Я покажу тебе пшеничное поле

***

–Я хочу есть, долго до ближайшего города?–Руби зевает и переворачивается на другой бок. Долгая поездка через сплошные рощи и поля, приправленная не самой приятной компанией и волнениями относительно погони вымотали путников, и единственное, чего им сейчас хочется–ступить на землю и поесть чего-нибудь. Особенно Бо, которая ест от силы раз в день. Клиффорд же из последних сил держится, чтобы не сожрать Оуэна или его хромую кобылу. Лёгкий ветер колышет волосы и сухие ветви. Пахнет гнилыми листьями и яблоками. Где-то вдали кричат противным голосом птицы. Может, их послали искать сбежавшую без подписи дочь мелкого губернатора, а может они играют в салочки над верхушками сосен. Птицы не взрослеют характером, и даже если соловей будет на приёме королевы, не обойдётся без глупых шуток да пролитого кофе. –Долго. Иди сожри блохастую псину. –Святейшая Оливия! Бо, ты такая грубая, неужели тебе не преподавали манеры?!–Руби возмущённо фыркает. –Ты идиотка? Конечно нет! Тони бы встряла в назревающую словесную перепалку, но страх попасть под руку сестры оказывается сильнее, так что девчонка отползает подальше и продолжает наблюдать. –Я не ходила в школу,–саркастично говорит Бо. Клиффорд замолкает.–И даже не вздумай читать мне что-то про плоскую землю или тому подобное. Проехали. Дорога продолжается в тишине, и никто не смеет её нарушить. Серые мёртвые поля, посреди которых стоят одинокие пугала, сменяются обветшалыми домами с пустыми чёрными окнами, и чем дальше они отъезжают от города, тем грустнее и унылее становятся окружающие пейзажи. Вот оставленные на произвол хижины, некогда бывшие деревней, сейчас доживают свои дни, ожидая момента, когда полностью сравняется с землёй косая крыша и они станут чем-то, что через века откопают и сделают из этого музей, где будут проводить экскурсии и рассказывать о прекрасной жизни народа раньше. Оуэн останавливает телегу. Тони от неожиданной остановки сваливается набок и возмущённо вскрикивает тонким голоском: –Почему мы остановились?! Торговец не отвечает (что, в принципе логично), слезает с козел и проходит к переднему колесу. Машет рукой, и Бо приходится слезть с повозки и подойти. Они наткнулись на камень или что-то такое, так как спицы и часть обода были безнадёжно сломаны. Прекрасно, просто прекрасно! Теперь они застрянут с этой неадекватной аристократкой на чёрт знает сколько, а до ближнего города порядком миль. Бо жестикулирует, пытаясь спросить Оуэна насчёт длительности пребывания меж вековых сосен, в ответ получая непонятный набор из хлопков, "волны" и ещё тройки знаков, описать которые весьма затруднительно. Овца спрашивает пальцами, и наконец ей показывают три пальца. Минут или часов?

