пять-четыре-три-два-один. Чик. Рубильник опущен. Здание обесточено. Дазай запрокидывает голову вверх и по-злодейски смеётся, конечно же, только в своих фантазиях. В реальности он с проворностью Ацуши-тигра врывается в офис, роняет мгновение назад оторвавшего попу от сидения Куникиду на стул и привязывает его руки к спинке.
— Что за… Дазай! Ты чего тут забыл?! Писал же, что дома меня ждёшь! — взорвался криком Куникида, когда его нос защекотал знакомый запах антисептика.
— Хммм, правда? Я солгал! — широко улыбаясь, ответил как что-то само собой разумеющееся Дазай, прильнув к крепкому телу, — Я скучааааал.
— Развяжи меня! — потребовал Куникида, не попадая под влияние чар.
— И не подумаю! — заупрямился Дазай, хватая крутящуюся голову за подбородок, — Ты мой на всююююю оставшуюся ночь.
Больше сил ждать и препираться не было. Дазай грубым поцелуем впился в готовый выстрелить ещё десятью, а то и двадцатью нравоучительных фраз рот, положив вторую руку на затылок, за длинный хвост оттягивая голову назад.
— Дазай, стой! Ну не в агенстве… хммнн… Ах! — не сумел договорить предложение Куникида, когда вслед за языком Дазая последовали зубы; теперь на шее не просто засос, а укус останется, и как прикажете его от сотрудников скрывать?
— Ты что-то сказал, мой хороший? — сладко пробурчал Дазай, зализывая укус, чувствуя как во рту разливается металлический привкус.
— …Срань Господня… — сквозь стиснутые зубы выдохнул Куникида, когда Дазай проехался бёдрами по его возбужденной плоти, оставшейся слишком отзывчивой к ласкам даже сквозь слои одежды.
— Не ругайся, мой хороший, тебе не идёт, — накрыл сжатые губы пальцем Дазай, наслаждаясь звуками того, как серьезный и зачастую спокойный Куникида несдержанно дергает руками, пластиковыми стяжками прикованными к стулу.
Мысленно осадив себя, Дазай прекратил грубые и чересчур настойчивые действия, любовно проводя языком по обескровленным, тонким губам, прося их поддаться и впустить. Шумно втянув носом раскалённый страстью воздух, Куникида сдался, самостоятельно прижимаясь к пухлым губам, углубляя поцелуй, превращая его из просто глубоко и полного чувств в до неприличия развязный.
Комнату освещал лишь работающий от аккумулятора ноутбук, но даже в его скудном, холодном свете Куникида увидел, как натягивается и рвётся между приоткрытыми губами тонкая ниточка слюны. Спина Дазая полностью перекрывала экран работающей техники, но рассеянный свет, окутавший темную фигуру, заставил Куникиду провести сравнение его любовника с белокрылым ангелом.
Дазай не мог оторвать взгляда от светлых глаз напротив. В таком положении прикованному любовнику приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в довольно ухмыляющееся лицо Дазая. Радужка цвета нежных лепестков колокольчика в темноте напоминала глубокий лиловый, оттенок аметиста, с отблесками глубоководной лазури.
Краткий миг спокойствия и любования друг другом неожиданно для парочки сменился безудержной страстью, когда зубы прикусывали все, до чего можно было дотянуться, а руки ласкали все открытые участки кожи. Пуговицы новой чёрной рубашки с дробным звуком полетели на пол, но этого, казалось, никто уже не замечал. Покинув ненадолго колени любовника, Дазай дрожащими от возбуждения руками стянул с себя брюки вместе с нижним бельём, после чего раздел и Куникиду, у которого из одежды осталась лишь непригодная более для носки рубашка и жилетка, повисшие на локтях.
Тщательно смочив слюной пальцы, Дазай завёл правую руку за спину, наспех подготавливая себя, хотя сделал это перед приходом в офис, но последний их раз был так давно, что уже и вспомнить трудно. Левая рука отодвинула крайнюю плоть с горячего члена, беззастенчиво поигрывая с влажной головкой.
Когда сил терпеть и измываться друг над другом уже ни у кого не осталось, Дазай приподнял бёдра, приставляя каменный член любовника к своему нетерпеливо сжимающемуся входу. Куникида, увидев перед своим носом затвердевшие бусинки сосков, широко мазнул по одной из них языком, неосознанно прикусив, когда головка, преодолев первый барьер, погрузилась во влажное, напряженное нутро. Хоть Дазай и не любил боль, скорее даже боялся ее, против такой боли он не был против, только прикусывал нижнюю губу и упорно продолжал опускаться на член любовника, пока не чувствовал себя полностью заполненным.
Не первый раз пробуя позу наездника, Дазай сдавленно простонал, немного пошипел от тупых волн боли, пронзающих позвоночник, и подхватил нужным ритм, не без удовольствия наблюдая за Куникидой, для которого вид раскрасневшегося и отдающегося процессу любовника был тем единственным видом современного искусства, которым можно было любоваться вечно.
Когда головка члена задела внутри комок нервов, Дазай окончательно потерял голову в ощущениях, рвано двигая бёдрами и продолжая громко стонать, и бессвязно звать на все лады Куникиду, что целовал влажную кожу любовника везде где дотягивался и где не было бинтов. Обхватив любовника за шею и тесно прижавшись к тёплой груди, Дазай прикусил кожу у основания плеча, запачкав живот и грудь спермой.
