Возлюбленный враг

      Райнхард фон Лоэнграмм — командующий имперскими войсками. Сам он из обедневших аристократов, из никому неизвестного до некоторого времени рода. Вообще его настоящая фамилия Мюзель, но кайзер самолично распорядился пожаловать ему титул графа фон Лоэнграмма. Райнхард фактически являлся простолюдином. Как ему удалось достичь таких небывалых высот — по-настоящему известно не многим. Кто-то говорит о том, что это благодаря тому, что его сестра графиня Аннерозе фон Грюневальд — её титул также дарован кайзером — фаворитка Фридриха IV. Другие заводили речи о его необыкновенном складе ума и таланте. Есть ещё категория людей, к коей сам Райнхард себя и относил, которая утверждала, будто граф Лоэнграмм заполучил чин адмирала благодаря упорному труду, желанию служить Отечеству, а главное — великой цели.       В общем и целом — красивые слова, но доля истины в каждой точке зрения имелась. Наверное, каждая собака на Одине — да что там, на Хайнессене — знала о том, что единственные просьбы, которые графиня Грюневальд обращала к правителю, были просьбами о благосклонности к её младшему брату Райнхарду и её другу Зигфриду Кирхайсу. И, конечно же, Райнхард обладал огромным потенциалом и талантом в области стратегии и тактики. А также если очень усердно трудиться, то всё же почти невозможно стать первым в выпуске лучшей военной академии Одина без соответствующих задатков. Да и не так просто в неё поступить, даже если твоя сестра — фаворитка кайзера.       Но при том самой главной причиной успеха стало, разумеется, то, что у графа Лоэнграмма были чётко сформулированы цели и расставлены приоритеты. Однако чего же именно хотел молодой амбициозный адмирал, до конца не знал никто. Или почти никто.       Впрочем, у графа были не только союзники. А среди них, помимо кайзера, так же числился и такой влиятельный человек, как барон Гриммельсхаузен. Белобрысым сопляком Райнхарда называли как многие подчинённые, так и очень важные личности. Райнхард вёл войну не только с Союзом Свободных Планет, но и с герцогом Брауншвайгом и его племянником бароном Флегелем. Герцог Лихтенхайм тоже его недолюбливал. А главнокомандующий силами Рейха Мюккенбергер постоянно устраивал для него «испытания».       Однако как бы ни был сложен путь молодого графа, ему всегда сопутствовала удача. Он побеждал во всех сражениях. Когда, казалось бы, одержать верх невозможно, Райнхард изобретал какой-нибудь гениальный план и выигрывал. Как он отвечал постоянно интересующейся им прессе: «Иногда я чувствую себя героем. Нет, я не хвастаюсь своими заслугами. Я герой в том смысле, что порой чувствую себя в драматической ситуации, и действовать мне приходится самыми разнообразными методами и чаще всего — непривычными».       «Вы говорите, что чувствуете себя героем, но кто же тогда ваш злодей?»       «Есть превеликое множество людей, которые мне не симпатизируют, у меня есть огромная масса врагов, но я бы не осмелился называть кого-то из них моим антагонистом. Я просто стремлюсь к своей цели несмотря ни на какие обстоятельства».       Сегодня на Изерлоне только и говорили, что о Райнхарде и предстоящем ему сражении. Приятный женский голос с ужасной дикцией и помехами громко объявил, слов было почти не разобрать: «Через час начнется битва при Астарте. Командующий имперскими силами — адмирал Райнхард фон Лоэнграмм. Мятежники…       численно превосходят нашу армию в…       … также адмиралы Меркатц, Штаден       … Фаренхайт…»       «Но этот раз этого белобрысого сопляка точно убьют! Подумать только, троекратное численное преимущество…»       «Среди его подчинённых нет тех, кто помогал ему в прошлый раз. Теперь там одни старики да новобранцы…»       «Как жаль, что там нет ни меня, ни тебя, Миттермайер. Его превосходительству Лоэнграмму как никогда нужна наша поддержка».       «Что сделано, то сделано, Ройенталь. Повезло только рыжему. Будем надеяться на успех его превосходительства…»       «Если и сейчас эта златовласка-из-под-юбки победит в очередном сражении, то нам стоит опасаться за сохранность нашего положения!..»       «… и наших жизней».       Капитан Оберштайн, вообще-то, никогда не пил. Даже по праздникам. Не в его правилах. Но в этот день в его жизни что-то пошло не так, абсолютно не так. Он привык служить на благо Родины исключительно своим интеллектом, но никак не физически. Кажется, он уже отвык делать что-либо кроме вычислений. Нужно посчитать, сколько кораблей, сколько топлива, сколько снарядов, орудий, сколько комбинаций, перестановок, а какой коэффициент вот у этого корабля там, где какой-то многочлен в двадцатой степени? Капитан, э-э-э, в общем, посчитайте-ка определитель десятого порядка, нужно срочно и незамедлительно. Ноль? Что вы чёркаете в таблице свои треугольники?! А, это так работает?       