Персиковый Клыкастик

***

Спустя месяц.

На кухне тихо потрескивает сковорода. Чонгук помешивает мясо, стараясь не думать о том, как сильно его тянет к запаху, который больше не должен вызывать ничего… кроме воспоминаний. Тэхён ещё на работе, а сегодня к ним приходят Чимин с Юнги — впервые они соберутся вчетвером. Странно, даже немного волнительно. Почти как встреча старых друзей, хотя и не совсем. Чонгук знает — Чимин ужинать не будет. Как и он сам. Вампирам еда не нужна. Но аромат жареного мяса всё равно делает своё дело. Он вдыхает глубже, и во рту тут же собирается слюна. Глупо. Нелепо. Но всё же — живо. Слишком живо, как для того, кто, по идее, от еды давно отвык. Он подумал немного, опершись руками о край стола. Надо будет сегодня поговорить с Чимином. Есть в нём нечто, что заставляет чувствовать себя менее одиноким в своей странности. До прихода гостей остаётся час. Омега выключает плиту — ужин готов — и спешит в ванную. Быстрый душ, капли воды скользят по коже, смывая дневную усталость. Затем он стоит перед гардеробом, задумчиво глядя на аккуратно развешанную одежду. Что надеть? С недавних пор у него появился собственный шкаф — шифоньер с новой, чистой, приятно пахнущей одеждой. Его одеждой. Всё подобрано по размеру, всё будто говорит: ты дома. Спасибо Тэхёну. В итоге он надевает светло-голубые скинни и белую рубашку, слегка закатывая рукава. Волосы сушит феном — небрежно, как обычно, — и пытается уложить их хоть немного опрятно. Не успевает закончить, как слышит щелчок замка и звук открывающейся двери. Тэхён вернулся. Вовремя. Омега быстро спускается по лестнице и, не раздумывая, бросается Тэхёну в объятия. Тот легко ловит его и тут же прижимает ближе, целуя в висок. — Как прошёл день? — спрашивает охотник, всё ещё не отпуская. — Сегодня почти не было времени скучать, прикинь, — улыбается Чонгук, уткнувшись в его плечо. — С утра убирался, потом сразу к ужину принялся. Ты ведь помнишь, что сегодня к нам придут... — Да, детка, я помню, — мягко говорит Тэхён, ещё раз целуя его, теперь уже в губы. Затем направляется вверх по лестнице. — Приму душ и сразу спущусь, — бросает он на ходу. Чонгук остаётся внизу и принимается накрывать на стол. Всё уже почти готово, но он всё равно несколько раз проверяет, ничего ли не забыл — салфетки, вилки, тарелки… Всё на месте. В этот момент раздаётся звонок в дверь. Он тут же расправляет плечи, улыбается и почти вприпрыжку мчится открывать. На пороге — Чимин и Юнги. Омега радостно здоровается, сжимает их по очереди в объятиях и приглашает пройти. Те снимают обувь, проходят в гостиную и рассаживаются за столик. Через пару минут к ним присоединяется уже переодетый и свежий Тэхён, опускаясь рядом с Чонгуком. Их пальцы на секунду переплетаются под столом — незаметно для других. — Ну, рассказывайте, как проходит ваша семейная жизнь? — с лёгкой усмешкой спрашивает Юнги, опираясь на локоть и оглядывая обоих. Тэхён с Чонгуком переглядываются. Молча. Вроде бы ничего особенного, но в этих взглядах — целый диалог: говорить или промолчать? Всё же решают — лучше не надо. А то ещё травмируют бедного альфу. — Всё хорошо. Спокойно, — первым отвечает Чонгук, пожимая плечами. — Спокойно? Это с Тэхёном-то спокойно? — приподнимает бровь Юнги, чуть склонив голову в сторону. Теперь уже Чонгук смотрит удивлённо. Что это сейчас было? Альфа делится с другом их… интимными сумасшедшими моментами? Он медленно поворачивает голову в сторону Тэхёна и, выгибая бровь, одаряет его выразительным, почти обвиняющим взглядом. Тэхён замечает это и тут же вскидывает руки в притворной защите: — Что? Ты же знаешь, я не люблю рассказывать про нашу личную жизнь. Так что даже не выдумывай там себе, — говорит он, усмехаясь, но при этом вновь берёт Чонгука за руку под столом, слегка сжимая пальцы. Чимин тихонько смеётся, прикрывая рот ладонью, а Юнги