Радости детства

Внимание! Данную главу не рекомендуется читать детям (хотя бы потому, что рейтинг у фанфика 18+), слабонервным и впечатлительным людям! Если в процессе чтения вы поняли, что «это слишком», пропустите данный отрывок. Прошло уже пять дней с тех пор, как Джой попросила папу дать ей шанс показать себя. А он сказал, что подумает. Но его раздумье затянулось. Девочка понимала, что прямо так сразу папа ей ничего не поручит. Он, конечно, любил спонтанность, но только тогда, когда считал это уместным. Крупные дела он тщательно планировал. Хоть и слыл человеком непредсказуемым и хаотичным. Но Джой-то знала, сколько он тратит времени на то, чтобы подготовить грандиозное шоу и учесть все нюансы. Не зря его считают криминальным гением. Наверное, к испытанию дочери он бы тоже подошел серьезно. По крайней мере, так думала Джой. Но опять же не знала, хорошо это или плохо. Ведь чем серьезнее он подойдет к этому, тем заковыристее будет задание. Если вообще будет… Девочка надеялась, что папа даст ей задание уже на следующий день. Она всю ночь думала, что это может быть. На всякий случай перебирала в голове химические формулы и прикидывала схему сборки взрывчатки. Но папа ничего ей не сказал на следующий день. Вел себя как ни в чем не бывало. Шутил, развлекался, работал, раздавал указания, подкатывал к маме… Хе, родители думают, что она маленькая и ни черта не соображает, но она знает, что значат все эти их прикосновения украдкой, шепот, хихиканье и прочие сигналы. Остается надеяться, что она заснет раньше, чем начнется представление. Хотя, может, они все-таки пойдут в ту дальнюю комнату в конце коридора на первом этаже. Джой несколько раз слышала, как оттуда доносились мамины крики и стоны недвусмысленного характера. Так-то помещение держали закрытым на замок, но и без того понятно, что мама с папой оборудовали там для себя любовное гнездышко. Обидно только, что по ночам они туда не ходят, вернее, уже под утро, когда все нормальные преступники ложатся спать. Да и в обеденное время тоже… короче, темпераментные родители – это жесть. Особенно, если ты молодой, подрастающий организм и у тебя нет парня… В общем, к концу недели Джой сделала вывод, что папа забыл об их разговоре. С ним иногда бывает. В конце концов, у него сейчас много работы. Он планировал новый сюрприз для Бэтмена, и уж точно ему сейчас не до нее… Однако и после того, как его шутка удалась, он ничего не сказал дочери. Был доволен, без сомнения. Но даже не пытался с ней поговорить. А может, он просто потерялся во времени? Это за ним тоже водится. Говорит о событиях прошлой недели так, будто они были вчера. Ну или о событиях прошлого месяца… По истечении пяти дней Джой все-таки решила напомнить папе об их разговоре. Забыл он или отложил на потом – неважно. Она не может больше томиться в ожидании. Ей нужно знать, что решил папа и решил ли вообще. Но так просто к нему тоже не подойдешь. Он может отмахнуться или накричать, если будет не в настроении. Значит, надо урвать нужный момент или вообще самой попытаться поднять ему настроение. Может, рассказать ему шутку или показать какие-нибудь фокусы? Не факт, что он оценит. А вот от хорошего фильма он точно не откажется! Папа любит старые комедии, классику жанра. Джой знает их все от и до, часто смотрит их вместе с папой. Может, и сейчас предложить ему посмотреть что-нибудь вдвоем? А там, как бы между прочим, можно и разговор завести. Да! Идея хорошая! Девочка вышла из своей комнаты и заглянула в спальню к родителям. Никого. В костюмерной тоже, папин кабинет закрыт на ключ. Джой спустилась в зал — пусто. Заглянула на кухню — никого. Окликнула родителей на всякий случай, но ответа не было. Странно. Хотя, может, они уже уехали? Она вздремнула после обеда, а они смотались в город. Все-таки время близится к вечеру, а мама с папой обычно в это время работают. Ладно, раз так, она может посмотреть что-нибудь. Или выбрать фильм для просмотра с папой. Он обычно позволяет ей это делать. Она как раз открыла папку «Комедии», когда тишину нарушил громкий голос. - Джой! Девочка аж подпрыгнула от неожиданности. Она резко обернулась и увидела папу, который стоял у стены длинного коридора, сложив руки на груди. - Я... думала вы уехали, – севшим голосом произнесла девочка, вставая с дивана. - Подойди, – велел отец, подзывал ее своим крючковатым пальцем. На ватных ногах девочка подошла к отцу. Вид у него был не очень довольный, можно даже сказать суровый. Плюс ко всему он обратился к ней по имени, а это плохой знак. Обычно это означало, что папа собирается с ней «серьезно поговорить». Ничем хорошим такие разговоры для Джой не заканчиваются. Так что мысленно девочка уже готовилась получить нагоняй. Вот только в чем она провинилась? Джой стояла перед отцом и не решалась хоть что-то ему сказать. Просто молча смотрела на него, а он смотрел на нее. Изучал. Выжидал чего-то. - Да, пап? - наконец подала голос девочка. - Пойдем, - махнул рукой отец и направился вглубь коридора. Джой поплелась за ним, мысленно перебирая в памяти все свои косяки. Так, из недавнего... Не прибралась в своей комнате, не помыла посуду после обеда и — черт! – проиграла вчера маме в тренировочном бою. Хотя это же было вчера... Если ее не наказали за это вчера, то и сегодня не накажут, верно? Что еще? Задумалась и неправильно смешала реактивы. Это было три дня назад, и папа уже накричал на нее за это, но кто знает... Ох, наверное, все-таки дело в уборке! Черт! Как бы ее снова не заставили отстирывать кровь с одежды. Это была жесть! Хотя нет, не заставят, ванная ведь в другой стороне... Ой, можно подумать, что папа не найдет способа преподать ей урок! Да он все, что угодно может придумать! Ох, надо было все-таки помыть эту чертову посуду!.. Ее размышления прервала внезапная остановка. Она чуть не наткнулась на папу, когда он замер перед одной из дверей. Девочка только сейчас поняла, что это та самая дверь, которую держат закрытой. Папино и мамино любовное гнездышко, да? - Эм... пап? – проговорила Джой, не совсем осознавая, что происходит. - За мной, – бросил ей отец. Папа открыл дверь и вошел в