Worst birthday

Руки крупно дрожали, когда он поднимал с пола репетиционного зала разбитый телефон. Вокруг царил самый настоящий, пугающий хаос. Огромное зеркало во всю стену пошло паутиной трещин, в центре зияла дыра от удара; одна из тяжелых колонок разлетелась на куски, вторая сиротливо валялась в противоположном углу. Но Марка это не волновало. Совсем. Где Хёк? Что здесь, черт возьми, произошло? Он судорожно попытался снять блокировку с экрана, но гаджет отозвался резким вибросигналом – неверный пароль. Хэчан сменил его? Раньше кодом была дата их первой встречи. Больше нет. Сердце болезненно сжалось, пропустив удар, но Марк силой заставил себя дышать. Не время. Сейчас, сука, совершенно не время раскисать из-за собственной обиды. Первостепенная задача – найти Хёка и вернуть его домой. А потом пусть хоть мир рушится. Он попробовал даты дебютов – мимо. Черт. Ладно, с этим он разберется позже, сейчас нужно прочесать здание. Может, он просто вышел в уборную? Марк отчаянно цеплялся за здравый смысл, умоляя себя не думать о худшем. Он обошел все туалеты на этаже, пугая попадавшихся навстречу сотрудников SM своим диким, безумным видом. Пусто. Хёка нигде не было. Но если его нет здесь, не мог же он уйти на другой этаж, оставив вещи? Марк сорвался на бег, лавируя между студиями. Внутри все кричало об опасности. Под ребрами жутко, невыносимо пекло, к горлу подкатывал удушливый ком, а глаза застилали слезы. Кислорода катастрофически не хватало. Возле шестой репетиционной он резко затормозил, заметив Дэхана – их хореографа, самого доброго и чуткого человека, который на каждой практике вечно подшучивал и играл с Хёком. Марк замер, точно олень в свете слепящих фар, чувствуя, как подкашиваются и дрожат колени. – Хён, помоги мне… Хёк-и… – выдавил он. Хореограф удивленно округлил глаза и в мгновение ока оказался рядом, крикнув кому-то вглубь зала отключить музыку. Только тогда Марк заметил, что позади стояла Чхве Йери, сонбэнним из Red Velvet. Будь он прежним Марком – тем, кто всегда отвечает за здравомыслие и репутацию группы, – он бы тихо ушел, обратился к менеджеру, чтобы не поднимать шума. Но сейчас ему было плевать. На старших, на стафф, на правила компании. Нервная система выла на ультразвуке, предупреждая о неминуемом срыве. – Что случилось, Марк? Травма? Где он? – в голосе Дэхана мгновенно прорезалась острая тревога за их вечного «урагана». Йери, уловив обрывки фраз и имя Хёка, тут же быстрыми шагами направилась к ним, бледнея на глазах. – Он… я не могу его найти. Он был в седьмом зале, а когда я пришел, там все разгромлено. На полу только его телефон. В туалетах пусто, и… – голос Марка сорвался, и по щеке покатилась одинокая, обжигающая слеза. – Хён, он был сам не свой последние два месяца. А недавно они в пух и прах поругались с парнями. Хён, пожалуйста, помоги мне найти его… Мне страшно. Йери нахмурилась и обернулась на Айрин. В ответ на безмолвный, полный тревоги вопрос своей онни она лишь качнула головы: дело плохо. Ссора такого масштаба в группе – это уже катастрофа. – Что? Так, отставить панику, идем к камерам наблюдения. Мы не можем тратить драгоценное время на слепые поиски, – Дэхан крепко перехватил Марка за запястье и уверенно увлек за собой из зала. Йери тенью выскользнула вслед за ними. Пока они быстрыми шагами мерили коридоры, хореограф глухо расспрашивал о деталях: – Я, конечно, видел, что в последние дни он растерял свою обычную энергию. Но не думал, что все зашло так далеко. Что значит «сам не свой»? Вел себя агрессивно? Марк едва слышно выдохнул: – Да. Но иногда… иногда он казался абсолютно мертвым. Будто вообще