хмыкает, откидываясь на стуле. — Да ладно вам, — мягко прерывает молчание Чимин, обращаясь уже напрямую к Чонгуку. — Как ты себя чувствуешь? Смог… привыкнуть? В голосе слышится лёгкое беспокойство, которое Чонгук сразу считывает. Он на секунду замолкает, потом кивает. — Я как раз хотел с тобой кое-что обсудить, — серьёзно говорит он. — Как обычно меняется жизнь вампира после того, как он… ну, уже не человек? Что из привычного может оказаться… не совсем нормальным? Чимин хмурится, глядя в лицо Чонгука, словно пытается угадать, что именно стоит за этим вопросом. В его глазах появляется настороженность — не паника, но тонкое понимание, что речь, возможно, не просто об общем интересе. — Ну… — осторожно начинает он. — Еда, например. Ты больше не сможешь её есть. Вода — тоже, она просто не усваивается. Ты не сможешь плакать. Чувствовать боль… физическую. Но эмоционально — вполне возможно из-за самовнушения. Тяжести — не будут казаться тяжёлыми. Тело станет сильнее, быстрее, выносливее. Он делает паузу и отворачивает взгляд, будто подбирает слова. — И ещё… — продолжает он, теперь тише. — Дети. У вампиров не бывает детей. С этими словами в комнате на секунду повисает тишина. Юнги перестаёт лениво вертеть в руках бокал, Тэхён сжимает пальцы Чонгука чуть крепче. — Прости, — почти шепчет Чимин, — я просто… подумал, ты должен знать. Чонгук грустно опускает глаза. Он и так знал. Где-то внутри. Но услышать это вслух — особенно про ребёнка — оказалось больнее, чем он ожидал. Словно кто-то назвал мечту глупостью. Или похоронил её, прежде чем она успела родиться. Он не был до конца уверен в этом… Надеялся, что, может, у них с Тэхёном когда-нибудь всё же получится. Но теперь выходит — никогда? Хотя... может, Тэхён и не хотел бы. Может, для него этого достаточно. А если нет?.. Тишину неожиданно прерывает голос охотника. — Погоди, — говорит Тэхён, глядя на Чимина. — Чонгук плачет. Ему бывает больно. Он мне сам рассказывал, что запах еды вызывает у него аппетит. В глаза Чимин появляется настоящее удивление. Почти растерянность. Он открывает рот, потом закрывает, словно не может сразу подобрать слова. — Этого… не может быть, — тихо произносит он. — Это… невозможно. Он замолкает, задумчиво хмурясь. Мысли бегают, взгляд затуманивается. И вдруг — осознание. — Хотя… постой-ка. Он резко смотрит на Чонгука, как будто только что увидел в нём нечто совершенно новое. — Ты, возможно, не прошёл полное превращение. Чонгук удивлённо поднимает взгляд, а Тэхён хмурится, не понимая о чём речь. — Что это значит? — спрашивает омега, сев чуть ровнее. Чимин глубоко вздыхает. — Это… бывает крайне редко. Настолько редко, что я считал это мифом. Иногда… очень редко, превращение вампира останавливается на полпути. Обычно из-за сбоя — эмоционального, физического или магического. В таком состоянии человек становится чем-то… промежуточным. Ни полностью живым, ни полностью неживым. Он замолкает, давая остальным переварить услышанное. — И что… что это значит для меня? — осторожно спрашивает Чонгук. Чимин смотрит ему прямо в глаза. — Это значит, что ты, возможно… всё ещё способен чувствовать больше, чем обычный вампир. Возможно, ты даже... сохраняешь некоторые человеческие функции. В том числе... и способность к зачатию. Все четверо застыли. Тишина будто стала ощутимой — плотной, вязкой. Только тиканье настенных часов нарушает паузу, словно отсчитывая секунды до чего-то важного. — Я не понимаю тебя, Чимин. Скажи открыто, — хрипло произносит Чонгук, вглядываясь в лицо друга. Чимин смотрит на него несколько секунд, словно борется сам с собой, а потом срывается: — Чёрт возьми, ты… ты наполовину человек и наполовину вампир! — почти выкрикивает он и резко вскакивает с места. Стул скрипит по полу, и даже это звучит громко в наступившей тишине. — Такое возможно? — глухо спрашивает Юнги, его голос