Возвратиться

После относительно спокойного блока Е кипящая жизнью тюрьма для малолетних казалась чем-то непривычным, но в то же время приятным. Здесь не было атмосферы смерти, ждущей где-то за углом, и у "трудных деток" могло быть будущее, не связанное с разрядом тока. Довольно жизнеутверждающий мотив, не правда ли? Полы были серые, с белыми точками вкраплений, и нигде ни намека на зеленый ковер. Сэм Барлоу вел меня через блок, показывал зону моей ответственности и рассказывал о нынешних порядках таким тоном, будто расписание я в глаза не видел. На каждого надзирателя приходилось около десятка заключенных, удивительно выдрессированных и крайне вежливых молодых парней. Везде, конечно, найдется желающий проводить все свободное время в карцере, и, разумеется, нельзя терять бдительность ни на минуту, но все же мне было спокойно. Словно я точно знал, что бы не происходило, все будет под контролем. — Шеф приветствует пополнение дубинкой, тут хош-не хош, а будешь паинькой, — добавил мимоходом Сэм.

***

— Звонила Изабель, — вдруг сообщила Джейнис под вечер. — Приглашает нас всех на обед. Я не уверена, но ей, кажется, нужна помощь, а попросить она стесняется. Мы немного поболтали, ну, знаешь, о своем, и она обмолвилась, что крыша совсем плоха — во время грозы сорвало кусок шифера и... Она слегка пожала плечами, заменяя этим жестом большую часть предложения. Джейнис знала Иззи куда лучше, чем я, но и моего с ней короткого знакомства было достаточно, чтобы помнить: застенчивость и гордость никогда не позволили бы ей просить о помощи друзей своего мужа, будь другие варианты. Укол стыда был достаточно неприятным, чтобы пообещать себе впредь внимательнее приглядывать за Стентонами. Дин всегда был готов помочь нам, и мы обязаны были позаботиться о его семье. И не только деньгами, словно желая откупиться. Может, и звучит как попытка оправдаться, но в то время все было словно в тумане, густом и непроглядном. Теперь же мгла расступилась, открывая все мои ошибки и проколы, которых, Господи, не должно быть. Чем вообще все это было — я не знал, и знать, если честно, до сих пор не хочется. Но в одном я был уверен — какой бы там ураган не сорвал шифер с дома Изабель и ее детей, мы должны были все исправить. Потому что им не на кого больше положиться. И потому что мы друзья Дина. На следующий же день, во время прогулки у наших подопечных, я рассказал Бруту. — На выходных, значит? — На выходных, — кивнул я. К Гарри я хотел заехать после смены, позвать вместе с нами. Чем больше я думал, что он точно не откажет, бросит все дела и помчится на помощь Изабель Стентон, тем больше понимал, что в последнее время мы кое о чем забыли. Например, о том, что сложно не только нам, что выслать материальную поддержку вдове с двумя детьми — не более, чем жалкая попытка откупиться. Если поначалу совесть сама притопилась в болоте, то сейчас всплыла с протестом, подобно аллигатору, и с завидным упорством откусывала по куску от души. Паршивое чувство. Щелчок перед глазами. — Пол? — немного растерянный Брут внимательно изучал мое лицо. — Вернись с облаков, пожалуйста. — Просто задумался. Он смотрел в глаза, словно хотел убедиться в моих словах, в том, что я говорю правду, а не пытаюсь скрыть что-то совсем иное. — Гарри мы скажем про Джона? Я думал про это достаточно времени, чтобы решить, что готов дать ответ, но когда прозвучал этот самый вопрос, понял, что ни черта подобного. Не знаю я, просто не знаю. Можем мы оставить все как есть, а? Не знаю, в чем именно состояла разница между «хранить в секрете способности Джона Коффи» и «хранить в секрете воскресшего Джона Коффи», но она была весьма