Золотая Змейка

      Было ль, не было ль — точно не ведаю, только сказывают добрые люди, будто в стародавнюю пору жил в наших землях один князь. Был он славен делами и зело богат, да к тому ж послал ему Творец трёх сынов. Старший княжич был удачлив и смел в бою, средний — с детства хитёр и в делах сметлив, младший же ничем меж людей не ославился, окромя простоты своей да глупой доли.       При рождении каждого из сынов князь велел посадить по дереву: первым тополь, вторым кучерявый вяз, ну а третьей тонколистную иву. Так и стали княжичей величать, по деревьям, что росли с ними вместе, да по собственным их делам: старшего Тополем Воином, среднего — Хитрым Вязем, ну, а младшего — Ивенем Простаком. И как деревья росли круг за кругом, набирая силу и стать, так и княжичи подрастали своим чередом.       Вот пришла пора, вздумал князь сыновей женить. Для того он затеял пир и созвал на него из своих земель всех достойных людей, у кого была в доме дочь на выданье. Три дня в княжьих палатах шло веселье и пир горой, а на утро дня четвёртого, чуть Маэлево Око озарило двор, князь велел сыновьям прийти, встать всем трём супротив гостевых палат и пометить стрелой окно, за которым девица гостит, кто какую желает иметь себе женой.       Старший сын долго с выбором не тянул, послал стрелу в оконце одного из знатных господар. Средний же, поразмыслив сколь должно, отправил стрелу в окно богатого купца. Ну, а младший пустил свою стрелу наугад. Да только удача его подвела: налетел вольный ветер и унёс стрелу Ивеня Простака на болото, в самую Марь. Князь, узнав о том, весьма осерчал и велел сыну младшему, непутёвому, в тот же миг, нимало не медля, отправляться на поиск стрелы, а найдя её, в том же урочище изыскать себе невесту, и домой без неё не являться.       Побрёл бедный Ивень куда глаза глядят, при пустых руках и один-одинёшенек: с кочки на кочку, через топь да трясину. Вот он шёл по поваленному бревну, оступился, да как рухнет — только искры посыпались из глаз! Опамятовался, сел, ощупал себя: руки-ноги целы, голова на месте, и то хорошо. Огляделся он по сторонам, видит, рядом ещё одна живая душа невзгоду терпит: змеелюдицу валежиной придавило, застряла она, бедняга, меж ветвей, и ни туда, ни сюда.       Увидала змеелюдица нашего молодца, позвала его голосом человечьим, нежным, девичьим: «Помоги мне, избавь от лихой беды. А взамен и я тебя выручу, от заботы твоей избавлю».       Княжич сжалился, отвалил бревно и донёс змеелюдицу до чистой воды. Она в первый раз в бочажину окунулась — ожила, заблестела глазками; вдругорядь ещё окунулась — заиграла чешуя её червонным золотом; ну, а третий раз окунулась — и вынырнула, держа в лапках пропажу-стрелу: — Не её ль ты, добрый молодец, по болоту искал? Тот ответил змее, пригорюнившись: — Благодарствую. Добро сделала ты, что нашла мою стрелу, только тем от заботы меня не избавила. Где же мне теперь посреди трясин себе невесту добыть? А змея в ответ: — Не кручинься, добрый молодец, а невестою своей меня назови. Я сама есть дочь змеиного царя, родство со мной даже князю не поставят в укор. Буду я для людей твоей женой, а на деле стану верно тебе служить: за то, что ты меня от погибели спас, исполню три любых твоих пожелания.       Взял тогда княжич за руку змеелюдью дочь и пошёл с ней в дом своего отца. И сыграли три свадьбы на княжьем дворе, да все три во единый день: старший княжич взял за себя красавицу господарыню, средний — умницу купцову дочь, ну, а младший — змеелюдицу чешуйчату.       Старший княжич с женой стал жить в крепости, средний — приобрёл в посаде богатый дом, лишь у младшего ничего нет как нет. Узнала о том Золотая Змейка. Привела своего мужа на сыро болото, зашипела по-своему, по-змеиному. В тот же миг поднялись из болота во множестве слуги змеиного царя и построили для неё палаты светлые да высокие. Так и зажил в них княжич Ивень с женой — змеелюдицей, ни о чём хлопот не ведая.       