звучит почти отстранённо, как будто он не до конца верит в происходящее. — Теоретически — да. Но это настолько редкий случай, что даже в архивных хрониках почти нет упоминаний. Обычно либо обращение завершается полностью, либо тело умирает. Но если что-то пошло не так… возможно сбой организма — он на долю секунды бросает взгляд на Тэхёна, — процесс может остановиться на грани. Это действительно очень редкий случай, — спокойно, но серьёзно объясняет Чимин. — Но да, это вполне возможно. Я, например, не умею плакать, не чувствую боли и тяжести. Иногда, конечно, вспоминаю, что такое человеческие чувства — но это лишь самовнушение, способ справляться. Он делает короткую паузу, словно пытаясь подобрать слова. — А у тебя… у тебя это совсем другое. Это не просто воспоминания или игра разума. Это реальная часть тебя — настоящая, живая часть человека, которую ты ощущаешь. Чонгук стоит неподвижно. Внутри всё словно перевернулось. Он не знает, что думать, что сказать. — Попробуй еду, — мягко предлагает Чимин. Тэхён осторожно протягивает свою тарелку к омеге. Чонгук смотрит на него, сердце бьётся быстрее — он боится, что слова Чимина окажутся ложью. Он берёт маленький кусочек, медленно кладёт в рот и начинает жевать. Медленно пережёвывает, пытаясь сосредоточиться. И вдруг — по щекам катятся слёзы. Тэхён, заметив перемену в состоянии Чонгука, тут же напрягается. — Малыш, что случилось? Ты в порядке? — тревожно спрашивает он, наклоняясь ближе. Чонгук глотает, затем смотрит на Тэхёна, голос дрожит: — Я… я действительно чувствую вкус. Как тогда, когда был человеком. Тэхён на мгновение теряется, не находя слов. В памяти внезапно всплывает их первая встреча — тот момент, когда он, не моргнув, выстрелил в Чонгука два раза подряд. От этой мысли ему становится намного хуже. Как он мог выстрелить в истинного? Как его рука вообще смогла подняться и направить дуло пистолета прямо в него? Сердце сжимается до предела, отдавая острой, колкой болью, будто кто-то пронзил его изнутри. Воспоминания накатывают волной — грохот выстрелов, взгляд Чонгука, полный удивления, надежды и боли. В груди растёт тяжесть. Он знает, что никогда не простит себя за это. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Возможно, вампирская сущность помогала омеге справиться с болью, облегчала её, но факт остаётся фактом — его любимый ещё тогда был наполовину человеком. — Боже, Чонгук, — выдыхает Чимин, глядя на него с восхищением и лёгкой дрожью в голосе. — Ты сможешь родить здорового малыша. Он, возможно, будет либо вампиром, либо человеком… или, как ты. Но мне кажется, тут больше будет играть роль альфы. Думаю, скорее всего он родится обычным человеком. Чонгук медленно поворачивает голову и с опаской смотрит на Тэхёна. Внутри всё сжимается. Он счастлив. Правда счастлив. Осознание того, что он наполовину человек, что может жить почти как раньше, как нормальный — это дар, это чудо. Но… А что теперь скажет Тэхён? Для Чонгука он — всё. У него никого больше нет. Только он. — Что скажешь? — едва слышно спрашивает Чонгук, боясь ответа. Но Тэхён вдруг хмурится — не от гнева, нет, — от мысли, которая его озадачивает. — Подожди… — говорит он, задумчиво. — Ты же всегда говорил, что тебя тянет к еде. Но ты ни разу не попробовал? Хотя бы ради интереса? Чонгук опускает взгляд, но прежде чем он успевает ответить, вмешивается Чимин: — Для вампиров попробовать еду — это очень болезненно, — серьёзно говорит он. — Были случаи, когда вампиры погибали от пищевой нагрузки. Их организм не может переварить это, он просто… отторгает. Любопытство тут намного опаснее, чем ты думаешь. И Чонгук это знал. Он боялся не просто боли. Он боялся умереть. Комната снова погружается в напряжённую тишину. Только теперь в ней чувствуется не страх — а трепет. Что-то важное, глубокое, почти судьбоносное — только что открылось.