ничего не чувствовал. В лифт они зашли в давящем, звенящем молчании. Кабинет Службы Безопасности встретил их прохладой и мерцанием мониторов. Дэхан привычным жестом приложил свой пропуск сотрудника и обратился к охране: – Здравствуйте. Нам нужно срочно посмотреть записи с камер девятого этажа, конкретно – седьмой зал. – Извините, но для этого требуется официальный запрос от руководства. Ничем не могу помочь, – сотрудник вежливо поклонился, виновато глядя на вошедших. – Если вы потеряли ценную вещь, ее скоро принесут в бюро находок. Я могу дать вам бланк для заполнения… В глазах Марка вспыхнул яростный пожар. Подавшись вперед, он перебил мужчину, едва сдерживая крик: – Нет! Мы человека потеряли! Это не вещь, это мой друг! Пожалуйста… Я заполню все, что вы захотите, позже. Если нужно, я заплачу. Просто покажите запись! Им Сон – Марк успел зацепить взглядом имя на бейдже – посмотрел на тяжело дышащего парня, затем на бледную Йери и понял, что дело принимает серьезный оборот. Разумеется, он знал этих артистов, уважал их, и в его интересах было помочь им сейчас. Проявив человечность, он кивнул и сел за рабочий компьютер. – Когда он пришел в зал? – мужчина выжидающе посмотрел на Марка. – Я… я не знаю. У меня была съемка с SuperM, я не был с ним утром. Начальник смены запустил ускоренную перемотку с девяти утра. На кадрах никто не заметил, как Хёк заходил внутрь. Но ровно в 11:06 дверь седьмого зала резко распахнулась. Из нее, покачиваясь и дезориентированно озираясь по сторонам, вышел Хэчан. Им Сон вернул нормальную скорость воспроизведения. Они увидели, как младший подошел к окну, делая глубокие, судорожные вдохи. Лица с этого ракурса было не разглядеть, но когда он развернулся и просто замер, уставившись пустым взглядом на снующих по коридору людей, Марк почувствовал, как распадается на атомы. Как? Как они могли допустить, чтобы Хёк стоял посреди коридора – такой тусклый, потерянный, абсолютно безжизненный? Почему он, Марк, не уследил? У Йери задрожали губы, а на глаза навернулись слезы. Она стояла плечом к плечу с Дэханом, неотрывно глядя на экран, где находился мальчишка, с которым они вместе выросли со времен трейни. Что с ним произошло? Почему он стал таким пугающе худым и бледным? Он выглядел так, словно готов был в любую секунду сделать шаг в открытое окно. В его глазах простиралась звенящая пустота. Экран сменился. Они безмолвно смотрели на удаляющуюся спину Хёка, затем охранник переключился на камеры первого этажа. На кадрах Хэчан, отойдя чуть дальше от главного входа здания, поймал такси. Машина сорвалась с места и скрылась за поворотом переулка. Это было всё. Хэчан испарился прямо у них под носом. Без сумки, без кошелька, без телефона. Просто сел и уехал в неизвестность. В этот момент Марк отчетливо понял, что из его легких выкачали последний воздух. Перед глазами поплыла плотная белая пелена, дыхание стало частым, рваным и поверхностным. На периферии сознания, словно сквозь толщу воды, до него доносились панические обрывки фраз: «Марк? Марк?! Все хорошо! Дыши, парень, дыши!». Но даже теряя связь с реальностью, его угасающий разум лихорадочно крутил одну и ту же мысль: «Надо позвонить мисс Ли… Тетушке Ли. Надеюсь, он просто уехал домой. Пожалуйста, пусть он окажется дома…» И мир окончательно погрузился во тьму. *** Три дня. Долгих, мучительных, сотканых из липкого кошмара дня. Марка привели в чувство минут через двадцать. Когда он наконец разлепил веки, реальность обрушилась на него чугунной плитой. Над ним стоял менеджер Dream – Дэхан позвонил именно ему, зная, что среди всего штата NCT этот человек был самым понимающим