NEO: City of lights

***

The Mountain Peak — Kalax

После того как лидер ушёл вместе с медиком в неизвестном направлении, голубоватое свечение постепенно угасло, а остальные, частично не знакомые Сонхва люди, начали расходиться. Остался только парень, которого Хва спас от суицида в медотсеке. Тогда он не смог его нормально разглядеть, поэтому случайно уловленная грация в движениях его охранника моментально заинтриговала. Пак решил на него, все-таки, обратить внимание. Парнишка не был высок, примерно на голову ниже самого Сонхва. У него были прямые, смоляно-чёрные волосы, удерживаемые от попадания в глаза узорчатой банданой. Нос немного с горбинкой, пухлые, выразительные губы… и карие, крайне усталые глаза.       — Как ты? — спрашивает Сонхва не громко, замечая последнее. Хотя они и мало знакомы, простая вежливость ещё никому не вредила.       — Нормально, — бурчит парнишка, даже не глядя на корпо, только нервно озираясь по сторонам. Ах да. Ему ведь, наверное, нельзя общаться с ним. Он пленный, к тому же корпоративник. Или это парню самому противно подобное общение?       — Я могу узнать, как зовут моего охранника? — интересуется Сонхва аккуратно, стараясь прощупать отношение к себе и понять, как ему следует себя вести.       — Девяносто Девятый, имя мое тебя волновать не должно, — огрызается юноша, глядя на корпо киброволком. Забавно щурясь и будто даже желая оскалиться, не намерено подрагивая с одной стороны верхней губой. Хва вздыхает, переводя взгляд на собственные закованные руки. Какие же меха, все-таки, другие. Эмоциональные, открытые, чистые. Да, пожалуй это прилагательное подходило им больше всего. В то время как корпо лгут друг другу, фальшиво улыбаясь и пожимая руки, желают удачи, а затем вонзают нож в спину, меха вместе плачут, смеются, враждуют, любят, живут не скрываясь. Их настроения и суждения можно читать как книгу, стоит лишь посвятить этой книге немного времени. Сонхва подобная честность и прямота восхищала.       — Успокойся. Я в наручниках и не умею драться, если бы умел — не был бы так побит, когда пришёл сюда. К тому же, если я правильно понял, мне удалось договориться с Хонджуном и я остаюсь здесь минимум на пару недель.       — Для тебя он — капитан Хонджун, — ворчит парнишка, однако немного смягчается и задумывается. Забавно дует губы и кусает кончик собственного пальца, и Сонхва буквально слышит, как скрипят в чужой голове шестерёнки.       — Меня Уёном зовут, — признаётся всё же охранник, растерянно глядя Хва в глаза. Видимо ожидая, что даже этой крупицы будет достаточно, чтобы корпо сделал что-то плохое. А Пак, неожиданно даже для себя… улыбается. Немного криво, ведь он это делает очень редко, но все же улыбается, чуть приподнимая брови. Какой же этот парнишка милый.       — У тебя очень красивое имя, Уён, — и хотя Сонхва уже знал его, как «эмоционального парня, привязанного к киборгу-бывшему-человеку», он не хотел создавать медику лишних проблем. Ведь корпо не должен был знать ничего из произошедшего в тот день в медотсеке. А Уён тем временем сначала удивляется, а затем и мягко улыбается в ответ, прижимая руку к сердцу.       — Мама так назвала, — с гордостью произносит парень, то ли печально, то ли ностальгично. Сонхва может только тихо хмыкнуть в ответ, ведь он подобных чувств к человеку, давшему ему имя, не испытывал. Да и не очень понимал, как это, любить своих родителей. Отца он презирал и ненавидел все время, сколько себя помнил. Ему никогда ничего не разрешали, его били и унижали, не позволяли искать свое призвание. Хва всегда чувствовал себя запертым, ведь он даже внешнего мира, за стенами корпорационного здания, никогда не видел. Всё, что ему разрешалось — есть, гулять по нескольким этажам и, как бы удивительно это не было, читать. Но даже здесь был запрет — читать можно было только строго определённые книги. Никаких рассказов о прошлом планеты или её истории, одни лишь научные статьи и литература так или иначе связанная с экономикой. Конечно же, никаких книг о приключениях, их он в жизни никогда не видел, а то, что и удавалось найти из «скрытого» — бессовестно воровалось из запрещённой секции и затем оплачивалось побоями. Иногда Сонхва казалось, что его отец пытался сделать из него Офисного против его воли и коренного призвания. Видать было невдомёк, что это так не работает. Хотя чаще Пак просто сходился на мыслях, что его отцу он был не нужен. Независимо от того, с призванием он или без него. По-началу это осознание приносило боль, ведь дети всегда так или иначе привязаны к своим родителем. Но позднее Сонхва осознанно отрёкся от своего родства с Джихваном. Это не было легко, но проще, чем прощать все побои и плакать в тишине от нехватки внимания. Слёзы были проглочены, болевой порог сломлен, а детская любовь в груди постепенно превратилась в лютую ненависть. Уже в одиннадцать лет Хва разучился плакать. А в тринадцать вырвал из рук одного из охранников тазер и избил его в ответ. Именно тогда его жизнь превратилась в сущий лунарий, в котором Джихван считал себя главной бестией, на самом же деле… Сонхва ему сломить за все эти годы так и не удалось, хотя его и стали избивать ещё жёстче, предварительно заковывая руки и бесконечно причиняя боль ногам, чтобы не мог сбежать. Вспоминая все это Хва и сам не заметил, как ногти рук начали впиваться в кожу ладоней, а усиленная карбоном правая начала ещё и тихонечко ныть от силы сжатия, обращённой сама на себя. Уён тоже похоже заметил, что Хва потерялся не в самых приятных мыслях, поэтому мягко дотронулся до чужого плеча. Хва поднял голову и постарался расслабиться.       — А ты можешь рассказать… как живут корпо? Как жил… ты? Пака этот вопрос удивил. Вот уж чего он не ожидал, так это любопытства к его прошлому. Они же, вроде как, должны быть врагами, разве нет? Помня о чувствительности юноши, Сонхва некоторое время думает, как не напугать, но дать понять, что его жизнь порядком отличалась от большинства в его окружении. Уже бывшем. И решает не говорить почти ничего.       — Скажем так… мои права существовали так же, как на этой планете существует закон. То есть технически какие-то права у меня были, практически — только если я докажу всем окружающим меня созданиям, что я достаточно силён, — неопределённо отвечает Хва.       — «Создания»? — переспрашивает Уён. — Почему не просто «люди»?       — Потому что тех созданий, которые вокруг меня появлялись, назвать людьми язык не поворачивается. У человека есть внутренний моральный кодекс, этакий свод правил, которые все негласно соблюдают. А в том мире где я вырос… Единственное руководящее всеми правило, это правило силы. Более сильному можно всё. Парнишка на такой ответ молча глядит в стол и не в стол вовсе, видимо думая о чем-то. Сонхва же негромко вздыхает. Он не ждёт понимания от кого-либо, ведь его жизнь сложилась действительно отстойно.       — А где был ты в этой цепочке? — поднимая голову, всё-таки спрашивает юноша. Хва задумывается. А ведь и правда, где он был? Боялись ли его, как сына лидера? Был ли он на вершине, благодаря своему упрямству и нежеланию подчиняться? Или был он низшим из всех возможных, вечно запертый и избиваемый? Можно ли считать его сильнее своего отца, если ему удалось выжить, не сломавшись? Или это признак слабости, что он выбрал путь наименьшего сопротивления, уйти с дороги корпорации Джихвана, придя сюда?       — Я… не знаю, — честно отвечает старший, рассматривая свои руки, рисунки на кончиках пальцев. — Наверное где-то на дне в вершине…       — Это возможно вообще? — поражается Уён. Сонхва не отвечает, ведь он и сам не знает ответа на этот вопрос.

