Worst birthday

В гостиной сидели только Тэён и Марк. Они тихо переговаривались, делясь набросками к новой песне, иногда включали микрофон, чтобы примерить строчки на слух, и дурачились. Хёк пришёл в самый разгар их спонтанного караоке – посреди прямой трансляции, которую он вёл для фанатов, – и шутливо отругал лидера за шум. Старшие послушно угомонились и вернулись к работе над текстом. В соседней комнате Джонни увлечённо рубился в компьютер, стараясь не отсвечивать в кадре у макнэ. Все остальные ребята ушли в магазин за продуктами: вечером планировалось празднование дня рождения Хэчана. – Эй, малыш, ты как? Всё в порядке? – Марк мягко приобнял Хёка за плечи, когда тот отключил эфир и вернулся к ним. Мемберы знали, о чём Хёк будет говорить с фанатами. Они сами дали добро, когда накануне он с непривычно серьёзным видом заявил, что больше не намерен молчать. Сасэны, дежурившие у общежития, перешли все границы, и их нужно было публично осадить. – Конечно. А что со мной может быть не так? – Хёк легко повёл плечом и поудобнее устроился в объятиях Марка. – Точно? Я же знаю тебя, – Марк скептически цокнул языком и пристально заглянул ему в глаза. Все знали, насколько сильно Донхёк дорожил Сиджени. Существовал огромный риск, что, оставшись наедине со своими мыслями, он начнёт изводить себя сомнениями: не перегнул ли палку, не прозвучали ли его слова слишком жестоко? Он был способен сопереживать даже сталкерам, оправдывая их тем, что они тоже люди и просто так выражают свою любовь к NCT. – Эй, Канада, ты что, собираешься ворчать в мой день рождения? – Донхёк притворно сморщил нос, выражая недовольство, а затем огляделся по сторонам. – И вообще, что это за праздник в пустом доме? Где все? – Как раз пошли добывать еду для твоего торжества, – мягко улыбнулся Тэён. Он поднялся с дивана и потянулся, разминая затёкшую спину. – Вообще-то, они поручили нам прибраться и накрыть на стол, а мы всё сидим. Стоило лидеру скрыться в кладовой в поисках пылесоса, как Марк быстро, невесомо поцеловал Донхёка в губы и прошептал: – Пожалуйста, выброси это из головы. Но выкинуть мысли из головы не получилось ни после праздника, ни глубокой ночью. Хёк часами ворочался в постели, то и дело проверяя время на телефоне. Сознание штурмовали тысячи «если бы», лишая малейшего шанса на отдых. Он уже проклинал тот момент, когда решил поднять тему сасэнов на трансляции. Какими бы справедливыми ни были его претензии, эти девушки оставались людьми. Им наверняка было больно слышать отказ от того, ради кого они караулили на морозе с камерами, зная, что никогда не смогут быть ближе, чем на расстоянии объектива. Его душило чувство вины. Он казался себе неблагодарным эгоистом: миллионы людей боготворили его, а он так грубо обошёлся с ними. Перед глазами стояли лица тех фанаток, когда в прошлый раз он вызвал полицию. Они смотрели на него с испугом и горьким разочарованием. Хёк до ужаса боялся этого взгляда. Он не хотел, чтобы от него отворачивались. «Пусть у меня не будет личного пространства, – лихорадочно думал он, – я просто должен быть благодарен за то, что меня любят». Бессонница и раньше была его частым гостем, но этой ночью он не смог урвать и десяти минут сна. Чтобы отвлечься, Хёк принялся пересматривать свои фанкамы и старые весёлые видео на YouTube, но сделал только хуже – теперь в каждом движении и шутке он видел лишь собственные недостатки. Его накрыло фантомным чувством беспомощности из времён дебюта, когда он казался себе ходячим недоразумением, раздражающим и себя, и окружающих. Утром Хёк выглядел бледной тенью самого себя. Спасало лишь то, что за годы карьеры он научился профессионально маскировать консилером синяки под глазами. Марк и Чону с раннего утра уехали на съёмки шоу Dingo, а у остальных мемберов был законный выходной, и общежитие погрузилось в сон. Наспех одевшись и натянув наушники, Хёк выскользнул на улицу. У него было одно универсальное лекарство от любых ментальных кризисов – репетиции. Хочешь быть лучшим – работай до седьмого пота. После трёх часов бешеного, изнуряющего танцевального марафона, в ходе которого он без остановки гонял родные хореографии и чужие каверы, Хёк обессиленно сполз по зеркальной стене в углу зала. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Он потянулся к телефону и замер: на экране светились двенадцать пропущенных. Семь – от Тэёна, остальные – от главного менеджера. Почувствовав неладное, Хёк решил сначала набрать менеджеру, чтобы быстро прояснить ситуацию, а уже потом спокойно поговорить с лидером. Но стоило ему нажать кнопку вызова, как из динамика вместо приветствия обрушился яростный, едва сдерживаемый крик: – Хэчан! Ты где, твою мать, ходишь?! Ты хоть представляешь, какой ад сейчас творится? Компания на ушах стоит, пытаясь замять скандал с этими чёртовыми сасэнами! – Я не понимаю, о чём вы… – растерянно пробормотал Хёк. – Живо в агентство, в мой кабинет! Нам нужно поговорить. – Я и так в здании, хён. В репетиционном. – Живо ко мне! – Менеджер бросил трубку. В ту же секунду экран снова моргнул – звонил Тэён. Хёк тут же ответил: – Хён, что происходит? – Хёк-а, ты как? – Голос лидера дрожал от сильного волнения, отчего внутри у Донхёка всё сжалось. – Ты ведь не заходил сегодня в Твиттер, да? – Нет. А что там? – Да так… просто спросил. Ты где сейчас? Когда будешь в общежитии? – Меня менеджер к себе вызвал, голос у него жуткий. Наверное, освобожусь только к вечеру. – Я сейчас приеду в агентство по делам, – быстро скороговоркой выпалил Тэён. – Подожди меня, ладно? Вместе поедем домой. – Хорошо, хён. Повесив нос, Хёк сходил в умывальник, плеснул в лицо ледяной водой и поднялся на административный этаж. В лифте один из сотрудников СБ посмотрел на него странным, тяжёлым взглядом, от которого по спине пробежал холодок. Чувствуя себя под прицелом, Хёк дошёл до нужной двери, постучал и вошёл. Менеджер сидел за столом, и его взгляд не обещал ничего хорошего. – Кто дал тебе право устраивать эту самодеятельность на трансляции и отчитывать фанатов?! – Хён… но ребята были согласны, мы ведь обсуждали… Менеджер резко оборвал его и одним движением развернул к нему экран ноутбука: – На себя посмотри! Донхёк нахмурился. На размытом снимке, сделанном из-за угла, какой-то парень в полубессознательном состоянии сидел на асфальте возле ночного клуба, уткнувшись лицом в колени. Только присмотревшись к одежде, Хёк узнал себя. Это была старая закрытая вечеринка двухмесячной давности, о которой он давно забыл. Ощущение было такое, словно ему с размаху дали удар под дых. Из лёгких вышибло весь воздух. В голове закружился вихрь панических мыслей, а язык словно онемел – он не мог вытолкнуть ни звука. – Ты разозлил сталкеров, и в отместку они слили этот компромат. Теперь твоя пьяная тушка гуляет по всему интернету! – Менеджер вэял ручку и со злостью швырнул её на стол. – Ты хоть понимаешь, какой удар это наносит по репутации агентства? Акции компании поползли вниз! Ладно бы это коснулось только тебя, но сейчас в мировых трендах на первом месте висит «Haechan drunk», а следом за тобой полощут Доёна и Юту, с которыми тебя видели в том баре! Из-за твоей глупости под ударом невиновные мемберы. У нас и так едва утихли проблемы с Тэёном и Джемином, а теперь ещё и ты! Ты айдол, чёрт возьми! Что это за фотографии?! Как ты мог так подставить группу ради собственной минутной слабости и алкоголя?! Всё это время Хёк стоял неподвижно, не поднимая глаз от своих кроссовок. Слова менеджера хлёсткими ударами ложились на его измученное ночной бессонницей сознание. Менеджер был прав. Его личный комфорт, его чувства – это последнее, о чём стоило думать. Всё, что сейчас происходило, было исключительно его виной. От этого осознания внутри разрасталась глухая, удушающая пустота. – Руководство вводит для тебя тотальный запрет на алкоголь вплоть до окончания действия контракта. Если ты не умеешь держать себя в руках, компания сделает это за тебя. И следующую неделю ты сидишь под домашним арестом – никаких выходов в город без сопровождения. Свободен. – Хорошо, – тихо прошептал Хёк. Он механически поклонился и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. У лифтов на первом этаже он нос к носу столкнулся с Тэёном, который только что приехал. – Хэчан-а! Ты уже закончил? Всё нормально? – Обеспокоенный, полный искренней заботы взгляд лидера лишь сильнее полоснул Хёка по сердцу, выжигая остатки самообладания. Хёк заставил себя мягко, почти естественно улыбнуться и кивнул. – Да, хён, всё в порядке. Просто немного устал после тренировки. Я поеду в общежитие первым, ладно? Ты ведь не в обиде? – Нет, конечно, поезжай, отдохни. Я закончу с документами и сразу приеду. – Хорошо. Донхёк повернулся и зашагал к стеклянным дверям. Оказавшись на улице, он натянул панаму как можно ниже, поправил чёрную маску и пошёл в сторону, противоположную общежитию. Дойдя до оживлённого перекрёстка, он вскинул руку, останавливая свободное такси. Он сел на заднее сиденье и, глядя в окно стеклянными, мёртвыми глазами, бросил водителю надломленным, чужим голосом: – Заброшенная больница Мирён. На окраину, пожалуйста.