и надёжным. Рядом, содрогаясь от беззвучных рыданий, замерла заплаканная Йери. Тут же крутился обеспокоенный Дэхан, а чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Тэён. Его взгляд был пугающе апатичным – лидера позвали потому, что каждый в этой комнате кожей ощущал: назревает катастрофа, способная уничтожить их всех. Слухи разлетались подобно лесному пожару. Родители Хёка понятия не имели, где их сын. Когда мисс Ли, почуяв неладное, со слезами в голосе принялась допытываться, что происходит, у Тэёна просто не повернулся язык сказать ей правду. На ходу выстраивая хрупкие баррикады из лжи, он придумывал одну версию неправдоподобнее другой – им нужно было выиграть время и во всём разобраться самим. Они рванули в общежитие, надеясь на чудо, но комната Хёка встретила их звенящей пустотой. Вот тогда паника накрыла агентство с головой. На уши были подняты все: мемберы NCT и WayV метались по коридорам, бледные, с отпечатком ужаса на лицах. Исключением стал лишь Яньян, который метался в бреду в своей комнате с сильнейшей лихорадкой. Дримы и вовсе едва держались на грани безумия. Джисон, не выдержав давления, плакал уже пятый раз за день, размазывая слёзы по щекам. Джено и Джемин, запершись в углу, судорожно перебирали в памяти прошлое, пытаясь вспомнить каждую деталь их школьных лет. Где Хёк любил прятаться? Куда они сбегали, когда мир становился слишком тесным? Было решено разбиться на группы по два-три человека и прочесать Сеул. Они проверяли закрытые кафе с уединёнными комнатами, заброшенные высотки с панорамным видом на город, где когда-то ловили редкие минуты свободы, элитные интернет-клубы для знаменитостей и приватные кинорумы, в которых они подростками пересматривали старые фильмы, ностальгируя по временам трейни. Сутки безумных поисков не принесли ничего, кроме стёртых в кровь ног и звенящего отчаяния. Менеджер бросился в полицейский участок, но дежурный лишь развёл руками и отказал в заявлении: с момента исчезновения не прошло двадцати четырёх часов. На второй день плотину прорвало. Полиция наконец подключилась к поискам, однако официальные протоколы и опросы свидетелей двигались слишком медленно, пока драгоценное время утекало сквозь пальцы. На третий день скрывать очевидное стало невозможно. Агентство выпустило официальное заявление об исчезновении. То, что началось как глухой внутренний кошмар, превратилось в национальную трагедию. Все новостные каналы страны оборвали регулярное вещание – имя Хёка горело на главных полосах каждого таблоида, транслировалось на огромных экранах в центре Сеула. Вся нация замерла в леденящем ожидании. Страна искала его вместе с полицией и фанатами. Поисковые отряды прочёсывали парки и набережные реки Ханган. В воздухе висело страшное, непроизнесённое вслух слово – суицид. Каждый боялся худшего исхода, но вопреки здравому смыслу продолжал молиться о чуде. Мир вокруг окрасился в траурные тона: родители Хёка почернели от горя, фанаты устраивали молчаливые пикеты со свечами у здания компании, а мемберы, запертые в стенах общежития, напоминали живые призраки, истощённые бессонницей и слезами. Наступил четвёртый день – день, когда тишину полицейского участка разорвал звон телефона. Голос на том конце провода принадлежал напуганному подростку. Заплетающимся от ужаса языком мальчишка лепетал, что они с друзьями залезли в полуразрушенное, заброшенное здание на окраине города и наткнулись там на человека. Они нашли его в тёмном углу среди бетонной крошки и осколков стекла. Избитого, израненного, без обуви. И человек этот был очень сильно похож на артиста, которого вчера показали по телевизору...