***

Void — Ptr.

Лидер не появляется из своей комнаты ни спустя час, ни спустя два. Охранник Сонхва, Уён, уже устаёт стоять и в достаточной степени расслабляется, чтобы присесть рядом со своим пленным. К тому же Хва старается вести себя так спокойно и располагающе, как только может. А по этой части он мастер. В конце концов в ближайшей колонке раздаётся мягкий, женский голос, в котором корпо узнаёт Искусственный Интеллект.       — Приказом лидера пленный отныне и до четырнадцатого планетарного дня со своего прибытия находится на базе Эйтиз под строгим присмотром одного из мемберов, которые будут меняться каждые сутки в порядке от старшего ко младшему, начиная Вором. Так как Эйтиз не бесчеловечны, лидер просит нижний этаж сделать кровать и в течении двух планетарных дней разместить её у него в комнате. Так же пленному положено три комплекта одежды, разрешена свобода рук и распорядка жизни, за несколькими условиями: на пленного падают обязанности стирки, уборки и помощь Вору в приготовлении пищи. Кроме того каждый планетарный день по просьбе лидера пленный должен быть за столом и передавать информацию в течении четырёх часов в устной и графической форме. Запретные для посещения зоны — улица, серверная, медотсек, тренировочный зал среднего этажа, последний этаж. Всем мемберам в течении всего периода прибывания пленного на базе настоятельно рекомендуется ношение личного оружия и действует разрешение на стрельбу на поражение, если пленный будет замечен за подозрительной деятельностью, — в воздухе повисает тяжёлая пауза, пока Сонхва смотрит в потолок, внимательно слушая, а Уён неуютно ёрзает на своем стуле. — Лидер уходит в гибернацию до выполнения задания нижнего этажа, в это время частичное руководство переходит его Правой Руке. Конец сообщения. С последними словами ИИ корпо будто просыпается ото сна, вздрагивая и поводя плечами, вздыхая тяжело. Затем плавно поворачивается к своему охраннику.       — Простите моё невежество, но что такое «гибернация», о которой говорил искусственный интеллект? — спрашивает негромко по сравнению с тоном сообщения. Уён дёргается, тоже похоже выныривая из своих мыслей, растеряно смотрит на пленного несколько секунд, моргая часто.       — …а, это… «гибернация» это когда наш лидер уходит к себе в комнату на несколько дней, никого не пускает внутрь и не выходит оттуда, только если пришли с выполненным заданием или в экстренной ситуации.       — А как он с едой обходится? Или он…? — аккуратно интересуется Сонхва, намекая на возможную модификацию лидера, на что Уён активно размахивает руками.       — Что ты! Нет, конечно же нет, кэп живой, — поясняет он, нервно болтая ногой. — Он ничего не ест… ну или мы о нём что-то не знаем. Хва понимающе собирает губы в букву «о». Что бы лидер не делал там в своей комнате, Хва постепенно стало интересно узнать его поближе. Он явно не был так прост, каким казался сначала. Ведь чем-то этот человек заработал подобное уважение к себе?