А иногда высчитывать вероятность того или иного решения сил Союза. А ещё — вероятность решений начальства. Порой сверху оказывались совсем не достойные того люди. Наследник богатого рода, который ведёт своё древо аж со времён Рудольфа? Конечно же, не стоит проверять его умственные способности, чтобы поставить на должность аналитика. Зато Оберштайна можно определить на Изерлон. Точка горячая, как Капча-Ланка. Хотя тогда уж, скорее, холодная. Бывший аналитик привык всегда выражаться точными определениями.       Он, вообще-то, не пьёт, но сегодня день особенный. В отделе аналитики было хорошо, но обратная дорога вряд ли откроется снова. Попасть к адмиралу Зекту — наверное, самое худшее, что могло случиться.       А этот Райнхард занятный командир. Использует возможности своих подчинённых на полную мощность. Всегда выкладывается ровно настолько, насколько может. Собрал вокруг себя неплохое окружение. Вероятно, не зря о нём все говорят.       Пресса писала о Лоэнграмме всякие банальности. Тяжёлое детство, недоволен несправедливостью судьбы, защитник Родины, расчётливый обладатель логического склада ума… Общие слова. Ну и сплетни о его родстве с пресловутой фавориткой кайзера Фридриха. Где-то что-то упоминалось о том, что она его сестра. Стало быть, фамилии должны были быть одинаковыми. Не всегда, мысленно поправил себя Оберштайн. Но в случае с Райнхардом всё оказалось действительно так. Раньше и он, и Аннерозе были Мюзелями.       Самые потаённые источники информации сообщали о том, что Райнхард славился своей неприязнью к высшим аристократам и сословному обществу. Ничего удивительного, оно вообще мало кому нравится. Потому и Союз сейчас в эту секунду, возможно, уже разбил их силы в системе Астарты.       Стало абсолютно точно известно — силы Альянса превосходят численность армии Рейха в два раза. Ни больше, ни меньше. С каждым часом появлялась всё более неутешительная информация. На одном из кораблей мятежников находился Ян Вэньли — герой Эль-Фасиля. Кто знает, что из этого выйдет?       «… Наши силы выдвигаются навстречу врагу. Флот адмирала Лоэнграмма может попасть в окружение…»       Далее неразборчивый голос диктора озвучивает какие-то цифры, но это уже ничего не означает.       «Если они сдадут позиции, то Альянс нападёт на Изерлон!»       «Мне страшно…»       «Нас в военной академии учили, что в подобных ситуациях нужно отступать!»       «Кто учил? Штаден? Победитель в теории?»       «Где ваша воинская честь и боевой дух?»       «Умирать — это страшно…»       «А как же всеобщее благо?..»       Дальнейшие поиски информации стали наводить на всё более интересные мысли. Мюзель был лучшим учеником военной академии Одина, знал все предметы не на «пять», а на «шесть». Даже по военной истории у кадета Мюзеля оценки были исключительно отличными. Что очень странно. Как стало выясняться по мере поисков, Райнхард ненавидел кайзера Рудольфа. Чистой беспросветной ненавистью и всем сердцем. Вот это было интересно.       Ни для кого, даже для знати, не было секретом, что сословным обществом были недовольны почти все. Потому и существовало министерство по контролю общественной дисциплины. Говорить было нельзя, но думать запретить они не могли. «Про тайну-то у нас все знают…» Знать-то — знают, только вот свой гнев в сторону Рудольфа обращали совсем немногие. Мало кто зрел в корень. Все лишь видели следствие.       Надо же, нашёл единомышленника в тот момент, когда столь ненавистные ему (а кому — думайте сами) потомки Рудольфа отправили на верную смерть (и кого — тоже). Расклад битвы не самый лучший, а точнее — наоборот. Шансы на выживание невероятно малы. У сил Союза численное преимущество и опытный командир. Хотя и графа тоже неоднократно хвалили. Наверное, флот Рейха уже взят в окружение.       Есть, конечно, один вариант, при котором Лоэнграмм может победить. Возможно, его стратегия и сработает. По крайней мере, Оберштайну было чётко понятно, чего же именно добивался граф. А быть может, это была отчаянная попытка хотя бы сделать вид, что пытаешься противостоять Альянсу. Оберштайн бы не понял. Зачем умирать так, защищая свою честь, если можно жить дальше, восстановить и преумножить её, раз уж она так важна? Нельзя так просто разбрасываться подданными Рейха.       