комнату. Щелкнул выключателем. Джой неуверенно засеменила следом. И тут же поняла, что не такое уж это и «любовное гнездышко». Просторное помещение, достаточно освещенное, но при этом его интерьер... весьма необычен. У ближней стены стоял стол наподобие столярного, где располагались разного рода инструменты: ножовки, садовые ножницы и другой инвентарь. Рядом стоял небольшой шкаф, где находились электроинструменты: пилы, сверла и прочая техника. А еще здесь висели цепи и кандалы, и крюки, и веревки, и какие-то странные перекладины. В сторонке валялась пара стульев. А сбоку, в дальней части комнаты, располагался длинный хирургический стол, на котором... лежал человек? Девочка проморгалась, думая, что у нее что-то не так со зрением. Но нет. На столе и правда лежал человек. Мужчина в белой рубашке и черных брюках. Его тело было сковано ремнями, голову тоже удерживал широкий ремень, а рот был перевязан платком. Человек издавал короткие невнятные звуки, словно бы только что отошел ото сна и еще не понимал, что происходит. И Джой тоже не понимала. - Пап? - окликнула она отца, который уже закрыл за ней дверь. – Что... происходит? - Ты просила испытать тебя, пироженка, - произнес отец, уверенным шагом подходя к столу и огибая его. – И это твое испытание. Та-дам! Джокер всплеснул руками, словно бы только что показал эффектный трюк. Однако Джой еще больше нахмурилась. Не получив должной реакции, маньяк вздохнул. Он повернулся к человеку и похлопал его по щекам. - Просыпайся, спящий красавец! – обратился к неизвестному отец. – Время поразвлечься! Привязанный к столу человек пытался вертеть головой, но выходило плохо. Он издавал невнятное бурчание. А Джокер тем временем подозвал к себе ребенка. - Иди сюда, принцесса! Не бойся! Джой сделала пару нерешительных шагов к столу. Попутно оглядела пространство, что находилось рядом. Недалеко от нее стояла капельница с каким-то раствором. И с той и с другой стороны от стола стояли два столика на колесиках с пугающими инструментами на поверхности. Едва девочка успела окинуть их взглядом, как мужчина, что лежал на столе, замычал и задергался, пытаясь освободиться. Тщетно. Он кидал на Джокера полный гнева взгляд и, кажется, за невнятным мычанием скрывались грозные проклятья. Но маньяк никак на это не реагировал, если не считать того, что на его лице появилась широкая улыбка. - Все в сборе? Отлииично! – довольно произнес Джокер, а потом кинул взгляд на дочь. – Принцесса, познакомься, это мистер Пенья. Джой непонимающе смотрела на связанного мужчину, пока ее снова не окликнул отец. - Джой, где твои манеры? Поздоровайся! Девочка встрепенулась от столь внезапной просьбы. Посмотрела сначала на отца, затем на мужчину, что поочередно бросал ненавидящие взгляды то в одну, то в другую сторону. И наконец осознала, о чем ее просят. - Ээээ... здрасьте, – только и смогла произнести Джой. Джокер усмехнулся, но удовлетворенно кивнул, а мужчина начал бурчать что-то в сторону девочки. Судя по всему, не очень приятное. - Не так давно мистер Пенья нанялся ко мне на работу, – продолжил Джокер. – Правда, при... хм... трудоустройстве он совсем забыл упомянуть, что уже работает в другом месте. Знаешь как неприятно было узнать, что среди моих людей есть лазутчик Пингвина? - Джокер осуждающе зацокал языком. – Обманывать нехорошо, мистер Пенья! Даже дети это знают. О! Кстати о детях! - Джокер всплеснул руками и лучезарно улыбнулся. – Представляю вам мою дочь — Джой. Мужчина, что до этого недовольно мычал, вдруг замолчал. Его глаза расширились, и он уставился на девочку так, будто перед ним одно из чудес света. - И-и-и эта чудесная малышка сегодня будет помогать папочке работать, – улыбнулся Джокер и вытащил откуда-то из дальнего угла комплект одежды. Или не совсем одежды... Маньяк обошел стол и, пока девочка пыталась собраться с мыслями, повязал на нее черный фартук. - Волосы спрячь, - велел отец, протягивая ей шапочку, похожую на ту, что надевают медики. Джой медленно, но послушно надела на голову шапочку и спрятала под нее свои длинные каштановые волосы, завязанные в хвосты. И лишь она убрала руки от шапочки, как папа тут же перехватил ее запястья и стал натягивать на ее руки латексные перчатки. А на самом ни перчаток, ни фартука. Что вообще происходит? - Пап, ты же не... - попыталась проговорить девочка, но отец уже взял ее под руку и обогнул вместе с ней стол. Оставил ее на том месте, где минуту назад находился сам. - А теперь, принцесса, – произнес Джокер, слегка наклоняясь к дочери, - ты поможешь этому джентльмену раздеться. Расстегни его рубашку. Мне кажется, что она ему маловата. - Пап... - попыталась было сказать что-то девочка, но Джокер тут же приложил палец к ее губам. - Делай – как я – говорю, - вкрадчиво произнес отец. Джой ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Когда она прикоснулась к пуговице на рубашке мужчины, то поняла, что у нее дрожат руки. Пальцы не слушаются. Почему? Может, потому, что в ее голове уже начала возникать догадка, которую девочка всеми силами пыталась загнать как можно дальше в подсознание? Если об этом не думать, то все будет хорошо. Отец тем временем расстегнул и закатал рукав пленника. Подкатил к столу капельницу, подготовил ее и с гаденькой ухмылкой вонзил иглу в вену мужчины. Джой поморщилась и отвернулась, а мужчина закричал и дернулся, однако маньяк крепко держал его руку, не говоря уже о ремнях, которые надежно фиксировали тело в одном положении. - Это на случай, если вдруг ты решишь отключиться и покинуть нас раньше времени, парень, - усмехнулся клоун. – Чтоб игра была честной. Ха-ха! Понял? Джой к тому времени кое-как закончила с рубашкой. Перчатки мешали. Пальцы были холодными, негнущимися. И вообще ей стало зябко. Вот бы сейчас горячего какао с зефирками, а не вот это вот всё... - Что ж, – Джокер облизнулся, глядя на оголенное туловище мужчины. – Начнем с малого. Ты помнишь наши уроки биологии, пироженка? - Угу, - ответила девочка, стараясь смотреть в сторону, но никак не на мужчину, что сейчас лежал на столе. - Хорошо, – улыбнулся маньяк. – Возьми скальпель. - Пап... - ВОЗЬМИ – СКАЛЬПЕЛЬ! Джой