***

Совсем скоро они продолжат путь, чему Бо бесконечно рада, если б не одно но. Тони и Клиффорд нашли общий язык и прямо сейчас обсуждают вещи, которые они любят. Одна обожает рисовать, спать и наблюдать за снежинками, а другой интересны стихи, васильки и полёты над облаками, пока отец не видит. Как она могла допустить, чтобы её драгоценная сестрёнка общалась с неразумной рептилией, что может сожрать в один присест или выдать страже? Бо искоса наблюдает за беседой, сидя на корточках на земле и смотря на то, как глухой торговец меняет колесо. Как оказалось, Оуэн не только глух, но и нем. Дубовый лист приземляется к ногам девушки. Рядом протяжно стонет старое дерево. Ветер. Небо затягивается тучками, тонкие гнилые ветки с треском падают с деревьев. В воздухе пахнет приближающимся дождём. Бо не отказалась бы от освежающего дождя жарким знойным летом, но не когда на улице конец ноября-начало декабря, и попасть под ливень равносильно смерти. Темнеет. Надвигается буря, не иначе. Всё плохо. Клиффорд взмахивает мощными крыльями и подлетает повыше, всматривается вдаль и щурится от ветра. Одним движением поднимается ещё выше, метров эдак на полсотни, и уже оттуда смотрит снова. Рептилия мечется обратно к повозке, чуть не столкнувшись лицом с веткой, замедляется и благородно выпрямляет спину, встав рядом с Бо. –В парах миль отсюда есть маленькая деревня. Если вы не успеете починить колесо,–Ру решается сказать.–я могу взять твою сестру и долететь. Святейшая Оливия, её сейчас прибьют. –Я сама с ней разберусь. Делай, что хочешь, но отстань от неё. Бо сплёвывает и подаёт Оуэну какой-то инструмент. Руби говорит что-то Тони, та одобрительно кивает. В одно короткое мгновение дракониха взлетает в воздух, подобно стреле, и исчезает из виду. Крупная капля падает на нос. Вторая. Третья. Бо стоит под навесом, держа в руках чёрный чай, до того горький, что пить почти невозможно. Тони стоит рядом, закутанная в две накидки и тёплый шарф. Местные бабушки настоятельно порекомендовали потеплее одеть ребёнка, дали старшей одежду и приютили на ночь. Для овцы, жившей всю жизнь в трущобах, где даже говорить ни с кем нельзя, такое приветствие местных выглядит напрягающим. Клиффорд, вручив какой-то одинокой старушке крупную сумму, попросила не выдавать стражникам и расположилась у той до утра, предварительно купив немного продуктов: молоко, муку и специи. Ливень должен закончиться совсем скоро, если судить по обильности воды. Сегодня облака решили поплакать совсем немного. Бо, предварительно уложив сестрёнку на заботливо предоставленную кровать, выходит на улицу, вдохнув пьяняще свежий воздух, пропитанный ароматом мокрой земли и деревьев. Спокойно, ни души в округе. Наверно, беспокоиться пока не о чем. Воспоминания нахлынивают неожиданно, захлёстывают и приятно убаюкивают. Детство. Буквально первые годы жизни. Маленькая кудрявая девчонка, похожая на пушистый одуванчик–такая же нежная и беленькая, бледная. Её отец стоит у бельевой верёвки, развешивает рубашки и штаны, попутно поглядывая за дочерью. Лица его она уже не вспомнит. Лёгкий тёплый дождик начинает стучать по крышам и дорогам, отчего отцу приходится ласково выругаться и понести бельё в дом до лучших времён. А потом он заваривает душистый чай на троих–мистер Смит тоже его любит и не пропускает ни одно чаепитие. Девочка ставит игрушку поустойчивее, а потом садится рядом с отцом. Они обсуждали дождь сквозь солнце (отец называл его "сиротскими слезами"), планы на завтра, небо, когда звёзды блестят на ясном небе. Девочку заботливо кутают в лёгкое одеяло, целуют в лоб, желают сладких снов. Вернуться бы в это время, а не вот это всё. И Тони с собой прихватить. Со спины к девушке кто-то проскальзывает словно тень и кладёт тонкие руки на плечи. Руби смеётся в голос с подскочившей на месте овцы. Перепуганная девушка восстанавливает дыхание и с кулаками накидывается на шутницу. В ответ Ру слабо бьёт кудрявую, принимая на себя отнюдь не слабые постукивания. Да, недостаточно сильные, чтобы вырубить или сбить с ног, но ощутимые. Лёгкие синяки всё же останутся. –Дура! Ты что творишь?!