ощутимой. Как-то все вокруг стало меняться, при этом оставаясь прежним. Может, это во мне что-то сломалось, но каждый день я чувствовал, что мир напрочь тронулся, а мне сказать об этом забыли. — Ладно, этот вопрос отложим. Истинная милость со стороны Зверюги. Гарри мы рассказали в тот же вечер, а позже и показали. Они долго смотрели друг на друга, и оба поглядывали то на меня, то на Зверюгу, явно ожидая подмоги. Коффи в конце концов протянул лапу, предлагая рукопожатие. Гарри предложение принял, осторожно пожал ему запястье, внимательно осмотрев в этот момент заживающие ожоги. Уже не желтовато-зеленые струпья, а чистая красноватая плоть, значащая, что все идет как надо. По тому, как Гарри чуть отшатнулся, я понял, что ему Джон тоже показал произошедшее. Джейнис я рассказывал про Джона Коффи еще осенью (каким же далеким кажется то время!), и она настояла на том, чтобы наконец встретиться и познакомиться по-человечески. При этих ее словах я едва удержался от глупой улыбки. По дороге я рассказывал жене о том, что точно стоило знать, но где-то в глубине души чувствовал уверенность. Порядок, полный порядок. Зверюга сказал, что понятия не имеет, куда подевался наш здоровяк, но заверил, что тот помнит о гостях и должен вскоре появиться. По его хитрой улыбке я понимал, что он точно знает, где Коффи. Заявился он букетиком желтых цветочков, который с неким подобием мушкетерского поклона отдал Джейнис. Она замерла в нерешительности, но потом протянула руку и коротко, мельком, погладила его по плечу. — Ну, здравствуй, Джон, — сказала с самой очаровательной улыбкой, какую я только видел на ее лице. — Мне про тебя рассказывали. Рана на шее Коффи постепенно затягивалась и выглядела уже не так жутко, простреленное бедро зажило почти полностью и он уже не прихрамывал, особенно во время игры в бейсбол. Зверюга придумал, как упростить ее настолько, чтобы даже Коффи в его нынешнем состоянии было легко, и он уже успел стать неплохим кэтчером. Признаться, я обожал наблюдать за этой комедией. Мы перебрались из гостиной на небольшую веранду, и Брут с Джоном тут же принялись за свою игру. — А Джон с нами поедет завтра? — спросила Джейнис, отставляя свою чашку. Шорох кустов далеко за оградой перемещался из стороны в сторону; если из Коффи кэтчер вполне неплохой, то из Зверюги подающий — просто ужас. — Я думаю, его лучше оставить, — начал Брут, оглядываясь в сторону деревьев. — Всем спокойнее будет. Если уж совсем начистоту, то Джон лучше нас всех походил на того, кто сможет успокоить, если вдруг что, и мое мнение — спросить его. Он подкрался совсем тихо и неприметно. Вот на фоне слышались его попытки отыскать мяч где-то в зарослях, а вот он уже вклинился между нами. — С нами хочешь, приятель? — с усмешкой спросил я, потрепывая его по спине. Я не против прокатиться, босс, — вспомнил я его слова. Вот примерно так Джон и оказался в кузове, придерживал там доски и черепицу, с повязанным на шее зеленым платком на манер галстука. Я думал, что на такое он не согласится, но нет — стоял смирно и не выказывал ни малейшего протеста против мягкой ткани. Спокойно ждал, пока мы втроем договоримся, как лучше завязать, а в глазах прямо-таки отражалось вселенское смирение. Ближе к двенадцати часам следующего дня наша импровизированная бригада по ремонту крыш отправилась к дому Стентонов. Мы с Джейнис ехали следом за грузовичком Гарри, и всю дорогу наблюдали, как на ухабах подскакивают в кузове стопки черепицы и брусья для стропил. Масштабы катастрофы были неизвестны, потому мы запаслись чуть большим, чем просто для разведки. Изабель, узнав, что приехать готовы хоть завтра, благодарила долго, горячо