По прошествии девяти седмиц вздумал князь узнать, как сыны его живут-поживают, ладно ль жёны их умеют дом блюсти да хозяйство вести. Приказал он позвать к нему сыновей. Как явились те на отцовский двор, дал им князь своё повеление: чтобы к завтрему каждая из сыновних жён испекла самолично хлеб для его стола. Поклонились сыны отцу, да пошли себе по домам.       Старший княжич жене рук марать не велел, приказал испечь хлеб сенным девушкам. Средний тоже жены своей неволить не стал, прикупил лучший хлеб у пекаря. Ну а младший невесел пришёл в свой дом. Стала спрашивать его Золотая Змейка: — Что печален ты, о чём закручинился? Отвечал он жене — змеелюдице: — Как же мне не грустить, не печалиться? Повелел князь батюшка, чтобы к завтрему испекла ты хлеб для его стола, самолично, своими лапками. А коль не исполнишь князев наказ, аль стряпнёй своей ему не потрафишь, будет нам с тобой огорчение. — Не печалься, — сказала она ему, — помолись, да ложись поскорее спать. Коль желаешь ты — будет исполнено.       Младший княжич послушал, улёгся спокойно спать. Чуть уснул он, жена его, Золотая Змейка, змеиную шкурку скинула, обернулась девой красы невиданной. Поставила она опару, творя над ней знаки колдовские, замесила тесто, шепча над ним заклятья нелюдские, и к утру испекла хлеба небывалые, дивно пышные да высокие, с нежным мякишем, хрусткой корочкой. А чуть Око озарило небесный свод, вновь надела дева шкурку чешуйчату и пришла своего мужа будить: — Пробудись, мой свет, открывай глаза. Настал срок нести мой хлеб к князю на стол.       Вот явились к князю все трое сынов, и у каждого свежий хлеб в руках. Хороши оказались все хлеба, только Змейкин-то вкуснее и лучше всех. Князь то старшим сынам поставил на вид, младшего же похвалил весьма, каждого сообразно наградил, отпуская же, дал повеление: чтобы к завтрему каждая из сыновних жён соткала ковёр для его палат. Поклонились сыны отцу, да пошли себе по домам.       Старший княжич с награды купил жене красны сапожки, а работать в ночь и тут не велел, усадил за ткацкий стан чернавушек. Средний тоже жену свою потешить не забыл, подарил ей шаль тивердинскую. Ручек же её он опять пожалел, приобрёл ковёр у заезжих купцов. Ну а младший невесел пришёл в свой дом. Стала спрашивать его Золотая Змейка: — Что печален ты, о чём закручинился? Аль не вкусен показался князю мой хлеб? Отвечал он жене — змеелюдице: — Хлеб хорош, лучше некуда, да зато готов и новый наказ. Как же мне не грустить, не печалиться? Повелел князь батюшка, чтобы к завтрему соткала ты ковёр для его палат, самолично, своими лапками. А коль не исполнишь работы в срок, али князю ею не потрафишь, будет нам с тобой огорчение. — Не печалься, — сказала она ему, — помолись, да ложись поскорее спать. Коль желаешь ты — будет исполнено.       Младший княжич улёгся спокойно спать, а жена его, Золотая Змейка, змеиную шкурку скинула, обернулась девой красы невиданной. И уселась она за ткацкий стан: принялась в ночи и сновать, и ткать, да в простую нить звёздный свет вплетать. К утру дивный ковёр был готов: нитью плотен, узором тонок. А чуть Око озарило небесный свод, вновь надела дева шкурку чешуйчату и пришла своего мужа будить: — Пробудись, мой свет, открывай глаза. Настал срок нести мой ковёр к князю в палаты.       Вот явились к князю все трое сынов, и у каждого новый ковёр в руках. Хороши оказались все три ковра, только Змейкин краше и лучше всех. Князь то старшим сынам поставил на вид, младшего же похвалил весьма, каждого сообразно наградил, отпуская же, дал повеление: чтобы к завтрему каждая из сыновних жён показалась ему во всей красе, усладила очи плясом, а уши — песнею. Поклонились сыны отцу, да пошли себе по домам.       