–рептилию хохот накрывает с новой силой от возмущений Бо. Клиффорд наконец успокаивается, хмыкнув напоследок, а потом садится на стог полугнилого сена (по крайней мере, девушка надеется, что это оно) и устремляет взор на небо. Пасмурно, но несмотря на это, будто в кровавой войне освободив себе место на ясных участках, светят звёздочки в некоторых пустотах меж облаков. Бо никогда не разбиралась в созвездиях, на вскидку она и пары названий не вспомнила бы. Интересно, драконихе это действительно интересно, или в институтах благородных девиц обучали такому и заставляли назубок учить плеяды, звёзды, планеты? Бо садится рядом, так как стоять на ногах уже немного больно. Поборов остатки гордости, девушка аккуратно размещается на краю стога и смотрит на яркие сверкающие точки посреди чёрного неба. –А ты...тебе нравится такое? –...Что?–Руби переспрашивает, словно вырвавшись из астрала. –Звёзды. Тебе они нравятся?–чихнув на прохладе, спрашивает девушка. Пресвятейшая Оливия, зачем она это спросила. Аристократка снова смотрит на тусклые, мерцающие, крупные и мелкие, такие живые звёздочки. Изредка мимо проходят селяне, они оживлённо говорят, спешат домой или к кузнецу. –Небо само по себе необычно и красиво. Я не могу выделить в нём что-либо, мне просто нравится всё: облака, созвездия, след от летающих кораблей...–Ру вдыхает ночной запах мокрой земли.–Не знаю даже, как рассказать. Бо кивает, смотря себе на ноги. Она ёжится от дуновения ветра и обдумывает сказанное нерадивой, глупой, самовольной девушки рядом с ней. Клиффорд желает спокойной ночи и, поправив юбку, уходит к себе спать подобно фарфоровой куколке на кружевной девчачьей подушке. Всё происходит так, словно Бо оказалась главной героиней дрянного рассказа, от которого сидящие у костра дети кричат и плачут, но не от ужасных поворотов сюжета, а скорее его полного отсутствия и полного непрописывания действий. Как будто на ходу выдуманная сказка ноющему младенцу, лишь бы заткнулся. Овца усмехается своим мыслям, ложась на кровать (как давно она вообще засыпала на чём-то настолько мягком и тёплом, насквозь пропитавшимся молоком?). Погружаясь, постепенно проваливаясь в приятную дремоту, ведь дорога предстоит долгая, Бо отмечает в голове идеи для крошечных набросков. Тони должно понравиться.

***

Господин Клиффорд, толстый мужчина лет девяноста трёх, что по драконьим меркам отнюдь не преклонный возраст, отчаянно носится взад-вперёд, жестикулируя и постоянно возвращая монокль на законное место–заплывший глаз с морем морщин. Он беспрестанно ходит, то и дело берёт с полки книгу, перелистывает страницу за страницей, ставит обратно и принимается снова цокать каблуками о пол. Миссис Клиффорд, его жена с вздёрнутым носиком и странными рогами, сидит на роскошной софе и обмахивает себя веером. –Душенька, ну ты же её знаешь! Погуляет денёк-второй, вернётся, посидит за замками и снова на приключения. Иди, выпей коньяку. Глава семьи останавливается посреди гостиной и смотрит единственным видящим глазом на относительно спокойную женщину. –Эмма, пресвятые отцы! Как ты можешь так говорить о своей дочери?! Ох,–мистер Клиффорд вливает в горло крепкую настойку ромашки и крови быка.–моё сердце не выдержит... –Ты собираешься созвать весь поисковый отряд, потревожить лишний раз Глыбу, только чтобы она нашла Рубин в очередной лавке с пирогами? Эмма спрашивает это таким тоном, что подумать, что это не сарказм, не смог бы даже самый глупый житель страны. Она наливает в бокал отборный алкоголь, как подлинная знатная женщина, тут же отпивая четверть. Корсет неприятно сдавливает, и госпожа просит служанку развязать несколько шнуров. Облегчённо вздохнув, женщина неприязненно смотрит на мужа, находящегося в состоянии полнейшего са́спенса, ускоренно ходящего по гостиной и едва не уронившего бумажник в камин вместе с газетой. Выходки дочери касательно побегов на несколько дней всегда наказывались, но в последние месяцы то ли от изрядно вымотаной нервной системы, то ли женщина забила на жизнь беглянки, но Руби не получала по лицу уже длительное время. Эмма была бы рада снова ударить нежеланную персону в своём доме, да мягкий тюфяк в лице мужа вечно отбивает настрой. Избивать же его вместо дочки не хочется–не сопротивляется. В этот раз Рубин Клиффорд не вернулась. –Да!–толстяк всё-таки присаживается в кресло у огня.–Чёрт возьми, я это сделаю, потому что в отличит от тебя, я её люблю! А ты, Эммочка, знаешь кто?! Окончательно вышедший из себя, он громко хрустит суставами и выдаёт: –Дура ты, Эммочка. Дура. И уходит к лестнице, чтобы подняться в свой кабинет и набрать нужный номер.

