Просто о душевном

За столом ты не спрячешься от самого себя. Там на скатерти пятна, протри, если хочешь жить. Приосанившись, ждёшь своей участи, как всегда; чем на этот раз повар тебя сможет удивить? О, а повар хорош, он чертовски собой хорош… И готовит отменно — как жаль, что не признан, что ж; он тебе из подвала притащит огромный нож, чтобы сам выбирал, кого следующим убьёшь. Он огладит колени, салфеточку разложив, и поправит неслушную вечно лихую прядь. Он тобою так сильно, увы, чересчур дорожит, что готов тебя ради хоть время повергнуть вспять. Зажимает ладонь на дрожащем худом плече, бледный лик оцарапает, сильно ударив в бровь. Он заботливо мучает бедного — но зачем? Опускаешь ресницы, а вместо приправы — кровь. Кровь на блюде, лице, на губах, скатерти, руке, кровь на плоти, в которую мягко воткнут прибор. Улыбается повар — обед ты, пусть сам себе, он заставит, и будет проигран тобою спор. Отрезаешь кусок от себя же, смеётся, бес, мысль бьётся о череп, вот-вот хоть она сбежит, пока тело страдает, и заперто где-то здесь, и пока ещё терпит боль, ведь ты, сука, жив. Ведь ты жив, пока капает жидкость на белый пол — всё же лучше кусок себя, чем кого-то другого. Этот псих, верно, и до тебя многих так довёл, совершенствуя блюдо всё снова, и снова, и снова. Хищно скалится, смотрит, как ты опускаешь нож, вместе с ним и руки, в которых кусок таишь. Забирает его, чтоб нарезать — и в кипяток, пока ты, извиваясь, от боли едва скулишь. Приготовлено блюдо. Вот сахар, для сладких чувств, и тарелка сдвигается ближе к твоим губам. Пробуй и наслаждайся, ты — слишком роскошный вкус, я тебя никому никогда ни за что не дам. Очень вкусно, и правда, вздыхаешь (дыши, дыши!..), пока повар смеётся едва над твоей головой. И в один день прекрасный проешь себя до души, но пока — потерпи, пока он всё ещё с тобой.