Вено от волка

      Четверо пригожих рослых парней внесли в княжескую гридницу носилки с установленным на них резным креслом с высокой спинкой. В нём, укрыв ноги меховым собольим покрывалом, восседала худая старуха в богатом одеянии из затканного золотом тёмно-синего аксамита. На её морщинистом лице выделялись большие тёмные глаза. Люди шептались о том, что когда-то эта женщина была очень красива.       В гриднице шёл пир, праздновали Купалин день. Длинные столы ломились от яств, гости веселились вовсю. И вот теперь, под вечер, к пирующим пожаловала бабушка князя Ярослава. Прозорливая старая вещунья приветствовала внука с боярами, глотнула вина из почтительно поданной серебряной чаши, закрыла глаза и начала говорить:       — Не вижу в этом году ни войн, ни бедствий для страны. Правь спокойно, великий государь. Будь своей земле защитником и миротворцем, полезным народу своему. Ты прославишь свое имя — нарекут тебя Мудрым. Теперь довольно, унесите меня.       Гридни подняли носилки и вынесли из зала. Положив унизанные золотыми перстнями пальцы на подлокотники, старуха покачивалась в своём кресле над головами людей, глядя вдаль. Её предсказание уже разнеслось по княжескому подворью. Встречные почтительно кланялись, и глядя вслед носилкам, вполголоса обсуждали новость.

***

      У себя в горнице Малуша с помощью прислужниц перебралась на ложе и села там, опираясь на изголовье. Она не пожелала есть и отпустила прислуживавших девушек, едва те освободили госпожу от тяжёлых одежд и украшений.       Нынче Малуше хотелось покоя, посидеть, подумать, перебрать воспоминания, как блистающие жемчужины на длинной нити. За восемь десятков лет воспоминаний накопилось много. Правда, почти стёрлась память о первых годах жизни, о родных отце с матушкой. Чуть лучше помнились отец приёмный, Малк Любечанин, и его домашние.       Своего погибшего жениха Стейна Малуша помнила даже яснее, чем князя Святослава. Мысленно сравнивая их, она считала, что князь уступал молодому варягу ростом и статью, зато нрав у него был не чета миролюбивому Стейну. Святослав остался в памяти людей великим воином и полководцем.       Через два года верной службы Малуша стала ключницей княгини Ольги. Когда Святославу прискучила молодая жена, он обратил внимание на Малушу, На свое ложе князь возвёл её едва ли не силой, сопротивляться его неуёмной страсти и бешеному натиску не было никакой возможности. Она и понесла от него быстро.       Рассерженная княгиня Ольга отослала непраздную Малушу с глаз долой, в сельцо Будятино. Там, в захолустье, увидел свет сын Святослава. Роды оказались трудными, и к исходу суток Малушиных тяжких мучений охранник Торбьёрн привел незнамо где им найденную сероглазую повитуху по имени Лия. Та спасла младенца и мать, но объявила, что детей у Малуши больше не будет. Качая на руках сына, Малуша благодарила Лию и богов за спасение его жизни. В этом селе у нее никого ближе не было: брат Добрыня остался при княжеском дворе.       Когда маленькому Владимиру минуло пять лет, его забрали от матери и увезли на воспитание к княгине Ольге. Малуша тосковала в ссылке, потому что возвращаться в Киев ей запретили, утешалась книгами, которые ей привозил лысый Роман. Этот друг Стейна тоже не забывал о ней. В Будятине Малуша жила хозяйкой усадьбы, тяжко работать ей не было нужды, и она учила смышлёных детишек грамоте. Переняв у навещавшей её Лии кое-какие знания целительницы, Малуша собирала травы, варила настойки и мази, и в меру умения лечила селян.       Сын рос без Малуши, но она переписывалась с братом и позже с самим Владимиром. Хорошо, что за сыном присматривали и Торбьёрн и Малушин брат. Добрыня вырос при дружине, стал воеводой, а потом и посадником новгородским, но это уже гораздо позже. Теперь он уже упокоился с миром. Сын Добрыни Константин тоже новгородский посадник и уже внуков имеет.       Десятилетнего сына Владимира Святослав посадил князем в Новгороде. По просьбе сестры Добрыня последовал за Владимиром. Правили тогда за мальчика по сути другие люди, но нынче считают, что это был Добрыня. Хотя брат быстро возмужал, прославился в боях и действительно стал добрым воеводой.       