***

Ночь выдалась беспокойной. Дождь накатил с новой силой, грозясь потопить в мусоре и грязи любого, кто осмелится выйти из дому. Не спалось до рассвета, пока тучи не иссохнут, а листья не покроются каплями, подобно крохотным алмазам и изумрудами на тиаре, Бо думала и безотрадно то и дело вздыхала. С такой погодой будет странно, если на юге солнце греет плоды яблонь. Наутро девушка чувствует себя разбито–морально или физически, уже не имеет принципиальной важности. Наверно, проспав два часа, она чувствовала бы себя ещё хуже. Тони же, ничуть не уставшая, выглядит свежей и полной сил, о чём возгласами рассказывает старшей сестре, борящейся с сном сидя за обшарпанным столом с хлебом и похлёбкой на своей испещрённой поверхности. К скромному завтраку через четыре минуты присоединяется Руби, объяснив, что есть её заставили в другом месте. Скромная компания из двух овец, красного дракона и глухого торговца с хромой кобылой продолжают свой путь через безжизненные пустоши, моля бога добраться до того, как их обнаружит поисковый отряд и даст хорошую взбучку. Нарываться на Глыбу, известную своей жестокостью к провинившимся, не хочется особенно сильно. –До места назначения примерно неделя пути скоростным поездом, и месяц...вот так,–сообщает Руби, осматривая одолженную карту.–Есть предложения, как скоротать время? Подсолнух? Названием жёлтого цветка Клиффорд нарекла Тони ещё в самом начале совместного пути, и с того момента это слово произносится чаще, чем "заткнись" от Бо. –Давайте гадать на руках! О! У кого-нибудь тут есть карты?–девчушка вопросительно смотрит на путников и, ожидая ответа, начинает неумело жонглировать тухлыми яблоками, больше напоминающими порванную скукоженную резину. –Погоди, ты умеешь играть в карты? Тони перебирается на колени рептилии и кладёт голову на её ногу. Она часто так делает, когда чувствует себя спокойно и умиротворённо, но раз уж тревожить сестру теперь чревато криками, Тони выбирает Клиффорд. –Только в идиота, и соседский мальчик научил меня жульничать в козла. –Подсолнух, это называется дурак,–говорит Руби.–А жульничать нехорошо. –Но сестрёнка всегда говорит–"тебе поможет, бла-бла",–пародирует Бо девчонка и ёжится от взгляда сестры. Восклицая глупые фразочки в каждом предложении, девушки решают коротать дорогу с помощью гаданий и шуток, с которых даже динозавры ловили стыд. Погода предвещает быть хорошей до конца дня, и за это время путники как раз успеют доехать до Лантума–ближайшего на пути города. Оуэн, ведущий повозку, что-то невнятно то ли бормочет, то ли свистит. Колёса проезжают сквозь лужи с мутной водой, по ухабам и кочкам, сломанным веткам и гнилым листьям. На каждом бугорке телега знатно подпрыгивает и дребезжит, отчего складывается ощущение, что ты едешь на дикой кобыле, норовящей тебя сбросить головой вниз. На очередной кочке путников снова подбрасывает чуть ли не на полметра, и Руби, спящая на конце, падает на собственное крыло. –Чёрт!–кричит рептилия, хватаясь за безвольно болтающееся "нечто". Сто двадцать пять фунтов на тонкое, нежное крыло–не шутки. –Больно? Где болит? Тебе больно?–Тони тут же начинает суетиться. –Уже всё нормально,–Клиффорд уверяет овечку несмотря на жуткую боль.–ты хочешь есть? –Не особо. Вскоре из-за верхушек голых деревьев появляются величественные башни, крыши домов, фонтаны, а в уши закрадывабтся звуки торговли, цоканья копыт, оживлённой жизни. Бо велит сестре спрятаться под рогожу, а сама прикрывает лицо рубашкой. Зачерпнув сажу с угла телеги, она вымазывает часть лица. Лантум. На въезде полным-полно народу, детей, повозок и лавок, а также стражи. Холод и ветры притупили обоняние псов, свою роль сыграли и фрукты с грязью, но путников пропускают внутрь, небрежно плюнув напоследок. Лантум не такой большой, как столица, даже меньше одного её района, но всё равно объехать его полностью