и искренне. Сказанные дрожащим от волнения голосом слова стоили того, чтобы провести все утро у складов. На очередной яме стало ясно: длинные широкие доски тоже стоило закрепить, а не надеяться на их собственный вес. Джон поймал одну за секунду до того, как она съехала с опоры кабины и едва не выпала из кузова. Как же хорошо, что хотя бы кто-то придерживает все это добро. Все же доехали мы успешно, не растеряв по дороге ни дощечки, хотя прецеденты были. Небольшой двухэтажный дом, цветы под окнами и разукрашенные явно детской рукой ставни. Пока Гарри разворачивался на широкой площадке, стараясь встать так, чтобы можно было легко разгружать материалы, Джейнис и Брут уже стучали в дверь. Я видел Изабель давно, может, около двух лет назад, и тогда она была яркой и цветущей молодой женщиной. Теперь перед нами стояла тень. Все такая же красивая, но с неискоренимой горечью в глазах, осунувшаяся и бесконечно уставшая. Лицо озарилось радостной улыбкой, стоило ей увидеть гостей. Изабель обняла каждого из нас, и все говорила о том, как рада нас видеть, как же хорошо узнать наконец знакомые лица. Джон, стараясь быть незамеченным, тихонько сполз с грузовика и скромно встал за Зверюгой. — Ох, я и не знала, что ты завел собаку! — удивленно воскликнула Иззи. — Никогда таких больших не видела. — Да, само как-то вышло, — пожал он плечами. Так уж условились, что на людях все играют роли, и Коффи — особенно. — Его зовут Джейси, и он только с виду страшный. Шрамы нашего здоровяка ее явно впечатлили, но через мгновение она с улыбкой сказала: — А это хорошо, что вы в таком составе. Робби собак очень любит, думаю, они подружатся. Ты хороший, да? И протянула ему раскрытую ладонь. На заднем дворе стоял стол для пикника, застеленный клеенчатой скатертью, за которым двое детей играли с деревянными солдатиками. У Робби, который любит собак, определенно была одна небольшая сложность: некоторые собаки точно недолюбливали его. Расцарапанные до локтей руки, на ногах от щиколоток до колен — неглубокие укусы. — Я Пенни! — гордо протянула ладошку сестра, оттеснив брата. Открытые, общительные и крайне энергичные дети. Совершенно точно, что не знают про своего отца, подумалось мне. Возле стены нас уже дожидалась лестница, и пока дамы отправились на кухню, мы приступили к выполнению своей задачи. Я взобрался на крышу на правах промежуточного звена между возрастом и весом — Зверюга сомневался, что лестница выдержит его, а Гарри сомневался, что выдержит он сам. Сорвало несколько чешуек черепицы, чуть прохудилось полотно и подгнившие доски, словом, ничего, с чем бы мы не справились. Пока остальные отправились на разгрузку, я поднялся на чердак, посмотреть оттуда. Между потемневшими от времени стропилами виднелись на просвет истончившиеся участки, через которые в скором времени могла бы политься вода при первом же дожде. Починить — не сложно, втроем-то... Не очень еще хрупкие даже, на ощупь, по крайней мере. С потолка от моих прикосновений посыпались тонкие пластинки пыли. Отряхивая волосы, я увидел в пыльном углу, самом дальнем от входа, чуть прикрытую простыней коробку. Привычного для чердаков хлама не было, всего несколько ящиков у самой лестницы, поставленных так, чтобы можно было легко добраться, не залезая полностью. Поэтому одинокая коробка в самой глубине, неприметная и скрытая, выглядела слишком вызывающе. Чужеродно как-то. Спертый пыльный воздух вдруг показался холодным и ядовитым. Из-под сбитой ткани тускло поблескивала начищенная фуражка. Чья — догадаться несложно. Я спустился на второй этаж со странным чувством, будто влез туда, куда не следовало, подсмотрел непредназначенное