сжалась и шмыгнула. Ей всегда хотелось провалиться сквозь землю, когда папа кричит. А сейчас это желание было особенно сильным. Тем не менее она кинула быстрый взгляд на столик с инструментами и схватила хирургический нож. Мужчина на столе испуганно посмотрел на девочку и даже перестал кричать. - А теперь... – задумчиво протянул Джокер. – Разрежь каждое сухожилие, что находится между его пальцев. Пенья вскрикнул и сжал руку, усиленно пытаясь высвободиться из ременных пут. Джой с трудом сглотнула комок в горле и посмотрела на мужчину. Поняла, что зря. Пленник смотрел на нее полными страха и мольбы глазами. Пытался мотать головой и мычать что-то несвязное, на этот раз явно беззлобное. Девочке было жаль этого человека. Она понимала, что если сейчас сделает то, что велит ей отец, то этому человеку будет больно. Она его покалечит. А она никого не хочет калечить. И делать кому-то больно тоже не хочет. - Пап, я не хо... - Сделай это! - прикрикнул на нее отец. Девочка всхлипнула и замотала головой. - Вот что, дорогуша, – Джокер оперся руками о край стола и наклонился к дочери. – Если у тебя так плохо с памятью, напоминаю: ты САМА ПОПРОСИЛА меня ИСПЫТАТЬ тебя. И я ВЫПОЛНЯЮ ТВОЮ просьбу. Джой дрожала. Понимала, что это действительно так. Она и правда попросила папу испытать ее. Хотела доказать, что она уже взрослая. Что она готова сражаться. Готова к чему-то бОльшему. Но это не должно было быть так. Не ОБ ЭТОМ она просила. И не к ЭТОМУ готовилась. - Ты можешь не сделать этого сейчас... - проговорил отец и девочка тут же вскинула голову и посмотрела на него с благодарностью, но когда он продолжил, надежда рухнула камнем вниз: – Но так или иначе, тебе придется сделать это ПОЗЖЕ. И уверяю тебя, тогда твое задание будет НАМНОГО страшнее сегодняшнего. А ДО ТЕХ ПОР ты будешь безвылазно сидеть взаперти! И ждать часа, когда я соизволю СНОВА тебя испытать. Может, на это уйдут месяцы. А может, и годы... Так что скажи мне, детка, что для тебя лучше: сделать сейчас то, что велит папочка, или сидеть в своей комнате до скончания веков? Губы Джой дрожали, а на глазах стали наворачиваться слезы. Это нечестно! Нечестно! Почему она должна выбирать? Она не хочет никому делать больно! Не будет делать больно! Но ведь... ведь тогда она и правда никогда отсюда не выйдет! Отказаться сейчас — значит отсрочить свое освобождение. На месяцы... на годы... А потом отец все равно заставит ее это сделать. И что тогда? Всё будет зря? Джой облизнула сухие губы, проглотила склизкий комок в горле. И сжала в руке скальпель. Посмотрела на кисть мужчины. Ладно. Это всего лишь сухожилия, мышцы. Не сильно большая плата за путь к свободе, верно? Любой опытный хирург подлатает мужика в два счета. Держа в руке скальпель, девочка поднесла его к руке мужчины. Тот завизжал пуще прежнего, начал дергаться и сжимать руку в кулак. Это усложняло задачу. Не станет же она разжимать его руку, да? Может, папа все-таки передумает? - Эм... тут... - пролепетала Джой нерешительно. - Что?! - недовольно оборвал ее Джокер. – Только не говори, что ты не можешь этого сделать! Это просто, Джой! Тут отец сам схватил со столика скальпель и резко вогнал лезвие в пространство между пальцев пленника, но уже со своей стороны. Мужчина взвыл и дернулся. Завыл еще больше, когда Джокер протянул скальпель по направлению к себе. - Видишь? – сказал отец, демонстрируя дочери израненную руку мужчины и окровавленный скальпель. – Это не так трудно. Девочка подавила в себе рвотный рефлекс и отвернулась. Пыталась собраться с мыслями. С силами. Снова повернулась к мужчине, который тихонько хныкал. Увидела, что руку он все-таки слегка разжал. Но, может, у нее все-таки есть шанс отвертеться? - Он руку сжал, - проговорила девочка. – Я не могу... Но тут отец рассмеялся. Вполне себе добродушно. Ну, насколько был способен. - Ах, вот в чем дело! – улыбнулся Джокер. – Ну так это не проблема, пироженка! Если мистер Пенья не хочет отдавать свою руку в твое распоряжение, то мы ее ему отрежем! С этими словами психопат, насвистывая детскую песенку, прошел к столику с инвентарем и также беззаботно вернулся обратно, но уже с хирургической пилой в руках. Что Джой, что пленник, оба выпучили глаза. - Как думаешь, стоит дать ему две попытки? – задумчиво произнес клоун. – У него две руки, так что это и правда будет честнее... Джокер ухмыльнулся и приставил пилу к руке, что находилась ближе к нему. Пленник завизжал, задергался, пытался мотать головой. И выпрямил ту руку, что находилась возле Джой. Стал стучать ладонью по столу. - Пап, всё-всё! – прокричала Джой, пытаясь взять отца за рукав рубашки. – Не надо! Он не будет сопротивляться. Маньяк глянул на пленника и разочарованно сплюнул на пол. Бросил пилу на столик к другим хирургическим инструментам. Но потом улыбнулся. - Ну, приступай, пироженка, – произнес он. – Раз уж тебе дали зеленый свет... Джокер расхохотался. А Джой снова посмотрела на руку мужчины. Сжала скальпель, нерешительно поднесла его к руке. На этот раз она не стала смотреть на пленника. Не хотела больше встречаться с этими глазами. Однако уши закрыть она не могла. Она слышала, как он всхлипывает, плачет. Видела, как трясется его рука, да и он сам... Черт! Как же это трудно! - Даю тебе три секунды, – холодно сказал отец. – Не сделаешь — и ближайшие три года проведешь в своей комнате. Джой выпучила глаза и с ужасом посмотрела на отца. Тот не шутил. И шутить не собирался. - Один... - со сталью в голосе произнес отец. Девочка мигом повернулась к руке пленника. Сталь замерла в дюйме от кожи. - Два... - Простите... – прошептала Джой и надавила на металл. Мужчина завопил, замычал, задергался. Девочка зажмурилась и отвернулась, но закончила с разрезом. Открыла глаза, чтобы посмотреть на отца. Тот улыбался. - Еще три надреза, - проговорил он без всякого сожаления в голосе. На лице девочки отразилось мучительное осознание того, что это еще не все. Шмыгнув носом, Джой приподняла руку и опустила стальное острие в районе следующего углубления между пальцами. Скальпель разрезал человеческое тело легко и просто, а пленник орал так сильно, что уши закладывало. И