только по окружным стенам заняло бы день с пригорстью. В основном тут промышляют металлургией, ибо железа и меди в местных скалах хоть отбавляй. Грязные заводы вперемешку с мануфактурами и любительскими ку́зницами–обыденный вид из окна любого окраинного домишки, богатого или обычного рабочего, чем-то схожего с огромным муравейником. Поговаривают, раньше Лантум являлся резиденцией Оливии Прекраснейшей-Первой, где великая королева проводила холодную зиму, однако на этот счёт до сих пор ведутся ожесточённые споры. Одна сторона считает, что заморозки лучше переносить в южных городах–Скеве или Празнбурге, и королевской особе нечего делать в этот крысятнике. Другая, с пеной у рта утверждает, что Оливия на то и Прекраснейшая, что живёт едино с своим народом, в грязной многоэтажке Лантума, помогает и защищает своим духом стены городишки. Так или иначе, доказать никто ничего уже не сможет, только если овладеет магией воскрешения и не вернёт к жизни королеву. Бо, едва вывалившись из повозки, умудряется украсть забытую хозяином на прилавке тыкву, поэтому поесть удаётся сытно, хоть и не очень вкусно. Руби с трудом сдерживает рвотные позывы, выплёвывая полусгнившие семечки. Через неделю придут жуткие холода, весь урожай или съеден, или сгнил, так что жаловаться на получёрную тыкву смысла нет. Жри, что дают. –Какой теперь план?–бормочет сквозь набитый рот Тони. Девчушке, видимо, совсем не кажется путешествие странным и опасным. Бо проглатывает через силу, откидывается на более-менее чистый участок стены, уже не заботясь о белизне рубашки. А ведь действительно, что теперь делать? Попытаться заработать или украсть денег первым делом, потом снять ночлежку и распрощаться с Клиффорд перед покиданием стен Лантума. Пожалуй, сойдёт. –Я сниму тебе комнату, и ты не будешь выходить из неё, понятно? Я отправлюсь за едой и заработаю немного серебряков, чего бы тебе хотелось на ужин? –А тут есть хлеб в молоке?–спрашивает Тони, вытирая рукавом грязь с уголков рта.

***

Она оставила младшую в снятой на последнюю мелочь комнатушку, наказав не высовывать нос, но кто такая Тони, чтобы не обследовать обстановку и не познакомиться с новыми ребятами? Так что теперь овечка думает, как слезть с окна третьего этажа и не расшибиться в лепёшку. Она аккуратно, не спеша и практически не дыша, опирается ботинком в выбитую дыру из-под кирпича и таким же образом поступает со второй ногой. Отлично, осталось ещё около сотни футов. Тони спрыгивает, чуть не падая, на заржавевшую большую шестерню, но нога предательски соскальзывает, и девочка летит вниз, попутно срывая с какого-то окна горшок с землёй и измазываясь с ног до головы. Однако девчуля благополучно приземляется в мусорный бак, доверху забитый сгнившим тряпьём, осколками, возможно, жмуриками, но думать о последнем отчаянно не хочется. Тони оглядывается, пытаясь понять, как можно выбраться. Район старый, мрачный и полузаброшенный. Кирпичные стены с кучей чёрной копоти явно не ремонтировались. Окон ниже третьего этажа нет, справа находится высокая стена с колючей проволокой и кучей мусора, слева–ржавая сетка, разорванная прямо по центру. Не сказать, что сильно отличается от трущоб, в которых Бо и Тони жили ещё день назад, но именно здесь как-то слишком неуютно, возможно, из-за сырости и жуткой вони. Тони отскребает от одежды всё, что можно отскрести, и пролезает через сетку. Её могли порвать ножом или даже зубами, учитывая убогое состояние металла. Впрочем, девочку сейчас это не сильно волнует, так как она оказалась на развилке. В две стороны тянутся бесконечно длинные, грязные закоулки. Можно пойти назад и попробовать забраться обратно, но можно испытать удачу и поискать выход, что гораздо интереснее. Ведь зачем строить улочки, если к ним нельзя пройти? Тони бодро прыгает влево, совершенно не замечая что-либо перед носом. Врезается в чью-то фигуру примерно с неё ростом, и только тогда фокусирует взгляд. Кто это? –Ты чё тут делаешь, дура?