Вено от волка

      В чистом, ясном воздухе лучи солнца плели золотую сеть, пробивались сквозь листву. Ветви яблонь клонились вниз под тяжестью щекастых, румяных яблок. Весной деревья красовались в белом цветочном уборе, а теперь для них наступила вершина года, когда они щедро дарили людям свои плоды. Красные и розово-зеленые яблоки пахли мёдом, а ещё казалось, что за лето они впитали столько солнечных лучей, что сам их кисловатый сок стал жидким светом. Малуша с хрустом грызла сочное лакомство и жмурилась от удовольствия: не было для неё угощения слаще.       Девки, бабы, дети и подростки собирали урожай в садах, с гулким стуком ссыпая плоды в корзины и кадушки. Собирающие ели яблоки сколько влезет — отовсюду слышался хруст. На тех неразумных, кто вздумал кидаться плодами, цыкнули — уважение надо иметь к дарам божьим.       Завтра в селе праздник — урожай собран. Всем миром соберут застолье, братчину, станут благодарить богов за щедрые дары и пировать. Чем урожайней лето, тем дольше праздник, может и дня на три застолья растянутся. Отец просыхать не будет, но в это время можно, если всё лето тяжко работали. Не зря трудились: овины, риги наполнены, снопы ждут обмолота. Амбары полнятся припасами, и уже не страшна холодная зима.       Синева неба обрела особенную глубину. Это потом небо нахмурится, посереет, а сейчас гляди в него, не наглядишься. Но смотреть некогда, работать надо. Одёрнув себя, Малуша нечаянно глянула за забор. Там по переулку шёл незнакомый светловолосый парень: высокий, крепкий, с аккуратно подстриженной бородкой.       При виде этой бороды и смутно знакомого лица ёкнуло сердце. Неужто он, тот колдун раненый? Одет как словенин, и пояс обычный, но на бедняка не похож, ступает в точности как воины из дружины княжьей, товарищи брата Хотена. Правда сейчас меча при нём не было, только нож.       В эту пору по селам купцы ездили, скупая товар, да игрецы-гусельники ходили, на братчинах народ веселили. Может и этот чужак из них. Малуша окликнула подружку Прекрасу и спросила, показывая ей на прохожего:       — Смотри, чужой. Интересно, кто, да откуда?       — Так утром купцы за мёдом и зерном приехали. Поди, этот парень с ними. Красавчик.       — Ага, — согласилась Малуша.       Остаток дня и вечер она провела в хлопотах, думая, что увидит светловолосого парня завтра на братчине. Купцы не дураки, застолья небось не пропустят. Если тот молодец на неё посмотрит, что ему сказать, как спросить, не он ли в лесу был? А вдруг она обозналась? Да, скорее уж обозналась, что колдуну делать в селе. Хотя, наверное, вкусно поесть и колдуны любят, а она ему завтра предложит ковригу, ею испечённую, со свежим янтарным мёдом. Над нарядом раздумывать нечего, один он у неё праздничный.       Вечером маленький Добрыня уснул с недоеденным яблоком в руке. Вынув огрызок из его пухлой ручонки, Малуша уложила ребёнка и легла сама. Отец растянулся на кровати и уже храпел. Последнее время он спал беспокойно, не по разу за ночь вставал и выходил во двор по нужде. Хорошо, что братика его шаги не будили, а вот Малуша порой просыпалась от отцовского шарканья.       Вот и этой ночью её разбудили отцовские шаги. Нискиня вышел за дверь, и когда распахнул её, Малуше почудились в отдалении крики. А вдруг пожар? Она выскочила на порог и застыла. Опять ярко светила луна, позволяя видеть то, что ей не приснилось бы и в кошмаре.       В нескольких шагах от крыльца отец хрипел, упав на колени. В его груди торчала стрела. Вот Нискиня неловко завалился на спину. Из его рта по подбородку, по груди из раны текла тёмная кровь. Очнувшись, Малуша бросилась к отцу, припала к нему — тот уже не дышал. Из глаз брызнули слёзы, но плакать сейчас нельзя.       Она юркнула обратно, и огляделась, прячась за дверью. По улице в панике с воплями ужаса метались люди. Малуша не поверила своим глазам, увидев, что те убегают от волков. Большие серые звери догоняли людей, валили и вгрызались в горло. Убив одного, волки устремлялись за другой жертвой, резали бегущих, как овец. Крики убиваемых становились всё громче.       Мужчины пытались сопротивляться, схватив рогатины, топоры или вилы. Таких смельчаков находили стрелы с тёмным оперением. Рыжий соседский сын, уронив рогатину, лежал у забора, бессильно раскинув руки, со стрелой в груди. Поодаль его десятилетний младший братишка истекал кровью из разорванного горла. Чуть дальше по улице могучий широкоплечий Станята, ругаясь, отмахивался от волков топором. В его спину вошли сразу три стрелы, и сын кузнеца упал ничком, выронив топор.       Малуша не видела лучников, но те били без промаха. Надо было уходить, в доме вряд ли получится отсидеться. Опоясавшись, она повесила нож в ножнах на пояс, завернула спящего братишку в одеяло, и, схватив его в охапку, осторожно выбралась во двор. Пригибаясь, она юркнула в огород. В дальнем конце огорода в заборе есть доска, которую можно отодвинуть и попасть на околицу села, а уж оттуда до леса рукой подать.       