кровь выступала. И пальцы мужчины дергались. Джой снова отвернулась. Но отец тут же наклонился вперед и ухватил своего ребенка за челюсть. Силой повернул ее голову к руке. - Смотри! – рычал он. – Смотри на свою работу! Не смей отворачиваться, слышишь?! Девочка тихонько пискнула. Поняла, что по ее щекам текут слезы, и соленая дорожка влаги распадается у пальцев отца. А он держал ее крепко. Смотрел так яростно и сердито, что не ослушаешься. И Джой продолжала свою работу. Видела, как скальпель разрезает плоть живого человека, как выступает кровь, как деформируется мужская рука, испачканная кровавой жижей. И пленник снова кричит, а вместе с ним хочется кричать и Джой. Мерзко! Тошно! И не отвернуться! - У-у-умница! - протянул отец, отпуская подбородок дочери, когда она закончила с рукой пленника. Девочка потерла то место, куда впивались папины пальцы. Наверняка теперь синяки выступят. Джой посмотрела на привязанного мужчину. Он тяжело дышал, хныкал, но в целом вообще-то был невредим, что уже хорошо. Разрезанная кисть — это все-таки не отрезанная рука. Если сразу обратиться к врачу, его быстро подлатают. И все закончится хорошо. Так что она все выполнила. Папа остался доволен. Теперь этот кошмар закончится, верно? Девочка положила скальпель на столик к другим инструментам, что, конечно же, не ускользнуло от отца. - Решила, что на этом всё? - усмехнулся Джокер. Джой нахмурилась. Ей совсем не хотелось продолжать это действо. Но отец думал иначе. Маньяк взял в руки скальпель и прежде чем Джой успела опомниться, вонзил его в живот пленника. Пенья неистово взвыл. Это уже было не мычание и не всхлипы, а вой какого-то животного. Джой побледнела, пошатнулась. Широко раскрыв глаза от ужаса, она наблюдала за тем, как отец с широкой улыбкой проводит скальпелем по животу подопытного. Вскрывает его брюшную полость. Разрезает на части. А Пенья издает страшные надрывные звуки. Нечеловеческие. Жуткие, от которых кровь стынет в жилах. Бьется в исступлении на столе от боли. И Джой смотрит на это. Смотрит и не может отвести взгляд. Оцепенела от страха и отвращения. И где-то там к горлу подкатывает тошнота. Когда Джокер просовывает в разрез свои пальцы, раздвигая кожу, Джой не выдерживает. - Под столом должно быть ведро, - холодно произнес маньяк, краем глаза замечая, как дочь прикладывает тыльную сторону запястья ко рту. Секунда уходит на то, чтобы достать ведро. Она едва успела пододвинуть его к себе, как наружу вышел наполовину переваренный обед. О Господи! Господи! На ее глаза вскрывают человека! Живого человека! Который кричит! Этот звук больше похож на рев животного! Люди не способны издавать такие жуткие звуки! Господи! Джой тяжело дышит, боясь разогнуться. Она прикладывает ладони к ушам, лишь бы только не слышать раздирающих душу воплей несчастного. Но это слышно даже через ладони. И будет слышно через что угодно... Девочка вскрикнула, когда кто-то ухватил ее за шкирку. Она почувствовала на затылке что-то липкое. Подняла глаза. Практически нависая над столом, ей в глаза смотрел недовольный отец. - Ты там ночевать собралась?! – рыкнул на дочь Джокер, встряхивая ее за шиворот так, что девочке пришлось обхватить себя руками. – А ну быстро вставай и смотри! - Папа... - жалобно простонала Джой. - Либо ты сейчас смотришь и учишься, либо... - ДЖЕЙ! – доносится мамин вопль из-за двери. И этот вопль лишь немного уступает крикам пленника. Почти такой же надрывный и болезненный. – Джей, не делай этого! - Поздно, куколка! – кричит ей Джокер, на секунду отворачиваясь от дочери. Женщина неистово барабанит в стальную дверь. - Она еще ребенок! – орет мать. – Она же еще ребенок, сраный ты мудак! - Отвали! - орет на нее отец. В ответ раздаются мощные удары по двери. Похоже, что мама достала биту. Но Джой понимала, что бита ей не поможет. - Я взорву эту гребаную дверь! - прокричала мать. - Взрывай! - безразлично орет маньяк. – Всё равно ты опоздала! - Джой, солнышко, не бойся! – кричит Харли по ту сторону двери. – Мамочка тебя вызволит! - Помни об уговоре, детка, - ядовито цедит Джокер, обращаясь к дочери и грозя ей запачканным в крови пальцем. – Покинешь ЭТУ комнату и будешь заперта в СВОЕЙ на три года. Девочка почти что плачет. Ей хочется к маме! Хочется выбраться отсюда. Хочется, чтобы все это прекратилось. Хочется сбежать. Но сбежать не получится. Всё равно не получится... Она делает шумный вдох и произносит: - Всё в порядке, мама! У нас всё хорошо! А потом тишина. Ну, относительная тишина, если не считать орущего, плачущего и задыхающегося от боли мужика на столе. - Джой? – вдруг окликает ее мать. - Все хорошо! – повторяет девочка. – Уходи, мам! - Солнышко, что бы там ни... - Пожалуйста, мам! – чуть ли не слезно молит ее Джой. – Просто уходи! - Ладно! Ухожу! – отвечает мать за дверью. И снова никаких звуков, кроме тяжелых хрипов мужчины на столе. Джой смотрит на отца, чье лицо сейчас озарила улыбка. - Молодец, пироженка! Молодееец! - он потрепал ее по голове, а потом кивнул в сторону пленника. - Кажется, мистер Пенья решил задохнуться. Подай-ка ему кислородную масочку. И отец указал куда-то под столик. Джой нагнулась, присмотрелась. На нижней полке столика лежал баллон, а к нему крепилась маска на резинке. Девочка быстро взяла маску и одела ее на лицо хрипящего человека. Толку не было. - Вентиль, – вздохнул отец, указывая на баллон. Девочка тут же повернула кран на баллоне, и мужчина начал дышать ровнее. - Надо будет повторить с тобой курс по оказанию первой помощи, – недовольно произнес отец, и Джой сжала губы. – А теперь сюда смотри! Он указал на разрез вдоль живота мужчины. Джой с большим трудом заставила себя посмотреть на изувеченное тело. - Берем расширитель и делаем вот так, – сказал маньяк и взял со стола пугающего вида инструмент, установил его в рану и... Джой снова вырвало. – Да что ж ты такая слабонервная?! Не дожидаясь момента, когда дочь отойдет от тошноты, Джокер взял ее руку и... просунул прямо в брюхо мужчины. Джой ощутила склизкие внутренности в своих пальцах. Внутри горячо. А органы пульсировали, двигались. Или это все быстрое и болезненное дыхание