Потом брат перевёз Малушу к сыну. Как она обрадовалась, увидев тогда Торбьёрна с добрыми вестями. Жить в Новгороде ей нравилось. К ней, ещё не старой и красивой женщине, сватались, но она отказывала всем соискателям её руки, говоря, что не может забыть любимого. Никто не знал, что не киевского князя она вспоминала при этом.       После гибели Святослава сыну с Малушиным братом пришлось бежать за море, к варягам. Торбьёрн позаботился свести Владимира и Добрыню с нужными людьми, те поддержали молодого князя. Брат с сыном не оставили Малушу, взяли с собой за море, и она увидела корабли, серо-голубые волны под хмурым северным небом и синие фиорды, те, что хотел показать ей Стейн. Сбылась мечта побывать в дальних землях. В стране варягов её звали Малфред, тем именем, что предугадал Стейн. Она пыталась найти родных жениха, но знала о нём слишком мало.       Набрав у варягов войско, Владимир вернулся на Русь и захватил власть в Киеве, став великим князем. После кровавых боёв на полях сражений вволю попировали волки. Когда битвы отгремели, и сын утвердился на престоле, он послал за матерью — её привезли в Киев. С тех пор Малуша здесь, в особом крыле княжеских палат. Она пережила здесь многое, даже смерть сына. Внуки восставали против отца и оспаривали друг у друга киевский престол, пока самый хитрый из них, Ярослав, не одержал верх в этой борьбе. С тех пор правит он, её мудрый внук.       Жемчужины на нити воспоминаний выскальзывали из ослабевших худых рук и одна за другой пропадали в сером тумане, затянувшем комнату. Малуша замёрзла, её начал бить озноб. Как холодно. Холодно!

***

      Открыв глаза, Малуша увидела не свои покои, а незнакомый серый сводчатый коридор. Здесь прохладно, но всё-таки теплее, чем у неё в опочивальне. Женщина встала, удивляясь, ведь прежде ноги ей отказывали, болели распухшие суставы. Не веря этакому чуду, она переступила, прошлась туда-сюда. Да, снова можно ходить и ничего при этом не болит.       Коридор был пуст. Малуша покричала, но никто не отозвался. Стены здесь странные, с виду из камня, но на ощупь шелковистые и холодные — здесь будто царили вечные сумерки. Что это за место неизвестно, но надо выбираться.       Оглядев себя, Малуша обнаружила, что на ней белая сорочка и простая клетчатая понёва, совсем как в юности, на ногах поршни из мягкой кожи. Ну что же, нужно идти вперёд. Пройдя по коридору, она свернула в боковой, прошла по нему, покричала там. И здесь никого.       Впереди что-то слабо светилось — дверь. Подойдя к светлому проёму, Малуша заглянула туда. Дверь затягивала какая-то полупрозрачная пелена, и страшновато было прикасаться к ней. Пелена стала прозрачной, явив горницу в родном доме. Малуша схватилась за сердце, узнавая печь, лавки, стол. Под крохотным окошком сидел отец, починяя обувь, у выбеленной печи с горшками возилась матушка, а на полу с соломенной куклой и лоскутками играла темноволосая кудрявая девочка лет пяти. Не сразу Малуша поняла, что видит саму себя, вот и родинка приметная на левой руке.       Насмотревшись на родные лица, Малуша отошла от двери, и та опять подёрнулась пеленой, теперь непроницаемой. Понятно, что место здесь непростое, вот как только выбираться отсюда и куда идти.       Левой ноги что-то коснулось, потом укололо как иголками. Глянув вниз, Малуша увидела странного зверя, ростом ей по колено, мохнатого, с голым крысиным хвостом, крысиными же мордой и передними лапами, его задние лапы смахивали на трехпалые птичьи. Зверюга вновь впилась зубами в ногу. Завизжав, Малуша пнула тварь. Из стен коридора справа и слева вдруг полезли такие же отвратительные создания и устремились к Малуше. Она повернулась и побежала.       Странные твари неслись за ней, и стая всё увеличивалась. Малуша позвала на помощь, но её голос бессильно угас в коридоре, в этом зловещем месте даже эха не было. Сейчас бы пригодился нож, ведь с голыми руками от такого количества врагов не отобьёшься.       Конец коридора тонул во тьме. Добравшись до него, Малуша остановилась в тупике. Она повернулась, но выход уже отрезали птиценогие создания. Оставалось лишь ожидать нападения, прислонившись к стене.       