–сипло спрашивает незнакомец. Верхняя часть его лица спрятана под капюшоном, да и всё тело будто решило стать вешалкой–настолько много тряпок на нём. На поясе девочка подмечает кожаную сумку с заклёпкой. Существо похоже на сказочное, но волшебные друиды не могут пахнуть настолько ужасно! Тони, от возмущения аж подскочившая, пародирует голос и отвечает: –Ты чё тут делаешь! Иду, не видно? Пропусти,–овца почти что обходит "нечто", но ей преграждают путь крепкой рукой. –Выход в другой стороне. Что ты вообще тут забыла и как тебя пропустили в город? –А вот и пропустили, отстань!–Тони отпрыгивает и разворачивается. Что за чушь! Её, да направлять, как маленькую соплячку?! Фигура ничего не говорит, смотрит на удаляющуюся девчонку и бормочет под нос, когда залезает в сумку рукой. Тони умудрилась заблудиться. Там было несколько поворотов, и сейчас она стоит в тупике, у очередной стены дома. Всё ещё грязно и сыро. По пути девочка нашла три уже не похожих сами на себя медняка. Чёрт, ну почему всё только хуже? Ещё и погода ухудшилась–тёмные тучи заволокли небо, и теперь нельзя ориентироваться по солнцу, хотя трудно сказать, что до этого это можно было сделать. Хоть ветра нет. Тони окончательно разочаровывается, но предпринимает ещё одну попытку выбраться, и на этот раз она может расслышать отдалённый гам дорог. Ориентируясь только на звуки, чуть ли не падая лицом на камень, овца добегает до точки с максимально громкими звуками. Улица точно за этим забором, надо только перелезть!.. Тони плашмя падает на задницу и больно ударяется. –ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! Даже подвинув с противоположной стены ящик, овца не может вскарабкаться. Вот только если бы она знала, что всё так будет, если бы дурацкая деревяшка не помешала ей выглянуть в окно и всё осмотреть перед тем, как вылезать, она сейчас бы сидела на пыльной кровати и ждала сестру, а может быть уже ела. Хотя, в чём смысл обвинять кого-то другого, если именно Тони захотелось приключений на задницу, и именно она сейчас сидит в неизвестной глуши. Слеза появляется в уголках глаз, и сопли предательски норовят упасть на ботинки. Шарканье чего-то очень большого вырывает из транса Тони, и отчаянно она уже хочет, плюнув на всё, спасать жизнь, но она не успевает. Из-за поворота выходит всё тот же незнакомец в рваной одежде, которого девчонка встретила двадцать минут назад. А вдруг он специально указал ей тупиковый путь, дабы обокрасть ,или того хуже, убить её?! Ну уж нет, Тони так просто не дастся. –Ты указал мне неправильный путь!–полукриком упрекает незнакомца Тони, старается не думать о том, что с ней могут сделать. Зверь подходит чуть ближе, отчего овечка вся сжимается и пытается слиться с кирпичами. Он открывает рот, только чтобы сказать в ответ... –Там дыра коробками завалена. Он пинает ворох мусора, лежащего у стены, и за ним действительно оказывается небольшое отверстие, узкое, но вполне возможно пролезть на четвереньках. Даже не отблагодарив незнакомца, Тони пролезает в дыру и оказывается на уже знакомой улице. По ней недавно она с сестрёнкой и драконихей подъезжали к их гостинице. Девчонка срывается и сломя голову возвращается обратно, мимо осуждающе глядящих постояльцев, персонала, побыстрее в свою комнату. Дверь предательски не хочет открываться. Чёрт, у неё нет ключа. Вечером, когда её старшая сестра приходит, между ними возникает неловкое молчание, заставляющее щёки неимоверно покраснеть. Бо даже не спрашивает ничего, видимо, поняв всё и без слов. Они ложатся спать, но Тони всё думает, что же сейчас делает Руби, ведь с ней они разошлись ещё днём. Старшая не разрешает больше спрашивать о её новой подружке, но Тони ещё всё узнает. Хлеб в молоке тут на удивление невкусный. Горький и пресный. Фу.