мужчины? Девочка вырвала руку из хватки отца, скрючилась и ее снова стошнило. На этот раз одна только желчь. В ней уже не осталось и намека хоть на какую-то пищу. Джой глянула на свою окровавленную руку, и у нее закружилась голова. Она пошатнулась. Но влажная и липкая рука снова ухватила ее за шиворот. Встряхнула. - А ну приходи в себя! – прикрикнул на нее отец, ощутимо ударяя девочку по лицу. – И ты тоже! Теряющему сознание пленнику Джокер залепил вполне увесистую пощечину. - Подумать только, какие все изнеженные! – недовольно пробурчал Джокер, видя как дочь хватается за край хирургического стола, чтобы не упасть. – Сюда смотри! Девочка видит, как Джокер достает из-под столика хирургический таз. Берет с поверхности столика несколько инструментов и ставит таз на эту самую поверхность. А потом просовывает руки внутрь разреза и достает оттуда что-то длинное. Боже! Это что, кишки?! Мужчина на столе плачет, кричит и извивается, дергается в судорогах. И Джой тоже хочется плакать и кричать. И бежать. Бежать куда подальше! Ее тошнит... и голова кружится... А маньяк с абсолютным безразличием кидает человеческие внутренности в таз. - Будет чем украсить подарочек для Оззи! - смеется отец. – Хорошая выйдет гирлянда! О! Детка! Смотри-ка сюда! Он стучит окровавленными пальцами по подбородку дочери, заставляя ту поднять глаза. Показывает ей что-то темное и овальное. - А вот это у нас почка! Что скажешь, м? Хорошенькая, правда? Побледневшая Джой едва кивает. И отец отправляет почку все в тот же таз. А мужчина воет, извивается, плачет, хрипит, кашляет. Как же это все страшно! - Пап... - едва шепчет девочка, пытаясь крепче ухватиться за стол. - М? - продолжает копаться во внутренностях отец. - Давай это закончим, а? – проговаривает Джой. – Мне плохо, пап... - Плохо ей! – язвительно восклицает отец. – Сдается мне, что тебе не так плохо, как ему, а! – клоун усмехнулся своей шутке. – Поняла, да? Не так плохо! Ха-ха! И шут снова отвешивает пощечину пленнику. На этот раз безо всякой причины. - Хотяяя... - проговаривает Джокер, с прищуром глядя на дочь. – Мы и правда можем закончить это испытание. - Спасибо, пап, – едва улыбается Джой, пытаясь обогнуть стол, чтобы наконец-то уйти куда подальше, но отец выставляет перед ней руку. - Не так быстро, - произносит Джокер. – У меня до сих пор есть сомнения по поводу тебя. Не думаю, что ты усвоила урок, принцесса... - Папа... – хнычет девочка, понимая, что вряд ли это все так просто закончится. - Тш-тш-тш, – успокаивает ее отец, нагибаясь и окровавленными руками беря дочь за плечи. – Ну не надо, пироженка! Не расстраивайся! Он с нежностью гладит девочку по голове, а та уже захлебывается в слезах и соплях. - Я просто... – всхлипывает девочка. – Хочу... чтобы все... закончилось... - Закончится, принцесса! Закончится! – улыбается ей отец, а потом тянется рукой к своему поясу и извлекает из кобуры пистолет. – Тебе просто нужно застрелить нашего слабонервного друга. Девочка неожиданно перестает плакать. Чувствует, как ей в руку вкладывают тяжелый кусок металла. Слышит болезненные хрипы и плач, но уже не свой. Пленника. Смотрит на пистолет в руке. Пока не осознает, что происходит. Мозг не желает думать о том, что ей предлагает сделать отец. - Пап... Но отец уже оббегает вокруг стола, прижимает к себе девочку, обхватывает одной рукой ее туловище, не давая ребенку потерять равновесие. - Вот так, принцесса, – отец берет ее руку и направляет на голову пленника. У Джой едва хватает сил, чтобы удержать пистолет. Он кажется таким тяжелым. Невероятно тяжелым! И она впервые за все это время поднимает глаза на привязанного к столу мужчину. Слезы текли по его лицу, попадая в уши и капая на стол. Края внутренней части кислородной маски были перемазаны в крови, что стекала изо рта мужчины, в слизи, что текла из его носа, и, кажется, в рвотной жиже. Все это медленно перетекало через край маски и пачкало лицо мужчины и стол. Мерзко! Джой тяжело дышала. Почти так же тяжело, как и Пенья. Из его глотки раздавались не то хрипы, не то стоны, а глаза полны боли. И сейчас это измученное создание пыталось смотреть на нее. На ребенка, что держал в руках пистолет. Девочка видела в этом взгляде мольбу. В болезненном исступлении существо хрипело, словно бы пытаясь что-то сказать. Просит ли Пенья его убить? Или наоборот, уговаривает ее не делать этого? Джой не знала, как реагировать на это, что предпринять, как помочь... Она знала лишь то, что всё это должно прекратиться! Для него. Для нее. - Стреляй, Джой, – слышит она голос отца у своего уха. – Все закончится. Надо только выстрелить. Да... Надо выстрелить... Тогда все закончится... Тогда их мучения прекратятся: и ее, и этого несчастного человека. Она это может. Она это сделает. Нужно просто нажать на спусковой крючок. Только так она может помочь мужчине. Только в этом его спасение. Да... Именно так... БАМ! Оглушительный выстрел заполняет комнату. Теперь человеку разворотило не только внутренности, но и лицо. И никаких сомнений в том, что Пенья мертв. Крики прекратились. Стоны прекратились. Прекратились хрипы. Прекратилось всё. Джой снова склонилась над ведром, и ее стошнило какой-то пеной. Мерзко! Как же все это мерзко! Вручив отцу пистолет, едва передвигая ноги, она обошла стол. Чуть не упала, когда отошла от него на пару шагов. Но отец подхватил. Помог ей доковылять до двери. Открыл дверь. Джой увидела, как к ним бежит взволнованная мама. Она что-то тараторит, но девочка не вникает. Не понимает. Слышит крики. Но крики уже не такие, как в комнате. Обычная ругань. Но девочка равнодушна к ней. Ничего не чувствует. Ощущает только, что папины руки, которые ее придерживали, сменились мамиными. И она снова идет, почти заваливаясь на маму. Ее глаза почти закрываются. Куда они идут – непонятно. Мозг словно бы отказался работать и воспринимать хоть что-то. Остались только ощущения. Вот к ее лбу прикладывают что-то холодное и мокрое. Обтирают лицо. Она садится. А потом ей дают попить. Вода холодная, почти ледяная. А потом ее укладывают на подушку. И снова обтирают ей лоб. Тяжелеет тело. Тяжелеют веки. Глаза закрываются.

