Вено от волка

      Венок из перевитых душистыми травами синих васильков, барвинка и ромашек плыл по воде. В сумерках различались только белые лепестки ромашек. Река никуда не торопилась, несла венок плавно, и Малуша надеялась, что тот не потонет, пока не скроется из вида. Если купальский веночек не запутается в ветвях прибрежных ив, и его вынесет на стремнину, вот и славно — будет ей удача в этом году. Ещё надо на восходе солнца умыться или искупаться в реке, тогда болеть не придётся.       Подобрав клетчатую понёву и подол льняной сорочки, Малуша пустилась бежать вдоль берега. Впереди русло реки изгибалось, и нужно узнать, не застрянет ли её венок в тамошних прибрежных зарослях. Вперёд, вперёд. Тёмная коса била по спине. Хорошо, что светит полная луна, тропинку видно, и лес по берегу знаком. Позади осталась околица родного села, купальские костры, толпа веселящихся односельчан.       В самую короткую ночь года не спал никто, кроме малых деток да дряхлых стариков. На лугу у реки пылали костры, через самый большой парни с девками прыгали, взявшись за руки. Малуша недавно надела понёву и еще не обзавелась дружком сердечным, чтобы об руку с ним бесстрашно перескакивать через пламя. В хороводе она уже прошлась, песни пела, а теперь узнает, что с венком стало, и возвратится к людям веселиться дальше. Вдруг найдётся парень, которому она приглянется.       Малуше шестнадцать зим минуло. Нынешней весной её обрядили в понёву, давая знать, что она уже не дитё малое, а невеста. Рыжий соседский сынок семнадцати годков с весны всё торчал у забора, высматривая Малушу, да ему матушка и сестрицы в уши напели, мол вымахала Нискинина дочка оглоблей, не годится, чтобы жена выше мужа была, ну и высватали ему другую девицу, мельникову дочку.       Оно и понятно, мельникова дочь собой хороша и невеста завидная, а Малуша высокая, нескладная. В её доме и достатка не водится, особливо с той поры, когда две зимы назад матушка померла, родив братика, а батюшка запиваться стал. Старший Малушин брат Хотен на княжью службу ушёл, воем стал. Пал братец любимый в битве за князя Мала, когда княгиня Ольга Искоростень сожгла. Батюшка Хотена любил, вот и пить стал после его гибели, а уж смерть матушки совсем его подкосила.       О младшем братце с батюшкой заботилась Малуша, больше некому, и Нискиня дочке жениха искать не спешил, приговаривая: «успеется ещё». Малуша не перечила, только потихоньку заглядывалась на первого парня на селе, кузнецова сына Станяту. Выйти за красавца Станяту она не мечтала, у того уж своя зазноба была, но вдруг её будущий муж будет похож на широкоплечего сына кузнеца.       На бегу она вспоминала белозубую улыбку Станяты, как вдруг увидела впереди человека. Тот лежал ничком у самой воды, повернув голову так, что она видела его лицо — незнакомое, молодое, с аккуратно подстриженной короткой бородкой. Глаза под свисавшими на лоб светлыми волосами закрыты. Жив он или мёртв?       Малуша огляделась, прислушиваясь, не идут ли сюда другие чужаки за лежащим. Всё было тихо. Она подошла поближе, наклонилась. Услышав слабое дыхание и присмотревшись к лежащему в ярком лунном свете, Малуша решила, что тот без памяти: на левом рукаве вокруг дыры расплывалось тёмное влажное пятно, и на ноге ниже колена такое же пятно, штанина порвана, пахнет кровью. Одет чужак не по-словенски, а как варяг. Видеть варягов ей приходилось в городе, когда несколько зим тому назад отец брал их с матерью на торг и брата повидать.       Как он сюда попал, с кем бился? Оставить так незнакомца нельзя: кровью истечёт или в реку свалится. Взяв парня за ноги, она перевернула его лицом вверх, осторожно оттащила от воды повыше.       Плаща на чужаке не было. Белая рубаха на нём вышита по вороту, тёмные куртка и штаны, пояс посеребрённый, на нём меч и кинжал в изукрашенных серебром чёрных ножнах. Серебро поблескивало в лунном свете. На бессильно обмякшей руке золотой перстень, наверное, дорогой. Видать, не простого роду воин этот, совсем ещё молодой, едва ли старше Станяты.       