***

–Нет, я не хочу снова искать эту умалишенную, ты вообще знаешь, что сейчас третий час ночи? –Но послушай, она...–ему не дают договорить, прерывая почти сразу же. –Меня не волнует. Мне кучу документов подписывать надо, а не искать твою лярву. –Господень, Рейчел, пойми меня!–голос господина Клиффорд наполняется отчаянием.–Её нет дома уже два дня! На другом конце трубки томно вздыхают. Слышен звук падения ручки, тихая ругань, а затем снова раздраженным голосом спрашивают: –Ты идиот, да? Я тебе объясняю–я не буду. Не буду и всё. Мне надоело, Пит, мне НАДОЕЛО!–из трубки уже кричат.–Дослужусь до генерала, а там поговорим, я не могу писать и одновременно тебя проклинать, пойми это, тупица! Мистер Клиффорд не дожидается бесконечного потока ругательств в свою сторону и сбрасывает звонок. Вот же капризная сволочь, как её только приняли в гвардию. Он поднимается с кресла, даже не поправляя галстук, идёт в спальню. Его жена лежит в ночной одежде, соблазняюще подчёркивающей большую грудь и бёдра, читает модные журналы. Ему снова откажут, нет даже смысла пытаться. Чёрт, почему всё так сложно. Он постоянно заботится о единственной дочери, оплачивает ей все прихоти, одевает в хорошие платья, даже завёл для неё служанку, терпит все побеги и выходки. На её месте он бы тоже так делал. Жить с такой ведьмой сможет далеко не каждый. Вот и сейчас, просто находясь в одной комнате с женщиной, получает упрёки в свой адрес: –Спать будешь в гостиной. От тебя смрадит,–даже не удосуживается посмотреть. Не дракон, а словно курица какая-то. Он устал. Он заставит Рейчел найти свою дочь. Он разведётся с Эммой и покончит со всем этим. А сейчас ему нужно собрать вещи и уйти в гостиную ночевать у камина.

***

Всё проходит относительно спокойно, лишь шум ближайших фабрик мешал уснуть, но хвала богам, что эволюция позволила нам изобрести подушки. Но даже несмотря на довольно удобную (на удивление!) кровать, шторы и отсутствие паразитов в стенах, Руби просыпается разбитой и помятой. Возможно, свою роль сыграл вчерашний вечерний побег от тороговцев, закончившийся подвёрнутой ногой и чужим отрезанным пальцем. Кошмар, она спала в настолько неудобной позе, что крылья пришлось буквально крепить на стены, иначе бы возникла опасность отдавить их себе к чёртвовой матери. Овцы договаривались встретиться и покинуть город в полдень, и Руби хочет поехать вместе с ними, а не в одиночку по вонючим дорогам. Приходится искать часы по всему хостелу, а потом впопыхах собирать скромные пожитки, одновременно спускаясь по лестнице и оставляя ключ от комнаты. Покидая здание, Клиффорд берёт с собой покрывало и заботливо предоставленное ранее полотенце. Она уже почти подбегает к месту встречи, молится, чтобы Бо её не задушила, чуть не попадает под паровую машину, но добегает. Вопреки ожиданиям, девушки просто кивают ей, отречённо смотря в разные стороны. Ру подходит ближе. –Хей, что случилось? Извиняй, я поеду с вами,–её взгляд задерживается на газете, которую держит Тони дрожащими ручками. –Б-Бо сказала, что мы не в-вый...не выйдем отсюда!–всхлипывает Тони, втягивая сопли обратно, дрожа и почти плача. –Мы поздно спохватились. Из-за восстаний города закрывают окончательно. Я уверена, что на бродячих торговцев типа Оуэна это тоже распространяется. Бо, даже не отругав девушку за такие решения, неуверенно показывает пальцем позади драконихи. Там, где виден участок центральной улицы, стоит огромная толпа, возмущённая, очевидно, новостью о невыезде. Крики, возгласы, кого-то скрутила полиция–всё очень серьёзно. Но почему? Ещё день назад всё было хорошо, без единого намёка на закрытие ворот. –Всмысле?