***

Джой открывает глаза. Она лежит в зале. На диване. Понимает это, рассматривая потолок. Пытается вспомнить, что случилось. Кажется, ей снился сон. Кошмар. Там был папа. И страшный, кричащий на хирургическом столе человек. Нет, она не хочет вспоминать. Не хочет возвращаться туда. Пусть этот сон забудется. Она снова закрывает глаза. Открывает глаза. Дышит ровно. Пытается поднять руку. Рука тяжелая, будто налита свинцом. Подносит ладонь к голове. Трогает лоб, трет край глаза. И только сейчас замечает красные пятна на рукаве кофты. Это похоже на... похоже... Джой вскрикивает и моментально садится на диване. Осматривает себя, широко раскрыв глаза. Ее одежда в пятнах крови. Черный фартук валяется на полу. Перчаток и шапочки на ней нет, но... - Это не сон, – севшим голосом произносит Джой. - Полежи еще, детка, – слышит она мамин голос. Девочка испуганно отстраняется от мамы, которая давит ей на плечи, пытаясь снова уложить на диван. Джой хлопает глазами. Ее дыхание становится тяжелым. Она осматривается. Видит взволнованное лицо мамы. И замечает позади нее папу. Он сидит в кресле, как ни в чем не бывало, сложив ноги на журнальный столик. Даже не соизволил переодеться. Так и сидит в окровавленной одежде и с кровью на руках. Вертит в руках пепельницу и ставит ее на подлокотник кресла. Чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету. - Оклемалась, – произносит он почти равнодушно и делает затяжку. Джой это внезапно злит. Злит то, что сейчас он так спокоен и бесчувственен. Как будто не устроил ей страшную западню в камере пыток! Как будто не заставил резать живого человека! Как будто не вскрывал этого человека при ней! Как будто не заставил ее убить! - Это ты виноват! – с болью в голосе кричит Джой. - Я? - вскидывает левую бровь отец и выпускает дым изо рта. – А по-моему, это ты у нас стремилась приобщиться к семейному делу... - Я не стремилась! – протестует девочка. - Правда? – отец снова затянулся и выпустил облако дыма. – Напомню, что это ТЫ просила испытать тебя. Рвалась в бой и жаждала доказать, что готова. Так что кончай истерику, мисс «я выросла и готова идти дальше»! - Истерику? Истерику?! – в душе у Джой поднялась волна негодования, да и сама она вскочила на ноги. – Ты пытал при мне человека! Заставил меня убить! И теперь будешь упрекать меня за то, что я переживаю?! - Да, буду, - просто ответил отец и потушил окурок в пепельнице. Девочка зарычала. Мотала головой из стороны в сторону, пытаясь справиться со своими злостью, и страхом, и болью. - Да к черту это! – на грани визга крикнула Джой и, скинув пепельницу с подлокотника на пол, побежала наверх, к себе в комнату.

***

Джой упала на кровать, свернувшись в позе эмбриона. Прижала к себе мишку Тедди. Всхлипнула. По щеке покатились слезы. - Паскудство! – дрожащим от слез голосом произнесла девочка. Ей страшно. И тошно. И хочется рыдать. И она рыдает. Заливает горькими слезами подушку. Воет и всхлипывает, не зная, как ей жить дальше. А может и вообще не жить? Это слишком тяжело. Слишком страшно. Эта жуткая картина с вываленными человеческими внутренностями теперь будет мелькать у нее перед глазами до конца жизни. А леденящий душу животный вой до сих пор стоит в ушах. Она не сможет жить с этим! Не сможет спать, не сможет есть... Лучше прекратить все разом и!.. Господи!.. Она снова разразилась рыданиями. В коридоре послышались шаги, а потом дверь в ее комнату открылась. - Уходи! – кинула она, лишь только заслышав скрип двери. - С чего это вдруг? – усмехнулся отец. Джой сжала губы. Она думала, что к ней придет мама. Это она обычно рвется утешать ее после всех инцидентов, а отцу обычно похрен, и он идет к себе. Но сейчас, видимо, он пришел ее добить. - С того, что я не хочу тебя видеть! – проорала Джой и перевернулась на другой бок, спиной к отцу. - Малышка пытается скалить зубки? Интере-есно! Отец глухо усмехнулся. Джой слышала, как он подходит ближе. Ну почему? Почему он просто не может оставить ее в покое?! - Но то, что пытаешься дерзить, – это тоже хорошо. Хоть и неэффективно, хе-хе. Джой молчала. Она не хотела с ним говорить. Не хотела отвечать. Только шмыгнула носом. Услышала, как он барабанит пальцами по деревянному изголовью кровати. - Если тебе интересно, справилась ты лучше, чем я ожидал, – папин голос звучал совсем близко. – Даже не грохнулась в обморок. Неплохо для начала... Для начала? Так это начало?! Ну уж нет! Не хочет она продолжать этот кошмар! Не станет! Ни за что не станет! - Это бесчеловечно! – выпалила Джой. - Что именно? То, что я расправился с подсадной уткой или то, что заставил тебя на это смотреть? - И принимать участие! – едко добавила Джой. - Ох, не смеши, детка! – развеселился отец. – Твой, с позволения сказать, «вклад» настолько ничтожен, что даже медик-первокурсник поднимет тебя на смех, – он помолчал немного и добавил: – Но тем не менее, это сделало тебя на шаг ближе ко взрослой жизни. Ты ведь этого хотела, м? - Не этого! – бросила девочка. - Оу, а чего же? Подожди-подожди! Дай-ка угадаю! Ты думала, что как только ты скажешь «я взрослая!», перед тобой откроются все дороги? Ты выйдешь в большой мир, где тебя ждут слава, почет и уважение просто потому, что ты явила себя людям? И все сразу тебя полюбят, и восхитятся твоими умениями, и победы будут даваться легко, а розовые единороги будут прыгать через воздушные замки по щелчку пальцев! Ха-ха, детка, это так не работает! Джой насупилась и крепче прижала к себе плюшевого мишку. Отец издевается! Опять издевается! Вечно он так... Доводит, причитает, поучает! Это злит! Как же это злит! - Хватит издеваться! – бурчит Джой, зажимая в руках край подушки. – Я не дурочка, я знаю, как всё устроено! - Правда? Ну-ка, ну-ка, просвети-ка своего старого отца! Расскажи всё, что знаешь! Как всё устроено, пироженка, м? И тут уж Джой не выдержала, она повернулась к нему и вскочила с кровати. Сжимая кулаки, она с вызовом посмотрела на отца снизу вверх. - Ты считаешь себя самым умным, но это не так! – выпалила девочка. – Ты тоже во многом ошибаешься, папа! И не тебе меня учить! Ты видишь повсюду только ложь и предательство! Только тёмную сторону и ничего, НИЧЕГО хорошего! Но не пытайся вдолбить это и мне! Я не такая, как ты! Никогда не была такой, как ты! Я ЗНАЮ, как все устроено! И мозги ты мне не запудришь! Как ни пытайся! – девочку всю трясло