Из-за дальнего поворота коридора выбежал зверь покрупнее прежних и направился прямо к Малуше. Вскоре она рассмотрела бегущего волка, точнее волчицу. От неё уж точно без ножа не отбиться.       Птиценогие ринулись на Малушу, а она, крича, пинала их, била кулаками прыгающих на неё тварей. Волчица добежала до стаи, и вдруг молча бросилась на птиценогих, кусая их и расшвыривая лапами. Упавшие твари становились плоскими, как лист пергамента и втягивались в пол. Чудеса! Нестерпимо захотелось на волю, подальше отсюда.       Замерев, Малуша наблюдала, как волчица споро расправляется с остатками стаи. Уцелевшие твари шмыгнули в стены. В опустевшем коридоре волчица встряхнулась и превратилась в красивую высокую женщину со светлыми, отливающими серебром косами, уложенными венцом на голове. Одета она почему-то была как мужчина, хотя чёрно-белый мужской наряд не мог скрыть пышной груди и женственных изгибов тела. На поясе незнакомки в чёрных ножнах висел не меч, а короткая палка с резной рукоятью, изображавшей волчью голову, на левой руке тускло отсвечивал перстень с серым камнем.       Бросив взгляд на странную палку и гордое лицо женщины, Малуша вдруг вспомнила всё: убийство жениха, приёмных родителей и эту светлокосую красавицу, приложившую руку к их гибели. С той поры минуло больше шестидесяти лет, а Адельгейда стала лишь немного старше, обретя зрелую женскую красоту.       Малуша вскрикнула, а волчица Адельгейда участливо обратилась к ней:       — Добрая женщина, не бойся. Твари ушли, и я тебя не покину. Пойдём, я провожу тебя к выходу.       — Адельгейда! Зачем ты здесь?       Волчица удивилась, спросила:       — Откуда ты знаешь моё имя, добрая женщина?       — Ты была в моём селе, когда там перерезали всех, кроме нас с братом! Ты выдала меня Ульву, и он убил Стейна и моих приёмных родителей!       Побледнев, Адельгейда ошеломлённо вглядывалась в Малушино лицо, потом глухо произнесла:       — Это ты! Я не узнала тебя, ты постарела.       — Зато ты молода и хороша собой. Неужели тебя не наказали за то, что ты сделала?       — Наказали, но учли, что тебе с братом я жизнь спасла.       С этим не поспоришь, и Малуша умолкла. По привычке она поднесла руку к груди, но опустила её — сердце не болело.       — Ты же Малуша или Малфред, мать князя Владимира? — спросила Адельгейда.       — Да, это я.       — Славного сына ты родила.       Её сын тоже мёртв. Стоило ли сейчас гневаться на волчицу-оборотня, если прошло так много лет? Но боль за Стейна и несбывшееся, непрожитое с ним не отпускала.       — Как ты могла? Неужели Стейн был твоим врагом?       Горько усмехнувшись, волчица ответила:       — Нет. Мы не враждовали. Я по глупости считала, что Ульв ценит Стейна выше, чем меня, наябедничала, желая, чтобы наставник уличил его во враньё и выпорол. Не хотела я смерти Стейну и Малху.       — А нам с братом?       — Вы тогда меня не волновали, — отрезала Адельгейда. — Ульв учил нас, что жизни обычных людей ничто. И не смотри на меня так осуждающе! Малх был гораздо старше, но и для него жизни твоих односельчан мало что значили. Он ведь не сообщил о деяниях Ульва нашим правителям, для него важнее было сдержать слово, данное Стейну.       — Стейн просил Малка молчать? Почему?       — Потому что боялся Ульва. В Стае не принято доносить на своих. Меня до сих пор считают предательницей и сторонятся, — с горечью произнесла Адельгейда.       Если бы Стейн переступил через свой страх, он мог бы остаться в живых, как и Малк с Радмилой. Но сказать это Волчице Малуша сейчас не могла, а просто спросила:       — Зачем же ты сейчас меня спасла?       — Это мой долг.       — Почему?       — Пойдём, расскажу. Сейчас уже можно, ты же не вернёшься к живым.       Малуша покачнулась, но на ногах устояла и двинулась за Адельгейдой, растерянно спрашивая:       — Я умерла?       — Да.       — Где я?       — В месте, называемом Лабиринтом. Ты христианка?       — Нет, но слышала об этой вере.       — Хорошо. Так вот, прежде чем попасть в рай или ад, души умерших проходят по кромке между ними. Здесь их дела оценивают, взвешивают и направляют души туда, куда заслужили. В это время души-путники ходят по Лабиринту, вспоминая прожитую жизнь. На них могут нападать тёмные твари, как на тебя. Эти чудовища приходят снизу, из ада. Мы, Стражи, должны помогать заблудившимся путникам и охранять их от тварей. Я просто выполняю свою работу, а теперь провожу тебя к выходу.       — Куда я пойду, в рай или ад?       — Не знаю, это не мне решать.       — Почему ты оборачиваешься волчицей?       — Так принято. Все Стражи могут оборачиваться в зверей или птиц. Иногда это облегчает работу.       — Стейн и Малк тоже были Стражами?       — Конечно.       — Стейн говорил, что на нём лежит заклятье, и он не может рассказать, кто он такой.       — Это правда. Мы не можем рассказывать живым о наших тайнах, иначе умрём на месте. Наши секреты тщательно оберегаются. Потому Ульв хотел тебя убить, а другие Стражи просто стёрли тебе память. Ведь стёрли?       — Да. А почему я вспомнила всё?       — После твоей смерти заклятие потеряло силу.       — Как ты можешь быть здесь, в Нави? Ты тоже умерла?       — Нет, я жива, — Адельгейда протянула Малуше руку и прикоснулась к её щеке. От светлокосой Волчицы шло приятное тепло. Она продолжала объяснять:       — Нам, слугам Владыки, дарована возможность спускаться в царство мёртвых живыми. Мы приходим сюда, выполняем свою работу и поднимаемся к людям. Наверху мы можем заниматься чем хотим. Малх, например, писал книги или переписывал их, не заработка ради, а для души, потому что за работу в Лабиринте нам хорошо платят.       — Как Малк мог спускаться сюда, если он постоянно находился в Киеве?       Адельгейда усмехнулась.       — Малх Ворон прожил пять веков. Он был опытным Стражем и мог создавать своего двойника, подменявшего его на время отсутствия.       — Этот двойник не отражается в воде, и, наверное, в зеркалах?       — Да, но откуда ты знаешь?       — Видела.       — До чего же ты любопытна, — проворчала Адельгейда.       Они шли по коридору. Волчица шагала уверенно, то сворачивая в боковые коридоры, то поднимаясь по лестницам. Столько вопросов теснилось в голове. Поспевая за Адельгейдой, Малуша спросила:       — Ты осталась молодой и красивой. Это потому что ты оборотень?       — Да. Стейн тоже оставался бы вечно молодым.       Он был бы молодым, а она состарилась. Отбросив от себя мысль о том, что Стейн мог бы разлюбить её, старую, Малуша спросила:       — Тот бог, что был на поляне, это сам Чернобог?       — Я не знаю ваших словенских божеств. Мы называем нашего Владыку по-другому.       — А как вы становитесь слугами вашего бога? Вас проклинают?       — Ну это как посмотреть. Можно сказать, что нас отбирают из числа тех, кто вскоре должен умереть. Наши особые способности позволяют нам научиться оборачиваться и колдовать. Знаешь, если бы Ульв меня не нашёл и не привёл к Владыке, я бы давно лежала на кладбище, точнее за его оградой.       — Почему?       — Меня выдали замуж за отвратительного, жестокого старика. В отчаянии я пыталась покончить с собой, но меня спасли.       — Стейн, он тоже … — Малуша запнулась, но Адельгейда поняла её.       — Да, и он. Его семью сожгли прямо в доме из-за кровной мести, выжил только Стейн. У каждого из нас был свой трудный путь к служению Владыке.       Тут стена справа начала вздуваться, словно из неё наружу лезло что-то большое, и вскоре из бугра на стене высунулся уродливый чёрный нос, похожий на пятачок огромного кабана. Выхватив из ножен на поясе свою странную палку, Адельгейда взмахнула ею. Палка превратилась в серебристый кинжал, который волчица воткнула в нос чудища. Нос исчез, а бугор опал и разгладился. Адельгейда вернула кинжал в ножны, где тот вновь превратился в палочку с резным навершием. Малуша спросила:       — Стейна я нашла израненным у реки. Его тогда такие же чудища покусали?       — Ты верно догадалась. В тот раз Стейну удалось уйти живым от стаи больших тварей и путника своего спасти.       Хотелось расспросить волчицу о многом, но тут попалась дверь, затянутая полупрозрачной светлой пеленой, куда непременно нужно было заглянуть. Там Малуша увидела то, что случилось с ней в ранней юности, то, что она давно забыла. Потом они проходили мимо других дверей, где показывали разное, о чём следовало знать только ей. Адельгейда не смотрела за пелену, сказав:       — Это для тебя.       