–у рептилии дёргается глаз.–Ты это сейчас не шутишь? Бо, я не понимаю! Мы ничего не знали! –Я знаю, что мы ничего не знали! Значит, мы придумаем другой способ покинуть Лантум!–сжав кулак, Бо в сердцах бьёт стену дома. Она также прижимает к себе младшую девочку, успокаивает и шепчет на ушко заботливые слова.–Тише, солнышко, всё будет хорошо. Не отходи от меня. Тони всё ещё всхлипывает, но с большим промежутком. Её сестрёнка не умеет утешать, лучше подыграть. Она вспомнинает про таинственного незнакомца, помогшего ей с поиском выхода. Интересно, а он бы мог помочь им уйти из этого грязного места? –Я могла бы попробовать перелететь через стену,–предлагает Клиффорд. –Ты идиотка! Столицы было тебе мало?! –Предлагаешь ничего не делать? –Я такого не говорила!–Бо переходит на крик, не обращая внимания на взгляды прохожих.–Ты глупая идиотка! Участницы очередной ссоры даже не замечают, как Тони нащупывает ту самую дырку в кирпичной стене и прошмыгивает туда. Как хорошо, что их место ночёвки располагается недалеко. Она найдёт того незнакомца в здешних лабиринтах, или искать придётся её саму? Впрочем, зверь в том же капюшоне роется в ближайшем мусорном баке, и, заметив девочку, выпрямляется и улыбается ей. Двух зубов нет, а ещё остальные–острые. Хищник? Да ладно, а почему в мусоре роется? –Извините п-пожалуйста,–начинает Тони и ковыряет носком ботинка камни.–нам помощь нужна. Ну, то есть, мне и моей сестрёнке, а ещё Руби. Мы хотим из города уехать, а его...закрыли? –Ты тут впервые? –Ага. Зверь задумывается. Овечка переминается с ноги на ногу, шмыгает носом, пару раз нервно облизывает губы. От ответа незнакомца сейчас зависит всё. А если не всё, очень многое. Незнакомец два раза хрустит шеей, чешет подбородок, а потом облокачивается на стену. Сплёвывает и говорит: –Ну в принципе я могу. Десять тысяч серебряков, и я проведу вас по самому безопасному пути, мадам!–зверь хрипло смеётся, а у Тони табун мурашек пробегает. –Это очень много,–девочка непонимающим взглядом смотрит на вытершего слезу незнакомца.–у меня нет столько, и у Ру тоже нет. Зверь ещё громче смеётся, гогочет и чуть ли не воет. –АХАХАХАХ!–он немного успокаивается, но так же весел.–Мисс, я пошутил. Конечно, я вас проведу к ближайшей трещине в стене, но дальше вы сами. Если твоя сестра доверяет свою шкуру мне, то приходите в полночь. Отлично, вот и договорились. Тони пожимает мозолистую и широкую ладонь зверю, стараясь не заблевать от его запаха. Она случайно спрашивает прежде, чес успевает осознать. –Почему ты нам помогаешь? Воняющий улыбается вновь. Он приседает на корточки, всё ещё оставаясь на разных уровнях с овечкой и глядя на нее сверху вниз. –Просто так. –И...всё?–Тони недоверчиво спрашивает. –Да. Это твои там кричат? И действительно, старшая сестра и Ру выкрикивают её имя, но звук почти не доносится до этого места. Тони благодарит незнакомца несколько раз, бежит к дырке в стене, пролезает через неё. Кажется, она её испачкала кирпичной крошкой, но это не имеет значения. Она пересказывает Бо слова незнакомца. Бо морщит лоб от каждого слова, а под конец не выдерживает и пытается объяснить младшей, что с бомжами не разговаривают. Бо удаётся уговорить после бесчисленного количества попыток. Она обречённо выдыхает, вдыхает и выдаёт таким же обречённым голосом: –Ладно.