от переполняющего ее напряжения. – В мире есть не только темное, но и светлое! Есть радость, и любовь, и надежда, и... много чего еще! И не все люди плохие! Нужно только разглядеть... в них... Голос девочки начал утихать, как только она увидела, как изменился в лице отец. Добродушное и веселое настроение улетучилось, а на смену ему пришли раздражительность и злость. - Так вот, значит, как, – произнес отец. – Всё еще витаем в облаках?! Сегодняшний день ничему тебя не научил, да?! Всё еще ходим в розовых очочках?! Джой вся сжалась под тяжелым взглядом отца и от этого громоподобного рыка. Он поднял было на нее руку, но тут же опустил, чертыхнувшись. - И ведь сам же виноват, дурак! – неожиданно стал бурчать себе под нос отец. – Пожалел, пощадил... А заставил бы саму проделывать всю работу от и до, ты бы сейчас и пикнуть не смела! – он схватил ее за край кофты и хорошенько встряхнул, Джой всхлипнула. – Быстро бы вкусила жизни и распрощалась со своими фантазиями! Но нет же! Выдал тебе перчатки, чтобы ты не замарала ручки. Давал простые поручения, чтобы не перегружать твои нервишки. Даже позволил тебе застрелить ублюдка, не проделав и половину работы! А ты этого даже не ценишь!!! - Я ценю, пап... – пропищала Джой. - Только когда на тебя хорошенько наорут, – бросил ей Джокер и отпустил дочь так, что она упала на кровать. – Вот и опровержение твоей бредовой идеи. Люди строят из себя ангелочков только тогда, когда им это выгодно. Или после того, как им дадут пинка. Мужчина с сожалением посмотрел на дочь. - Неблагодарная! Наивная! Заботишься о тебе, оберегаешь... А в итоге ты все равно недовольна! Все равно найдешь, к чему придраться! Уж извини, что папочка так далек от твоего идеалистического представления! - слова отца так и сочились сарказмом. - От мира, который ты себе выдумала! Живешь в достатке, тепле и уюте, сытая и беззаботная. Думаешь, многие в Готэме могут позволить себе такую жизнь? Скажу тебе больше - многие бы УБИЛИ за одну только возможность жить такой жизнью! Джокер немного успокоился. Он тяжело дышал и разминал на весу пальцы. - В следующий раз сама будешь заниматься вскрытием, – выдохнул маньяк. – И что-нибудь еще для тебя придумаю... Может тогда поумнеешь. И спустишься наконец с небес на землю. - Но я не хочу... - Мне плевать, чего ты хочешь! – снова разразился бурей отец. – Будешь делать только то, что Я сказал! Поняла?! Джой всхлипывала, сжавшись в комок на кровати. - ПОНЯЛА?! – переспросил отец. Девочка послушно закивала. - Да... - Это жестокий мир, детка! – тяжело дыша, произносит Джокер. – Ты думаешь, что вне дома он похож на сказку? Но это не так. Никто там не станет с тобой церемониться и щадить твои чувства. Люди, что находятся за этими стенами, с удовольствием порвут тебя на кусочки и расхватают их в качестве сувенира. И если хочешь выжить среди чудовищ, будь добра отрастить клыки и когти! Вгрызайся в горло каждой твари, что решит напасть на тебя! И тогда, ТОЛЬКО ТОГДА, Я буду решать, готова ты ко взрослой жизни или нет! Ясно?! Девочка испуганно закивала, прижимая к груди плюшевого медведя. Джокер смотрит на дочь, а потом бросает взгляд на игрушку. Брезгливо морщится. Не проходит и секунды, как отец вырывает медведя из рук дочери, отрывает ему голову и кидает остатки игрушки на пол. - ТЕДДИ! – кричит шокированная девочка, бросаясь на пол. - Кончай уже с игрушками, – холодно произносит отец и отходит к двери. – Пора тебе повзрослеть, Джой. С этими словами отец выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. А рыдающая девочка сидит на полу и держит в руках остатки плюша. - Тедди! – всхлипывает она. Несколько секунд девочка сидит неподвижно, не зная, что ей делать. И плачет, плачет... А потом быстро встает на ноги и бежит к письменному столу. Резко открывает ящики, переворачивает все вверх дном, копается в содержимом и наконец-то находит. Нитка с иголкой! - Не бойся, Тедди! – говорит она медвежонку словно в бреду. – Я тебя зашью! Я зашью тебя! Девочка садится на кровать. Кладет тело и голову мишки к себе на колени. И пытается попасть ниткой в игольное ушко. - Я зашью тебя! – повторяет Джой. – Зашью! Дверь открывается, и в комнату заходит мама. Смотрит на дочь и на медведя у нее на коленях. - Не бойся, не бойся, Тедди, – шепчет Джой. – Сейчас... я зашью... Она облизывает нитку, но это не помогает. Руки дрожат. Нитка никак не хочет попадать в ушко. - Чтоб тебя! – кричит Джой. - Дай сюда, – говорит мама и забирает у дочери нитку с иголкой. Одно движение – и дело сделано. Джой выхватывает у нее иголку и маниакально начинает пришивать голову медведя к туловищу. - Я тебя зашью, – проговаривает девочка. – Ты будешь как новенький! Вот увидишь, Тедди! Джой плачет. Не различает ткани за пеленой слез. Мама пытается забрать у нее мишку, но она не позволяет. Она сама его зашьет! Она никому его не отдаст! Никому! Наконец, вытирая слезы с глаз, Джой смотрит на свою работу. Голова медведя немного склонилась на бок, кое-где была видна вата и даже несколько стежков. - Не получилось... – снова заплакала Джой. – Не получилось! Почему не получилось?! Девочка завалилась на мамино плечо и разрыдалась. - Он должен... – проговаривала дрожащим от слез голосом девочка. – Должен был... быть как новый... Не должно быть... заметно... Не должно... Харли печально поцеловала дочь в лоб. А потом... резко поднялась с места. - Есть идея! – улыбнулась мама. – Подожди, детка! Джой с недоумением следила за тем, как мама выбегает из комнаты. И возвращается спустя пару минут. - Папе она больше не понадобится, – улыбается женщина и садится на кровать. Джой видит, как мама разжимает ладонь. В ее руке красный галстук-бабочка. Она берет в руки медведя и повязывает ему на шею этот самый галстук. Стежков не видно, ваты тоже. И выглядит красиво. Джой улыбается сквозь слезы. - Бабочки – это круто, – говорит мама, обнимая дочь. - Бабочки – это круто, – повторяет девочка с улыбкой, ненормальной, безумной улыбкой. Джой рыдает и прижимает к себе мишку, а мама прижимает к себе Джой. Девочке было тепло в ее объятьях, а на мамины мягкие хвостики волос вполне можно было положить голову. Харли убаюкивала девочку своим голосом и гладила ребенка по спине, а голова дочери покачивалась в ее волосах, как в колыбели. Мама рядом. Мама утешит. И впервые за весь день Джой тепло, уютно и даже нестрашно.