***

После ужина, полного открытий и откровений, Чонгук с Тэхёном лежали в постели, молча уставившись в потолок. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены, а за окном мерцали редкие огоньки ночного фонаря. Тэхён молчал. Его мысли были тяжёлыми. Он снова и снова возвращался к прошлому, к тому дню, когда впервые встретил Чонгука в лесу... и выстрелил. Дважды. Как он мог? Как его рука вообще поднялась против того, кто оказался его истинным? Он ведь знал это. А Чонгук — с лёгкой улыбкой на губах и сердцем, полным тихой радости. Он наполовину человек. Он сможет жить почти как раньше. Есть, пить, чувствовать. Смех, слёзы, вкус. Он сможет завтракать с Тэхёном, делить обычные, земные вещи. Это ли не счастье? Но вот тема малыша… Он приподнимается, садится на постели и, заглянув в лицо альфе, спрашивает: — Тэхён? Всё нормально? — Да, всё хорошо, — отвечает тот, не сразу, но спокойно. — Ты как будто… не рад. Или мне кажется? Тэхён поворачивает голову, ловит его взгляд. Улыбается — немного устало, но с нежностью. — Малыш… — мягко говорит он. — Я смог полюбить тебя, думая, что ты вампир. Зная, что мы никогда не будем жить «как все». Моя любовь не изменилась из-за того, что ты наполовину человек. Наоборот. Теперь у нас с тобой будет даже больше общего. Он тянет руку, проводит пальцами по щеке Чонгука, стирая невидимую линию сомнений. — Можно вопрос? — вдруг тихо произносит Чонгук. Тэхён тут же улавливает нотки беспокойства в его голосе. Взгляд омеги немного напряжён, будто он заранее готовится к отказу или непониманию. — Всё хорошо? — мягко спрашивает альфа, поднимая руку и осторожно касаясь его плеча. — Да... — Чонгук едва слышно выдыхает. — Я просто... хотел бы узнать твоё мнение по поводу... малыша. Последнее слово он почти шепчет и тут же опускает взгляд, будто прячется — от возможной реакции, от своих собственных страхов. Он не хочет видеть на лице Тэхёна ни тени сомнения. Но не спросить — не может. На мгновение повисает тишина. — В смысле? — переспросил Тэхён, осторожно, без резкости. — Что ты имеешь в виду? Чонгук всё ещё смотрит в простыню, пальцы нервно сжимают край одеяла. — Ну… теперь, когда стало ясно, что я… не совсем вампир, — произносит он медленно. — Есть шанс, что у нас может быть ребёнок. И я просто... хотел знать, хочешь ли ты его. Хочешь ли ты… семью со мной. Он замолкает, сжав губы. В комнате становится почти тревожно тихо, и только дыхание двух тел заполняет пространство между словами. Тэхён приподнимается, принимая сидячую позу, и мягко пододвигается ближе к Чонгуку. Он нежно целует его в лоб, прижимая ладонь к щеке, где уже блестят слёзы. — Солнышко… почему ты плачешь? — с беспокойством шепчет он, проводя большим пальцем по его коже. — Ничего… Просто… не обращай внимания, — выдыхает Чонгук, поспешно стирая слёзы ладонью, как ребёнок, пытающийся скрыть уязвимость. Тэхён чуть хмурится, но не давит. Его голос — как шелест теплого ветра. — Малыш… конечно я хочу с тобой семью. И если теперь у нас есть шанс завести ребёнка — я согласен. Только если ты этого хочешь. Чонгук медленно поднимает голову, и его взгляд — будто озарён изнутри. В нём благодарность, надежда и крошечная, сияющая вера в будущее. — Ты… ты серьёзно? — Конечно, — улыбается Тэхён, чмокая его в губы. Омега тут же кидается ему на шею, с тем пылом, с которым он всегда обнимал его — не думая, не сдерживаясь, всем сердцем. Они оба валятся обратно на постель, путаясь в одеялах и смехе. Всё напряжение уходит, растворяясь в их дыхании и прикосновениях. С этого момента всё меняется. Отныне всё будет по-другому. И это — история любви охотника и вампира. Точнее… охотника и того, кто оказался не чудовищем, а чудом.