— Черт, Дазай, развяжи меня. Развяжи, пожалуйста, — отчаянно взмолился Куникида, когда любовник прекратил все действия, нежась в посторгазменной неге.
Не глядя, Дазай завёл руку себе за спину, в кармане валяющегося на столе пальто найдя перочинный ножик. Едва шевеля руками разрезав первую стяжку, он почувствовал, как Куникида уже отобрал у него инструмент и сам избавил себя от второй оковы. Подхватив безвольного любовника и едва не сбросив со стола ноутбук, важные бумажки, и одежду, Куникида практически бросил Дазая на стол, грубо врываясь между разведённых ног.
В последнюю секунду Дазай успел скрестить ноги на пояснице, тогда как Куникида, не слушая просьб остановить или на крайний случай притормозить, глубоким толчком проник в растянутое нутро и без перерыва ритмично втрахивал ослабевшего любовника в стол. Дазай чувствовал, как острый край стола впивается ему в поясницу, пока Куникида крепко, до синяков и отметин, держал его свисающую задницу и нещадно вбивался в него, каждый раз попадая по простате.
Не выдержав этих издевательств, Дазай уже беззвучно приоткрыл рот и запрокинул голову, кончив. Но передышку ему никто не обещал. Куникида перевернул любовника на живот, раздвигая два округлых холма плоти, между которыми ютилась раскрытая дырочка, исторгавшая из себя белёсую жидкость. Прижавшись грудью к спине Дазая, на которой уже появились красные следы от скрепок, ручки, ластика и другой канцелярии, валяющейся на столе, Куникида медленно вошёл в несопротивляющееся тело, одной рукой хватая запястья Дазая, прижимая его руки к столу.
— Не время спать, мой хороший. Разве это не твои слова: ты мой на всюююю оставшуюся ночь, — горячо прошептал на ухо любовнику Куникида, почти полностью вынимая член, а после вгоняя до основания, так что Дазай, точно получив удар молнией, прогнулся в пояснице, а ноги его подкосилось.
Будь его сознание трезвым, он бы возблагодарил богов, что сейчас прижат животом к столу, потому что ноги касались пола лишь кончиками пальцев и не оказывали никакой поддержки. Вновь связав безвольные руки многострадальным красным бантом, Куникида впился в острые бёдра любовника цепкими, длинными пальцами, чуть стаскивая его со стола, чтобы выпирающие кости не терлись о жёсткую поверхность.
Беспомощно болтая ногами в воздухе и цепляясь пальцами связанных рук за противоположный край стола, Дазай впервые в жизни понял, что значит, действительно, довести Куникиду до белого каления. Вроде и интересно, и приятно, так хорошо, что сознание потерять хочеться, но в тоже время тяжко. Никакой выдержки с этим монстром не хватит, это Дазай понял, когда почувствовал, как дернулся внутри него член любовника, а сам Куникида уткнулся носом в ложбинку между лопаток, лениво целуя влажный участок кожи.
Выскользнув из любовника, Куникида без сил повалился на стул, утягивая Дазая к себе на колени, рассеянно проглаживая жесткие пряди, в последний момент вспомнив, что красный бант, красующийся обычно на его шее вместе галстука, все ещё связывает запястья любовника.
— Мы всё-таки сделали это, — устало выдохнул Куникида, отбрасывая красную ленту к остальной одежде, — Как мне теперь здесь работать?
— Тебя только это волнует? — сиплым голосом спросил Дазай.
— Нет, меня волнует ход твоих мыслей, но в этих дебрях сам черт ногу сломит. Так что мне даже думать не хочется, с каково бадуна ты сначала бегаешь от меня, а потом набрасываешься, как голодный зверь, — с трудом ворочая языком и совершенно не находя в себе сил фильтровать речь, ответил Куникида.
— А сам то… сколько ты от меня бегал? — тыкнул пальцем в грудь Дазай.
— Я же говорил, что настал отчетный период, — лениво ответил Куникида, сил ссориться тоже не было.
— А как другие люди живут в это время? Хотя ладно, можешь не отвечать, — соскочил с темы полностью удовлетворённый Дазай, по ошибке хватая со стола не какую-нибудь часть одежды, а блокнот с идеалами.
Рассеянно пролистывая страницы, он остановился на сегодняшнем дне, с края стола подбирая перьевую ручку.
— С двенадцати ноль-ноль до двух двадцати пяти — секс в агенстве, — поставив жирную точку самодовольно прочитал новую запись Дазай, — Куникида-кун, я составляю твоё расписание, неужели ты не против?
— Тебе можно, — без раздумий ответил Куникида, не замечая вытянувшегося лица ошеломлённого такой новостью любовника.
— Типа можно-можно? Прямо совсем можно? Даже полистать можно? — не унимаясь, допытывался Дазай, тряся полусонного любовника за плечи.
— Я же сказал, что можно, уймись уже, — устало подтвердил Куникида.
Правда дать письменную расписку не успел, потому что увлечённый просматривание записей на будущее Дазай внезапно притих и перестал отпускать какие-либо комментарии по поводу планов, шепча.
— Сделать предложение руки и сердца Осаму Дазаю?
В конце вопроса экран монитора беззвучно погас, оповещая о том, что аккумулятор умер.
— Тебе нельзя его читать! — преисполнившись сил, воскликнул Куникида, наощупь вырывая блокнот из задеревеневших пальцев.
— Нет, верни! Я не посмотрел дату!.. Ах! Нет! Мммм! Скажи хотя бы меся… Ах! Куникида! Я больше не могу!