Быстрее, быстрее, позади смерть! Только бы малыш не заплакал, но пока он только сопел в одеяле. Наконец спасительный лес. Когда она стремглав вбежала в него, хлестнули по голове ветки деревьев. Если удастся отсидеться в кустах, она и братишка выживут. Торопясь, она споткнулась, упала. Братик проснулся и громко заревел от испуга — Малуша не сразу успела зажать ему рот. Держа руку у личика брата, она мчалась вперед.       Когда показалось, что отбежала достаточно, она остановилась, отняла руку, и Добрыня снова заплакал. Успокаивая его и утирая свои слёзы, она вдруг услышала холодный голос, тонкий, девичий, с нездешним выговором:       — Ты, девка, глянь сюда!       Обернувшись, Малуша увидела незнакомую девушку, чуть старше себя. Незнакомка почему-то была в варяжской мужской одежде, как мальчишка. Голова непокрыта, очень светлые косы уложены венцом. В руках она держала натянутый лук со стрелой на тетиве. Малуша ахнула, а братишка на руках заплакал ещё громче.       Тщательно выговаривая слова, незнакомка произнесла:       — Иди обратно в село, иначе я убью тебя и твоего пащенка. Ты поняла меня?       Пришлось кивнуть и двинуться назад. Малуша шла, почти не видя дороги, думая только о страшном, что ждёт впереди. Прыгнуть бы вбок, в кусты, но она не сомневалась в том, что тогда стрела лучницы убьёт её, а братик останется в лесу беспомощный или его тоже прикончат. Надо идти, может, в селе удастся сбежать опять. Ведь зачем-то Малуша нужна, если лучница не расправилась с ней сразу.       Зачем она понадобилась врагам, Малуша поняла, войдя в село, и услышав истошные женские крики. Живых мужчин, стариков и старух в селе не осталось, вон их тела лежат, и теперь враги тешились с молодыми женщинами. Еле переставляя ноги, она шла по улице, закрыв рукой глаза братишке, чтобы не видел этого ужаса. Пришлось пройти мимо подружки Прекрасы, которую, задрав подол, растянули прямо на земле: один незнакомый варяг держал руки девушки, подбадривая товарища-насильника. Прекраса громко кричала, пыталась вырваться, но что она могла поделать с двумя сильными мужчинами! Один из терзавших девушку нелюдей был лучником — поодаль лежали лук и тул со стрелами.       Бегали волки. Малуша застыла, увидев, как один из волков прыгнул и поднялся уже человеком в варяжской одежде, с хохотом присоединившимся к насильникам подруги. Оборотни! Это оборотни напали на село! Откуда их столько?       На улице стояли телеги, куда выжившие мальчишки–подростки под присмотром вооружённых варягов таскали и складывали припасы из амбаров, бочонки мёда, мешки с зерном и мукой и прочее. Два варяга вышли на крыльцо соседнего дома, сжимая кошель и ларчик — грабят, ищут серебро. Она отстранённо подумала, что в её родном доме татям будет нечем поживиться, разве что материны серебряные украшения прихватят и несколько монеток. Девка-лучница подтолкнула её в спину так, что Малуша едва не упала. Пришлось идти дальше сквозь ужас ночи, наполненной воплями, плачем и запахом крови.       Вот двор старосты. Тот лежал во дворе обезглавленным, рядом с загрызенным сыном и старухой матерью. Из дома раздавались плач, женские крики, мужской хохот. У старосты были пятнадцатилетние дочери-близняшки и это, наверное, они кричат, умоляют сжалиться. Лучница приказала Малуше остановиться, сама встала сбоку.       У стенки хлева стоял и мочился высокий варяг, косая сажень в плечах. Он повернулся, затягивая гашник, и Малуша обмерла, увидев его властное, жестокое лицо с полными губами. Такому человека убить, что муху прихлопнуть. Он равнодушно оглядел её и бросил:       — Зачем ты её сюда привела, Адельгейда?       — Эта девка в лес удрала.       — И ты её поймала? Умница. Запри в амбаре, потом позабавлюсь.       Во двор вбежал волк, перекувырнулся и встал человеком. Малуша обомлела, узнав светлые волосы, красивое молодое лицо с аккуратной бородкой. Красавец-оборотень поклонился старшему, властному варягу и сказал:       — Ульв, прошу тебя о милости.       — Говори.       — Отдай мне эту девку.       — Стейн, зачем тебе непременно она? — удивлённо спросил старший, наверняка предводитель. — Вон сколько девок вокруг, выбирай.       — Я её хочу для себя одного. Нравятся кудрявые.       Варяг Ульв усмехнулся.       — Ну что ж, если нравится, бери, Волчонок, потешься.       Стейн подошёл, потянул Малушу к себе за плечо.       — Щенка оставь Адельгейде, будет для неё мишенью, — предложил Ульв.       Малуша обмерла, прижала к себе малыша. Пусть только попробуют отобрать у неё брата! Она глянула на лучницу. Та поджала губы, словно предложение Ульва пришлось ей не по вкусу, но промолчала.       — Сопляк мне тоже нужен, — произнес Стейн. — С ним девка посговорчивее окажется.       Кивнув, Ульв ушёл в дом старосты. Хмурившаяся Адельгейда осталась стоять во дворе, будто на страже. Оборотень Стейн схватил Малушу за плечо и подталкивая, повёл за собой.       Опять тяжкий путь по селу, крики и рыдания вязли в ушах, заполняя мир вокруг. Тычки в спину заставляли поторапливаться. Она ожидала, что Стейн заведёт её в чей-нибудь дом, но шли они за околицу села.       По тропинке они углубились в лес, а когда зашли подальше, Стейн приблизился. Малуша тяжело дышала, прижимая к себе брата. Тот устал плакать и замолк. Вот лицо оборотня совсем близко, а его руки сжимаются на её шее. Вдруг всё исчезло.