***

Мама провела с ней всю оставшуюся часть дня. Утешала, разговаривала, прижимала к себе и обнимала. Она даже не хотела оставлять дочь на ночь одну. Но Джой не позволила, она уже не маленькая, чтобы спать с мамой. Однако пожалела об этом, увидев во сне пережитый днем кошмар. И вернулись слезы, вернулся страх, вернулась боль... Наутро стало чуть легче, но произошедшее не прошло для Джой бесследно. Первоначальный шок отступил, но потом пришло осознание. И много мыслей. Очень много мыслей. И первой из этих мыслей стало осознание того, что она убила человека. Впервые в жизни. Почему-то Джой думала, что это произойдет намного позже. Или вообще никогда ее не коснется. Но это случилось. И земля ушла из-под ног. В первое время она горько плакала, попутно выслушивая причитания отца о том, какая она тряпка и неженка. И от этого становилось еще горше. В первые пару суток Джой сидела в своей комнате и практически не выходила. Вместе с тяжестью осознания пришла и раздражительность. Джой злилась, по поводу и без. Мама приносила ей еду, пыталась кормить и утешать, но ее попытки ощущались такими жалкими! Она убила человека! А ей говорят о том, что нужно поесть и поспать! Ну что за глупости, мама?! Это не поможет! Как ты не понимаешь?! Не понимаешь! Не можешь понять! Куда тебе! Мама! Мама! Изрядно накричавшись на мать, Джой обычно заваливалась к ней на плечо и захлебывалась рыданиями. А мама гладила ее по спине и утешала. Она делала так каждый раз, когда Джой хотелось выплакаться. Не кричала, не возражала, молча слушала все упреки дочери, все ее ядовитые слова, полные ненависти и злости. А потом обнимала и гладила. И почему-то сразу становилось легче… Но в последний раз Джой не выдержала. Почему-то ласка матери подействовала совсем не так, как обычно. Джой внезапно осознала, что и мама-то на самом деле не лучше отца. На руках, которыми мама ее гладит, тоже немало крови. В голосе, которым она пытается ее утешить, также часто слышится злоба по отношению к другим. И эти голубые глаза ведь сияют добротой только по отношению к ней, но никак не ко всему остальному миру… И Джой отстраняется от матери. Смотрит на нее с отвращением и брезгливостью. - Не прикасайся ко мне! – говорит Джой, отталкивая мать. – Я не хочу… Не хочу… Ты ведь такая же, как и он, да? Дома ты другая, но я же смотрю телевизор… я видела… видела… Девочка и сама не понимает, почему так реагирует. В ее голове словно бы что-то переключилось. И ей открылась правда. Правда, которую она до этого не замечала. Или не хотела замечать. А сейчас занавес упал... Но Харли стойко держалась. Настолько, насколько могла. Она смерила дочь пронзительным взглядом и вкрадчиво произнесла: - Ты думаешь, что тебе одной пришлось пройти через подобное? Думаешь МНЕ было легко с этим справиться? – женщина немного помолчала и добавила: – Как бы тяжело тебе ни было, это наша жизнь, детка. Наша реальность. И тебе нужно ее принять, чтобы продолжать жить. - Я не хочу с этим жить! – возмутилась Джой. Харли печально усмехнулась. - Мой тебе совет: учись приспосабливаться! – жестко сказала мама и вышла из комнаты. Позже Джой узнала, что после этого разговора, мама поехала в парикмахерскую и обрезала свои длинные светлые волосы. Не было больше двух девчачьих хвостиков. Теперь мама носила строгое каре с красными и черными концами. Одежду Харли Квинн тоже сменила. Байкерскую куртку и корсет теперь заменяло строгое двубортное красно-черное пальто. Образ беззаботной девочки исчез. И почему-то Джой чувствовала, что в этой перемене есть и ее вина... Джой знала, как мама любила свои длинные волосы, да и папе ее хвостики тоже всегда нравились. А уж свой байкерский образ мама просто обожала! Но когда Джой спросила маму, почему она это сделала, мама ответила, что хочет измениться. Джой не знала, был ли в этом какой-то скрытый подтекст и к лучшему ли были эти перемены. Маме определенно шел новый образ, но... казалось, что вместе со старым образом испарилась и мамина веселость. Харли стала более строгой и сдержанной. И Джой видела за этим преображением толику своей вины. А может и не толику, а может, и целый грузовик с виной и сожалением. Она пыталась поговорить с мамой, извиниться. Мама выслушала и вроде бы простила. Но осадок все равно остался. И Джой поняла, что так, как раньше, уже не будет. Между ними с мамой словно бы что-то вклинилось. Их близость начала разрушаться, осыпаться мелкой каменной крошкой. И что с этим делать, Джой не знала. Но ей было ужасно стыдно за то, что она вот так оттолкнула мать. Уличила ее в том, что... в том, кем она является. И эти боль и стыд каким-то образом заслонили собой недавно пережитый шок. Мертвым уже не помочь, перед мертвыми уже не извинишься, но мама... Мама... - Прости меня! Пожалуйста, прости! - плакала Джой, обнимая маму, когда она снова принесла дочери в комнату еды. Харли удивилась, но спустя секунду погладила дочь по голове. Поцеловала в макушку. - Все в порядке, детка, - тепло произнесла мама. И вроде бы приятно становилось от ее слов, но Джой понимала, что ни черта не в порядке. В их семье всё не в порядке с самого начала. Все они здесь надломленные, покалеченные. Ненормальные. Больная семья. Больные отношения... Она зря злилась на маму. Может и на папу она тоже зря злится? Он такой, какой есть. Пытается научить ее выживать в их мире. По-своему. Может, не всегда правильно, но пытается. Пусть ему не хватает чуткости и понимания, и терпения иногда, но это же папа! С ним всегда так. Было бы странно, если бы он вел себя иначе. Но он и правда о ней заботится, как может. Так что... может, это она не права? Когда она все-таки спустилась вниз, отец на нее даже не посмотрел. Игнорировал. Как всегда, когда был ей недоволен. Ну, когда буря стихала. Но Джой уже не плакала, не проронила ни слезинки. Потому что плакать было уже нечем. На смену горечи пришло отчаяние, а за ним и равнодушие. Может быть, в этом и правда нет ничего плохого? Мама с папой всю жизнь так живут! И ничего… Вряд ли от ее хныканья теперь будет толк. Человека это не вернет, а ей… ей нужно жить дальше… в этой безумной-безумной-безумной семье. Как ни крути, а Джой является ее частью. Если уж и сходить с ума, то лучше всем вместе, да? Джой присела на диван рядом с отцом. И проговорила: - Пап, давай посмотрим комедию, а? Он повернул к ней голову. Заглянул в измученное лицо, на котором пыталась появиться кривая улыбка. Вздохнул. Улыбнулся. Приобнял дочь и подтянул к себе. - Выбирай фильм, пироженка!