Старший княжич велел жене готовить лучший наряд, средний — купил своей драгоценных украс. Ну а младший невесел пришёл в домой. Стала спрашивать его Золотая Змейка: — Что печален ты, о чём закручинился? Аль не хорош показался князю мой ковёр? Отвечал он жене — змеелюдице: — Ковёр-то хорош, краше некуда, да зато готов и новый наказ. Как же мне не грустить, не печалиться? Повелел князь батюшка, чтобы к завтрему показалась ты ему во всей красе, усладила очи плясом, уши — песнею. А коль не исполнишь повеления, али князю не потрафишь, будет нам с тобой огорчение. — Не печалься, — сказала она ему, — помолись, да ложись поскорее спать. Коль желаешь ты — будет исполнено. Только тем закончится служба моя. Чуть исполню твоё повеление — ворочусь в царство змей, к своему отцу. Нет ли большего пожелания? — Нет, — сказал он, — весьма желаю я, чтобы к завтрему ты стала краше всех, и плясала, будто лебёдушка, пела, словно птичка заморская. Про себя же подумал: «Оно к лучшему. От чешуйчатой уродины отделаюсь, а благоволение отцово при мне останется. При такой-то удаче после я за себя возьму любую красавицу». А жена лишь вздохнула тихонечко: — Коль желаешь ты — будет исполнено.       Лёг наш Ивень спать-почивать, только сон его обежал стороной. И увидел он, сам не желая того, как жена его, Золотая Змейка, змеиную шкурку скинула, обернулась девой красы невиданной: в платья тонкие принаряжена, дорогими украсами увенчана, кудри чёрные в косы уложены, и бела, и румяна, где надобно, и стройна, как тонкая берёзонька. Распахнула она настежь окошечко, стала в лунном свете танцевать и петь дивно, сладостно. И уж так змей-дева была хороша, что влюбился в неё Ивень без памяти, и следя за ней, тихо радовался. Но как вспомнил, что покинет она его завтра же, пригорюнился и задумался. А задумавшись, вот что выдумал: если шкурку змеиную выкрасть и тайно сжечь, то змей-дева при нём останется, не прикинется чешуйчатой гадиной, не уйдёт под воду болотную. Так решив, заснул он, успокоенный. А чуть Око озарило небесный свод, не надела дева шкурку чешуйчату, так пришла своего мужа будить: — Пробудись, мой свет, открывай глаза. Настал срок нам идти на княжий двор.       Вот явились к князю все трое сынов, и при каждом жена — раскрасавица. Хороши все три, глаз не отвести, только Змейка-то краше и лучше всех. Пока тешили они князя своей красой, плясами да сладкими песнями, Ивень княжич тайком поспешил домой и змеиную шкурку в печке сжёг. Князь же невесток своих каждую наградил, а Золотую Змейку — на особицу, повелел ей быть над прочими старшею. Сыновьям же своим то поставил на вид и отпустил их идти по своим домам весьма довольными.       Воротились Ивень со Змейкой к себе домой. Она кинулась шкурку искать — а той уж в помине нет, лишь осталась от неё в печке горсть золы. Поняла Змейка, чьих то дело рук. Повернулась она к мужу своему и сказала ему таковы слова: — Что же ты, неразумный, натворил? Все твои пожелания я исполнила, ты ж в ответ причинил мне горе горькое… А Ивень в ответ: — Я лишь только и хотел, чтоб осталась ты со мной, да жила в обличьи человеческом. — Поздно ты, мил друг, о том озаботился. Пожелал бы в срок — было б исполнено. А теперь мы расстанемся навсегда. Ворочаюсь я в дом своего отца, не ищи меня больше и не спрашивай. Так сказав, она взмахнула руками, зашипела по-своему, по-змеиному. В тот же миг змеелюдьи палаты богатые погрузились в трясину вместе со всем бывшим в них добром, а сама Золотая Змейка бросилась в чёрную воду и ушла в глубину. И остался Ивень Простак посреди болот как был, при пустых руках и один-одинёшенек.