Расхотелось задавать вопросы спутнице — следовало так много переосмыслить. Они шли в молчании. Ещё несколько поворотов, подъем по лестнице и перед ними другой широкий коридор. Впереди светлый проём, ведущий в огромный зал. Остановившись у порога, Адельгейда сказала:       — Тебе туда. Это место последнего суда. Я не знаю, куда тебя направят, но прости меня за Стейна и Малха. Прощай.       — Мир тебе. Прощай, Волчица, — шепнула Малуша.       Шагнув за порог в серый зал, она огляделась. Высокий потолок терялся в темноте, на полу гладкие чёрные плиты. Непонятно откуда лился свет — окон нет, только двери в противоположных торцевых стенах. Двери слева заложены почти необработанными камнями, резные двери в стене справа чуть приоткрыты. Время от времени двери сами по себе раскрывались, выпуская выходящих. Кроме Малуши здесь были и другие люди разного возраста.       В двери справа выходили немногие, большинство спускалось по лестнице вниз. В стене ярусом ниже зиял чёрный проём, куда входила вереница людей с опущенными головами и уставшими, печальными, равнодушными или озлобленными лицами. Все они медленно двигались вниз, один за другим исчезая во тьме.       Рассмотрев всё это, она замерла, не решаясь свернуть куда-либо. Вдруг в голове прозвучал знакомый голос, словно тот чёрный бог с поляны заговорил с ней вновь:       — Ты пришла сюда, Малуша. Твой земной путь завершился. Иди направо, тебя ждут там.       Робко ступая, она двинулась к выходу. В лицо ударил луч света, будто снаружи только что поднялось солнце. Двери раскрылись — она вышла.

***

      Влажная от росы трава на поляне в берёзовой роще ласкала глаз яркой зеленью. Подумалось, что стройные стволы берёз в тысячу раз прекраснее всех мраморных колонн. На небе вставало солнце. Утренняя свежесть бодрила, и Малуша устремилась на опушку рощи, затем на цветущий ромашковый луг. Она бежала долго — уже высоко поднявшееся солнце ласкало, обвевал ветерок, и на душе было так радостно.       Кожа на руках вновь стала упругой, бело-розовой. Потрогав щеки, лоб и перекинув косу со спины на грудь, Малуша убедилась в том, что волосы потемнели, а с лица пропали морщины. Она молода, и, наверное, так же хороша собой, как в юности.       Ромашковый луг кончился. До зелёного леса вдали простирались поля золотой пшеницы. Левее виднелись горы и голубое озеро. Решая, куда пойти, Малуша остановилась и заметила впереди среди пшеницы что-то тёмное, быстро двигающееся прямо к ней.       Она застыла — по золотому полю бежал волк. Вот серый зверь уже близко, прыгает и приземляется уже молодым мужчиной. Эти светлые волосы, голубые глаза, родное лицо ей знакомы, тысячу раз она видела их во сне.       Рванувшись к любимому, Малуша приникла к его груди. Это он! Стейн дождался её. Любимый прижимал её к себе, гладил по голове, повторяя:       — Это ты! Малуша, ты пришла!       Ненадолго отстранив её, он серьёзно посмотрел ей в глаза и сказал:       — Ну вот, я же обещал, что мы увидимся.       Они целовались, сжимая друг друга в объятиях. Потом Малуша спросила:       — Почему ты оборачиваешься в волка? Разве с тебя не должно было сняться заклятье?       — Способность оборачиваться в зверя это дар бога, от которого не отказываются. Здесь не охотятся и не убивают, просто бегать волком тоже удовольствие.       — Ты скучал здесь без меня?       — Я не сразу сюда попал. Сначала пришлось понести наказание — я же убивал и молчал, когда не надо было этого делать. Потом я ждал тебя. Тосковать здесь не получается, я знал, что рано или поздно ты придёшь в свет.       — Это Ирий?       — Ирий, поля Иалу, Элизиум или Рай — называй как хочешь. Главное, что ты здесь, и мы снова вместе.       — Навсегда?       — До конца мира. Пойдём, я покажу тебе удивительные места.       — А Малк с Радмилой здесь?       — Мы можем их найти. Своих родителей я нашёл, и твоих тоже отыщем. Идём, милая.       Они улыбнулись друг другу и пошли по полю, держась за руки.