Теперь требовалось перевязать его раны, и Малуша управилась с этим делом, пустив в ход куски ткани, отрезанные от подола рубахи незнакомца. Раны оказались не рублёными или резаными, а будто чужака зверь лесной рвал зубами.       Она затягивала последний узел, когда раненый дёрнулся и открыл глаза. Кажется, они у него светлые и почему-то горят жёлтым, как у волка какого. Здоровой рукой чужак схватил её запястье, стиснул его горячими пальцами.       — Ты кто?       — Не бойся, не обижу. Я тебя перевязываю, пусти.       Рука чужака упала. Он рассматривал её, и Малуша, убрав нож, поднялась на ноги, позволила ему оглядеть себя.       — Ты мне помогла. Благодарю, — произнес он хрипловато. По-словенски чужак говорил чисто. Он спросил:       — Ты, девица, откуда, из какого села?       — Из Ольшаного я. Село моё близко, выше по течению реки. А ты сам кто будешь?       Чужак замялся. Понятно, что называть свое имя он не желает, она бы и сама осторожничала. Ну и ладно.       — Тогда скажи, кто на тебя напал, какой лютый зверь? Тебя искать станут?       — Непременно. Не бойся, за мной могут прийти только друзья.       — Хочешь, я скажу старосте, и тебя мужики отнесут к нему в дом?       — Нет, уж лучше тут останусь, меня быстрее найдут. А вот если ты мне попить, поесть принесёшь, я тебя знатно отблагодарю. Загляни в кошель на поясе, возьми серебра, сколько пожелаешь.       — Не надо мне твоего серебра, — отрезала она, но пообещала:       — Попить, поесть я тебе принесу.       — Вот и славно, красавица! — улыбнулся ей чужак. — Буду ждать тебя.       Сама того не желая, Малуша улыбнулась ему в ответ и побежала назад, в село.       Дома никого не было. Братика Добрынюшку нынче взяла к себе пожилая соседка, а отец где-то наливался брагой с мужиками. Собрав в узелок ломти хлеба и кусок варёного мяса, Малуша побежала обратно в лес. Прихватила она с собой и туесок с молоком.       Пока бежала, вспомнила, что о венке-то она совсем позабыла. Ладно, пока надо помочь чужаку. Он с виду незлой, да и красавец писаный, даже попригляднее Станяты будет. Когда он поест, поди расскажет, что за зверь лютый на него напал.       До места, где Малуша оставила чужака, оставалось совсем немного, когда она услышала впереди мужские голоса, остановилась, сошла с тропинки. Затаившись под осиной в кустах, она различила голос чужака и два других, которые знала лучше. Варяг говорил с её односельчанами, молодыми парнями Нежданом и Тишилой. Те спрашивали, кто он такой и как сюда попал, а чужак огрызался. Потом Тишило недобро произнёс:       — Глянь, что у него на руке блестит. Ну-ка, давай сюда жуковинье своё и кошель! Быстро, а не то …! — Тишило выругался, перечисляя, что он сделает с чужаком.       Малуша похолодела. Золотой перстень-жуковинье на руке чужака был дорогим. Неужто односельчане осмелятся ограбить варяга? У него меч и кинжал, но встать он не может. Если его ограбят или убьют, его друзья могут доискаться до того, кто это сделал, и тогда грабителям не поздоровится. Как лютуют варяги, в селе наслышаны.       Она хотела было крикнуть парням, чтобы не трогали чужака, но стало боязно: за золото те и её могли пристукнуть. Пока она думала, как быть, Тишило и Неждан впереди вскрикнули, а потом разразились руганью.       Из их бессвязных слов Малуша поняла только, что варяг вдруг взял и исчез. Вскоре Тишило и Неждан прошли мимо неё по тропинке к селу, обсуждая чужака-колдуна. Кто ещё мог вот так сгинуть бесследно?       Когда голоса парней стихли вдали, она осторожно вышла на берег, где оставила варяга. Его там не было. Осмотрев место, где он лежал, Малуша нашла капли крови. Чужак сгинул, как в сказке, словно и не бывало его. Вернувшись домой, она никому не сказала о странной встрече. Тишило и Неждан, видать, тоже держали языки за зубами.