для меня. Мысль, что Иззи задвинула вещи Дина в темноту старого чердака, была слишком уж печальной. Я мог, прекрасно мог ее понять, но как же это неправильно. Во всей своей сути. На полке в гостиной стояли рамки с фотографиями и детские рисунками. Изабель и Дин с маленьким Робби на руках, на другой только Дин. В левом уголке, чуть поцарапанном, между деревом и стеклом вставлен сухой цветок. Я смотрел на фотографию, и мне становилось ясно, что нет, его не хотят забывать. Хотят забыть только форму, только воспоминания о смерти. Снаружи слышались радостные вопли детей, чуть строгий голос Изабель, которая велела им не баловаться... Она шла в дом, и я поспешил на улицу. Первое, что я увидел — как Джон Коффи резвым шагом отходит подальше от Робби и Пенни. В зубах он тащил большой рулон укрывочной сетки, Зверюга и Гарри неторопливо несли доски и ящик с инструментами, и к ним он двинуться не решался. Тут так кстати появился я, и его курс резко сменился. В больших, точно два блюдца, глазах была растерянность и отчаянная мольба о помощи. Маленькие дети, вот что случилось. Вот этот момент мы не продумывали. Коффи подошел. Лапы у него мелко подрагивали, в уголках глаз уже пеленой стояли слезы. — Ну, тихо, приятель, тихо. Все хорошо. Смотри туда, — я повернул его голову в сторону веселящихся детей. — Видишь? Ничего страшного, согласен? Он перевел взгляд на меня, с сомнением склонил голову, будто и хотел поверить, но все не мог. Только я не понимал, почему. Что его пугает теперь? Тут ведь ни угрозы, ни обвинений... Может, просто помнит прошлое. А потом развернулся к дому, четко вперив взгляд под крышу. Точно видел спрятанную коробку, видел, что в ней. Тоскливо, на выдохе, заскулил. Я положил руку ему на шею, чуть сжимая кожу: — Да, друг. Все верно. А что, в общем-то, верно? Без понятия. Просто тогда мысли у нас были одни и те же, пусть я и не мог уловить их. — Джейси! Иди сюда, песик! — крикнул Робби, призывно похлопывая себя по коленям. — Иди ко мне! Джон еще раз посмотрел на меня. Ему нужно было подтверждение, что все правильно, все идет так, как надо и нет никаких ошибок. — Взрослые заняты, за детьми глаз да глаз. Справишься? — подтолкнул его я, забирая рулон. Он пошел на зов. Выражение неуверенной смущенной радости было таким знакомым и понятным, что на секунду мне даже показалось, что ничего не менялось. Что Коффи — не пес, все тот же человек, большой гигант в маленькой клетушке, который не знает, что ему делать, но очень хочет помочь как умеет. Но нет, он уже не человек, и больше не один. Это, наверное, его и пугало. Он всегда был один, и друзья казались чем-то новым и непонятным. В первые дни, как сказал Зверюга, на любую ласку он смотрел с осторожной доверчивостью. И это притом, что мы-то не были для него чужими, нас он знал. Обидно это, и для кого — не понять даже. Я обернулся к чердаку. Вот это — тоже обидно, до глухого комка под горлом. Зверюга приколачивал жесткое покрытие. Уж не знаю, что заставило его изменить свое мнение по поводу лестницы в лучшую сторону, но наверху торчал он, поэтому нам с Гарри оставалось только следить, чтобы вся конструкция вместе с ним не навернулась раньше времени. Краем глаза я посматривал на лужайку, где Коффи и дети находили общий язык. Бейсбольный мяч летал в опасной близости от окон, Робби носился в опасной близости от кадок с цветами, а Пенни махала небольшой битой в опасной близости от стола, где уже стояла посуда. Один Коффи бегал в пределах видимых только ему квадратов, и этих границ не нарушал ни под каким предлогом. Иззи вышла, отправила всю компанию играть за другую сторону дома, чтобы ни нам не мешали, ни лишних