Нет, вероятность слишком мала. Оберштайну не хотелось сейчас снова что-то высчитывать, но всё было ясно и так. Слишком много случайностей и совпадений. Не бывает так в жизни.       Прошло примерно полчаса, когда вновь прогремел женский голос:       «Силы графа Лоэнграмма разбили флотилию мятежников на группы, численно уступающие флоту Рейха. Четвёртый флот врага почти разгромлен! Силы Рейха понесли потери в количестве…»       Помехи вновь сжевали все числа, но Оберштайну они были не нужны. Слишком много совпадений, чтобы в них поверить, да и вряд ли бы цифры хоть как-то это исправили. Но факт оставался фактом. Вне зависимости от того, что об этом думал Оберштайн.       Капитан принялся читать биографию занятного адмирала дальше. Он совершенно точно не так прост, как кажется. А точнее, пока что не разочаровывает в себе, что льстит Оберштайну — значит, угадал.       У адмирала выдалось тяжёлое детство. Рано лишился матери, сестру забрали из дома, отец — алкоголик. Достаточная мотивация для того, чтобы стремиться всё выше и выше ко двору. У Лоэнграмма было всего два близких человека — Аннерозе и Зигфрид Кирхайс. По военной академии, а затем и по флоту разлеталось всё больше и больше слухов об отношениях Кирхайса и Лоэнграмма. Оберштайна это не волновало. Скорее, ему стало интересно узнать, что же этот Кирхайс собой представляет. И немудрено — Райнхард брал к себе на службу только самых талантливых.       Они познакомились, когда его сестре было четырнадцать. Между ними сразу возникла огромная симпатия и крепкая дружба. Какой-то очень неравнодушный человек, видимо, следил за Мюзелем денно и нощно. На комме Оберштайна появился график посещаемости Зигфридом Кирхайсом дома Мюзелей. И даже записи некоторых диалогов прилагались. По всей видимости, рыжий влюбился в сестру своего друга, а тот был не очень доволен таким развитием событий. Ничего особенного, ни одного слова. Просто недоволен. Однако на дружбу это не повлияло.       Затем последовала очередная неприятность в жизни обоих мальчиков. Горячо любимую сестру, да и просто горячо любимую, забрали в Нойе Сан-Суси. Теперь оба будущих адмирала не могли с ней видеться. «Катализатор действия», — так об этом говорил Райнхард. Ему нужно было добиться невероятных высот, чтобы хотя бы видеть свою сестру.       «Катализатор» — довольно точная формулировка. С этим Оберштайн согласился. Многие рассуждали на тему «а что, если бы Аннерозе не забрали». Оберштайн не мыслил такими категориями. Первопричина — недовольство сословным обществом. Взорвалось бы не здесь, так там, но взорвалось именно там, где больнее всего. Так вот о чём постоянно говорил граф в своих интервью. Цель — вот что заставляло его учиться на «отлично» и стремиться вверх по служебной лестнице.       «Вражеский четвёртый флот разбит благодаря стратегии графа Лоэнграмма и слаженности операции. Потери личного состава среди сил Рейха: адмирал…» — все согласные снова были беспощадно съедены дикцией и помехами. Слышались отдельные звуки. «Л», «э», «г», «р»…       Сердце Оберштайна сжалось, а брови над электронными глазами нахмурились. Пожалуй, лишь на секунду. Кто такой граф Лоэнграмм, чтобы так о нём беспокоиться? Не он первый, не он последний. Однако, хоть на секунду, но сердце кольнуло, и Оберштайн продолжил читать.       К себе на службу Лоэнграмм принимал единомышленников. У каждого своя история. К примеру, Миттермайера чуть не убили из-за того, что он справедливо осудил аристократа, но сам являлся простолюдином. Ройенталь, его друг, пришёл к Райнхарду со своей просьбой, однако адмирал окончательно принял её только тогда, когда Ройенталь заверил его словами об искренней ненависти к Гольденбаумам и желании искоренить сословный общественный строй.       История у всех своя и повод ненавидеть действующий режим свой, но кто же тогда этот Кирхайс? Судя по тому, что о нём известно, — не такой он человек, чтобы идти против власти и системы.       Райнхард фон Лоэнграмм умён, раз берёт к себе не просто единомышленников, но таланты. Между ним и Кирхайсом уже давным-давно установилась крепкая дружба, если не нечто большее. Но слишком разные жизненные позиции порой могут привести к серьёзным конфликтам даже между лучшими друзьями. Не умно, ваше превосходительство. Хотя ему, наверное, виднее.       