разрушений не создавали, и вновь скрылась на кухне. — Пошли, Джейси, — позвал его Робби, пытаясь тянуть за повязку на шее. Я в очередной раз отметил, какой же он огромный, особенно в сравнении с ребенком. Прямо-таки лошадь, а не пес. Мысль о том, как же так вышло, что наш приятель вернулся, вроде и возникала, но больше я принимал это как данность, что так нужно, что вопросы лишние. Такое же чудо, как и его сила. В любом случае, бейсбольная команда ушла играть в другое место, и мы свою работу доделывали в тишине и покое, без опасений, что мяч улетит куда-то не туда. — Даже не знаю, что сказать... — В глазах Иззи стояли слезы. — Спасибо... Она обняла каждого из нас так крепко, как могла. — Да ладно, Изабель, — Гарри чуть смущенно обнял ее в ответ, — мы рады помочь. Ей было трудно, очень трудно, и наверняка страшно. Наша помощь совсем небольшая, почти несущественная в общем коме проблем, но если хоть как-то станет лучше... Лично я был счастлив. Джейнис смотрела на меня с гордостью, и шепотом сказала, обняв: — Быстро справились. Вы молодцы. Иззи закончила с восхищенными благодарностями, утерла слезы и пригласила всех к столу. Джейнис пошла позвать детей, но вернулась одна: они слезно умоляли дать минуточку доиграть, и ей пришлось согласиться. Теплый воздух и легкий ветерок прекрасно дополняли вечер. Так спокойно, хорошо и легко. — За Дина, — предложила Иззи, подняв стакан. — За Дина, — кивнул Зверюга. Он должен быть тут. Должен обнимать жену и читать на ночь сказки Пенни и Робби, видеть, как они растут, может, отчитывать сына после его первой школьной драки, втайне гордясь, что он решил вступиться за какую-нибудь девочку. Через что мы все вместе прошли тогда, через что прошел Дин, и чтобы все вот так кончилось... Дикий Билл был стихийным бедствием, внезапно нагрянувшим ураганом, но даже с ним нашелся слад. Бунты в тюрьмах больше похожи на природный катаклизм, чем один псих в блоке смертников, и их укрощать сложнее. Один такой как раз и унес Дина, забрав в свое тело, больше похожее на гигантскую кровавую мясорубку. Вдруг тоскливое молчание прервала Пенни. Она с криком бежала к нам. — Мама, мама! Там Робби упал, у него кость торчит! Выражение ужаса на ее лице было таким же красноречивым, как и слова. Мне не хотелось представлять маленького Робби с открытым переломом, но я представлял. Не знаю, почему я решил, что все серьезно и случилось что-то явно неприятное, но обнаружил себя почти бегущим за дом. Изабель ничего не понимала: — Что случилось, милая? — Мы играли, потом Робби упал, и не встает, и у него из ноги торчит кость! — она заплакала, громко и надрывно. Залитая солнцем лужайка казалась спокойной и безмятежной. Она, Господи, должна была быть такой, но посреди зелени лежал Робби. Его левая нога от колена до щиколотки бугрилась темными шишками, между которыми из рваной раны текли мелкие струйки крови. Словно сухая переломленная ветка, виднелась бледная кость. Он не издавал ни звука. Без сознания от боли. Подвешенные на дереве качели продолжали раскачиваться. Мысль о том, что Иззи не должна это видеть, пронеслась меньше чем за секунду. Коффи полностью заслонял собой Робби, делал все, что мог, и тогда у меня не возникло ни единого сомнения в его способностях, в том, что они остались при нем. Я мог видеть лишь его широкую спину, и молиться, чтобы сработало, чтобы Иззи прямо сейчас не выбежала, чтобы все было в порядке. Времени прошло совсем немного, но тянулось оно невероятно медленно и жутко. Со стороны могло показаться, что огромный пес хочет обглодать лицо ребенка. Страшная карикатура на реальность, вот на что это было похоже. Поставив лапу на травмированную