С каких это пор Оберштайн стал так просто доверять Лоэнграмму? Что значит «ему виднее»? Оберштайн не располагал достаточным количеством информации, чтобы делать выводы, но пока рано утверждать и то, что Лоэнграмму что-то может быть виднее.       Сердце Оберштайна вновь сжалось, когда привычный мягкий голос объявил:       «Его превосходительство адмирал Лоэнграмм сообщает, что победа сейчас — дело техники. Враг почти разгромлен, но расслабляться пока что рано».       По Изерлону вновь прокатилась волна шёпотов, а капитан, для которого день сегодня особенный, позволил себе улыбнуться. Ему это льстило — он не ошибся.       По всей видимости, тот же самый человек, что составлял график встреч Райнхарда и Зигфрида, каким-то образом разглядел, в каких количествах и какие лекарства Лоэнграмм содержал у себя дома. И на этот раз результаты были не менее неоднозначными, чем прочие «исследования» на эту тему. По графику становилось чётко видно… Нет, какой-то бред. Больше всего похоже на то, что Райнхард — никакой не Райнхард, а переодетая женщина. И благодаря определённым препаратам отлично это скрывает. Вообще-то, многие шутили о его золотых волосах, о том, что он выходец из-под юбки, да и блондинкой его называли чуть ли не чаще, чем белобрысым щенком. В защиту Лоэнграмма часто высказывался Гриммельсхаузен: «Нет ничего плохого в его золотых волосах. И в том, что он молод — тоже».       Сомнительная история с дневником, что завещан Райнхарду, но хранился у Кесслера, начинала обретать иной смысл. «Мне не нужен компромат на аристократов, они прекрасно справятся сами». Не умно, ваше превосходительство. Вы ведь даже не прочитали.       Но Кесслер ведь находился на службе у графа! Тогда всё становится ясно. Или не из-за этого. Тогда ещё Мюзель считал Кесслера порядочным и честным человеком, и, как и у многих адмиралов, у него своя история, связанная с бесчестием знати. Графу невероятно везло. Или он также не ошибался.       Многие из окружения Райнхарда часто замечали, что движения его довольно женственны. Говорил он очень мягко, смеялся тихо: почти по-девичьи хихикал. Часто раздражался беспричинно. Но, конечно же, это могли заметить только его приближённые, Райнхард хорошо владел собой в целом. Очень талантливо, ваше превосходительство.       «Коммодор Ян Вэньли принял командование последним оставшимся флотом сил мятежников. Сражение затянулось, идёт бой на истощение. Войска Рейха приняли формацию…» Дальше слов не разобрать. Бой на истощение — это нехорошо. Бессмысленные потери с обеих сторон. Но Оберштайна, само собой, больше занимали потери Рейха. И действия графа Лоэнграмма.       Если он действительно умён, то оставит свои амбиции и выйдет из боя первым. Оберштайн был бы в этом уверен, если бы можно было быть уверенным в чём-то до конца. Лучшее доказательство подобных утверждений — пример. Нет, не так. Не лучшее. Единственное. Капитан привык выражаться чётко и придерживаться правильных формулировок.       Новостей всё не поступало. По Изерлону снова прошла волна обсуждений текущей ситуации, но почти все вновь утратили веру в победу, а это значило только одно — скоро следовало сражение при крепости Изерлон. Впрочем, как счёл Оберштайн, в противном случае уже которая по счёту битва при Изерлоне всё равно состоится. Изерлон — место холодное, как Капча-Ланка.       Оберштайн улыбнулся, ведь сегодня они победили. Точнее, не проиграли. Не проиграл флот, для Оберштайна же это локальная победа. Ему это грело душу — он не ошибся. Граф Лоэнграмм умён, и его можно будет использовать ради достижения своих собственных целей. Конечно, если граф пожелает, цели станут их общими, но в том, чтобы подчиниться его превосходительству полностью и беспрекословно, не ведя свою игру, Оберштайн был не уверен.       Переживать за отдельного человека на протяжении дня, в который всё равно ничего не успеешь сделать, — одно, но длительная привязанность — совсем другое. И Оберштайну это другое не требовалось.       «Иногда я чувствую себя героем, — говорит Райнхард на публику, — постоянно жизнь преподносит мне всё новые и новые испытания, а я должен постоянно придумывать, как их преодолеть. И способы должны быть нестандартными. Мне нужно преодолевать себя и мои конфликты».       Оберштайн заметил, как Лоэнграмм смущённо поправил вторым пальцем правой руки кудрявый золотой локон. Точно женщина. И тут же капитан снова себя одёрнул. Единственное доказательство — это пример, а пока Райнхард фон Лоэнграмм — это Райнхард фон Лоэнграмм.