ногу Робби, он забирал его боль через гротескный поцелуй. Весь мир сузился до крошечного клочка травы и лежащего на ней ребенка, остальное словно потерялось где-то в бесцветной пустоте. Где-то за спиной крикнула Иззи, и я сбросил оцепенение. Джон дернулся в сторону, с хрипом втягивая остатки черного роя, и уступил мне место. Последняя черная шишка разгладилась на глазах, словно впиталась в ногу. Целая кожа, ни следа повреждений. Робби медленно открыл глаза и поднялся на локтях. В глазах читалось непонимание и сомнение, он недоверчиво разглядывал свою коленку, пока мать спрашивала его, что болит. Она схватила его на руки и понесла в дом. Изабель причитала, что он то откуда-нибудь свалится, то со всеми бродячими животными округи драку затеет, и не переставала обнимать при этом. Робби явно был в порядке, постепенно сбрасывал оцепенение и приходя в себя. Его легкая хромота становилась все менее заметной. Пенни продолжала плакать, сидя на стуле у входной двери, и отказывалась идти ко всем остальным в комнату. — Ну, с братиком все хорошо, иди и сама посмотри, — убеждал ее я. — Робби сейчас все печенье там съест, и тебе не достанется, пойдем! Но Пенни продолжила заливаться слезами и все шептала: — Но я видела, видела, у него кость торчала! Если Изабель хотела все же показать Робби доктору, то ей стоило заодно прихватить и дочь — у нее явно был шок. — С Робби все хорошо, — повторил я, — пойдем, я покажу тебе. Я мягко потянул ее за собой, но она уперлась, отчаянно мотая головой. Сильнейший страх, почти ужас плескался в ее глазах. Мои дети, когда были маленькими, могли испугаться многого, от садового шланга, принятого за змею, до огромного шмеля-убийцы. Старшего доводили до истерик именно шмели, но к восьми годам он, благодаря активным действиям Джейнис, перестал бояться их почти полностью. Добрые сказки, рассказы про их полезность саду, рисунки — в определенный период весь дом был увешан шмелиной тематикой. Но навязчивая идея о громадных насекомых не шла ни в какое сравнение с шоком маленького ребенка, увидевшего открытый перелом на ноге своего брата. Тихонько скрипнула дверь, в проеме показался Коффи. Выглядел он уставшим и вымотанным. Тяжелыми шагами, словно лапы вдруг прибавили в весе по сотне фунтов, подошел к Пенни и положил морду ей на коленки. Клянусь, я мог увидеть, как теплел вокруг них воздух. Малышка, продолжая всхлипывать, принялась гладить его огромную голову. — Я видела его кость, — повторила она, глядя мне в глаза. — Я видела, я не вру, он упал и сломал... — Я знаю, знаю, что не врешь, я тоже видел. Но сейчас с ним все в порядке. — Так не бывает, чтобы было сломано, а потом в порядке, — она упрямо нахмурилась, точь-в-точь как Дин. Я посмотрел на Джона. Идея возникла сама собой, в одну секунду, и сначала даже не показалась совсем уж плохой. Конечно, не та это вещь, чтобы говорить о ней, но все же... Джон стукнул меня по ботинку, привлекая внимание, и чуть кивнул, прикрыв глаза. — Так не бывает, но знаешь что? Иногда случаются чудеса, и есть такие люди, которые могут делать удивительные вещи. Например, лечить серьезные раны. Вот Дж... Джейси, например, так умеет, и он вылечил Робби. Глаза у Пенни загорелись. — Но Джейси ведь не человек, — протянула она. Я старался сохранить серьезное лицо, но внутри истерически хохотал. Вот так подловила! Это для нас, бывших надзирателей блока Е, мало что поменялось; для других же наша история казалась бредом. А где грань между чужим восприятием и безумием, кто скажет? Что для одного — необычная сторона жизни, для другого — повод звать врача и тройку крепких санитаров. Так и что же я должен был ответить Пенни? Джон Коффи — наша реальность, и согласны мы были или нет, но она появилась, и мы это приняли. Силком никого не тянули, да и вряд ли кто-то жалел. И раз уж я заикнулся, то нужно продолжать. Мне оставалось только мысленно вздохнуть: у моей милой Джейнис со сказками всегда получалось лучше. — Не человек, — я согласно кивнул с таким видом, словно сейчас все поясню. — Но раньше он был им. Если в своей жизни Пенни когда-нибудь услышит больший бред, чем моя выдумка про заколдованного лекаря-чародея, то я даже не знаю, какими веществами должен быть накачан сказавший. Даже Коффи с сомнением косился на меня. Ну, если его смутило, то это все, конечная. Дальше поезд абсурда не едет. Но какую бы чушь я не говорил с серьезно-восхищенным лицом, главное — Пенни перестала плакать. Мои нелепые выдумки и спокойное, обволакивающее урчание Коффи, с которым он говорил что-то успокаивающее, возымели свой эффект. Пенни была тем ребенком, который если и засомневается в словах взрослых, то потом, много позже, когда не на чем будет фокусировать юркое, как мышонок, детское сознание. Поэтому она и согласилась пойти со мной в гостиную, где сидел ее брат, и удостовериться в его здоровье. Джон пододвинулся, уступая нам дорогу, и обессиленно привалился плечом к стене. Явно старался не заснуть прямо там.

***

По дороге домой случилось нечто странное. Ехали так же, впереди грузовик, за ним мы с Джейнис, и я прекрасно видел, как Джон положил голову на бортик, в надежде, видимо, поймать немного свежего ветерка. На такой дороге можно поймать только пыль, но его это не смущало. По обочине шли люди; шли, скорее всего, от станции куда-то на окраины, к фермерским домикам и обширным полям. Старик, две женщины и мальчик-подросток, не старше моих нынешних "воспитанников", и все в такой одежде, словно прибыли из начала девятнадцатого века. Что-то в их образах было чужим, и, думается мне, не только наряды. Они обернулись на шум машин заранее, и лица их были обветренными и изрезанные линиями глубоких морщин. Даже мальчик выглядел так, словно за его лицом прячется глубокий старик, проживший не одно столетие, и кожа-прикрытие немного оплавилась на солнце. Вдруг одна из женщин широко раскрыла рот и указала рукой точно на Джона. — Мне кажется, она должна сейчас визжать, — сказала Джейнис с напряженной улыбкой. — Странная компания, да? Как из другого века. — Это точно, — согласился я. Он тут же вскочил, встал на борт и, опасно перегибаясь, всмотрелся в людей. Они оставались позади, а Джон продолжал смотреть поверх крыши «бьюика», продолжал опираться на узкую полосу стали дрожащими лапами. Слишком высокий, стоял вот так, во весь рост, и от этого зрелища в животе скручивался тугой узел страха. На очередной кочке грузовик немного подпрыгнул, и одной лапой Джон провалился. Гарри и Брут заметили его чрезмерную активность и уже сбрасывали скорость, я едва успел нажать на тормоз, как Джейнис крикнула в окно: — Бога ради, сядь! Сядь немедленно! Но он ее будто не слышал. Вперив взгляд в оставшихся далеко позади людей, не обращал внимание ни на что вокруг. Зверюга открыл окно со своей стороны, грохнул кулаком по дверце, и приказал сейчас же влезть обратно — даже до нас донеслись его слова. Джон вскинулся, словно только очнулся, и тут же отпрянул назад, забился в угол, прижимаясь всем телом к кабине. Если бы тогда, на пыльной обочине, мы знали, чем обернется случайная встреча со странными людьми, смогли бы мы что-нибудь изменить? Смогли бы избежать событий, едва не принесших еще больше боли и страданий? Но мы даже не подозревали о грядущем, думали, что, черт возьми, это сейчас было, и можно ли продолжать путь.