Marauders. Soul shards

      Деревня Хадденем походила на иллюстрацию из старой английской сказки. Красивая и живописная. Вдоль двух длинных центральных улиц расположились одноэтажные дома из кирпича золотисто-медового оттенка и с черепичными крышами. За каждым домом прячутся большие сады с клумбами, деревьями и ровными грядками. В центре деревни — озеро, возле которого находятся старинный паб «Королевский дуб» и величественная церковь Святой Марии. А за самой деревней начинаются широкие поля и холмы.       Время здесь текло медленно. Жители — доброжелательные, улыбчивые маглы — всех соседей знали поименно, но и незнакомцам всегда с радостью помогали. За те пару недель, что Поттеры здесь живут, Джеймс еще ни разу не видел тучи над деревушкой и не слышал о странных или необъяснимых вещах. Противоестественное спокойствие.       Им пришлось сюда перебраться, пока восстанавливали Годрикову впадину, а в их доме шел масштабный ремонт — полностью разрушен весь первый этаж. С подсказками Софии Джеймс наложил на их временное жилище ее рунную защиту — их не найдет никто и никогда. Но ему все равно не приносило это спокойствия.       Он чутко спал, всегда держал палочку под рукой и вздрагивал от любого громкого звука. Он старался не выпускать Лили из поля зрения, а от плача Гарри сердце на миг замирало в ужасе.       Победа над Волан-де-Мортом не принесла ни умиротворения, ни радости, ни триумфа. В голове без конца стучала мысль — опоздай он еще на минуту, и лишился бы всего в этом мире. Да и какой ценой им досталась победа? Ему не жаль ни метлу, ни Мантию-невидимку. Это настоящий пустяк по сравнению с тем, что пришлось пережить Лили и Гарри. Но если Гарри уже вновь может смеяться и беззаботно играть, то Лили практически не разговаривает — ее тишина давит и убивает, Джеймс не знает, чем ей помочь и как подбодрить. Она практически каждую ночь просыпается от кошмаров — Джеймс это всегда видит, когда сам мучается от бессонницы. Она не выпускает Гарри из рук, не оставляет его в комнате одного ни на миг. И всегда крепко обнимает Джеймса. Часто, без слов, подходит к нему, утыкается лицом в изгиб шеи, держится крепко за него и беззвучно плачет. Ему это каждый раз разбивает сердце — почему он не смог уберечь их от этого ужаса? Он целует ее в висок, гладит по коротким, остриженным по уши волосам и обещает, что больше их никогда не оставит. На время, но Лили это приносит спокойствие. Порой она даже готовит яблочный пирог, возвращается к зельям и крепко спит.       Только Джеймс по-прежнему не может сомкнуть глаз. У него все еще перед глазами Волан-де-Морт и загнанная в угол изможденная Лили с Гарри на руках. У него перед глазами страшная смерть Леви. Перед глазами — тело Марти, которое выносят из дома. Перед глазами — София, перемазанная кровью, и Сириус с противоестественной чернотой в глазах. Перед глазами — жестоко убитый Ликаон, изувеченные и израненные Ремус и Северус; Регулус, которого без чувств уносили целители Мунго. Перед глазами павшие жители Годриковой впадины — разодранные инферналами, искусанные оборотнями или попавшие под проклятия.       И каждый раз, стоит ему опустить веки, он видит их — мертвых, что толпой его окружают; летящих сверху дементоров и холод от них; людей в масках Пожирателей смерти и змеиное нечеловеческое лицо, освещенное изумрудной вспышкой. Ему от этого уже никогда не избавиться.       И вот опять, не в силах уснуть, он аккуратно выпутался из объятий спящей Лили и встал с кровати. Надев очки, подошел к окну и осторожно выглянул. Он каждый раз ожидал увидеть за окном армию инферналов или же окружающих дом Пожирателей смерти, или же самого Волан-де-Морта, шагающего по дорожке к их дому. Но в столь поздний час на пустынных улицах стояла полная тишина, только в редких окнах еще горел свет. Ничего подозрительного и противоестественного. Джеймс взглянул на Гарри — он тоже мирно спал в своей кроватке.       Часы едва слышно пробили полночь. Джеймс рефлекторно весь напрягся на мгновение, сжал палочку в пальцах. Взгляд скользнул по комнате, в поисках опасности, пока не остановился на рамке, висящей над столом. Лили ее туда каждый раз вешает, а Джеймс убирает в ящик стола. Непроизвольно поморщившись, он отвернулся и вернулся в кровать.       Орден Мерлина I степени — золотой медальон на зеленой ленте, высшая награда в магическом мире за выдающиеся заслуги. К медальону прилагалась и грамота, на которой рубиновыми буквами было выведено: «За решающий вклад в победу над силами Тьмы и ликвидацию величайшей угрозы магическому миру». Джеймс получил орден на прошлой неделе на официальном мероприятии в Министерстве магии. Поначалу он даже идти не хотел, если бы не уговоры Лили, друзей и Дамблдора. Он выдавливал из себя улыбку для колдофото «Пророка» и слова благодарности.       Он так жаждал победы, так мечтал покончить с тиранией Волан-де-Морта, но внутри все противилось при громких выкриках и заголовках «Герой Британии». Но он не герой. Ему просто повезло, ему помогли. И если бы не эта чудовищная несправедливость, он бы никогда не согласился на интервью для «Пророка», в котором и рассказал всю правду.       Правду о том, что в одиночку он бы никогда не победил Волан-де-Морта. Регулус рассказал им о крестражах и с его помощью они нашли все из них — вероятно, без него у них и шанса не было бы победить в войне. Ремус уничтожил большую часть инферналов и дементоров — без него Джеймс никогда бы не добрался до Лили, а Годриковая впадина была бы уничтожена подчистую. Сириус взял на себя не один десяток Пожирателей смерти — даже половину из них Джеймс не одолел бы в одиночку. Северус не только приготовил страшный яд, но и отравил Волан-де-Морт — сражайся он в полную силу, Джеймс не продержался бы и пары минут. Лили, его сильная и храбрая Лили сразила всех инферналов в Белгравии, давала отпор и истощила все силы Волан-де-Морта — Джеймсу оставалось его только добить.       И это не говоря о том, какой огромный вклад в общую победу внесли Леви и Марти, Фрэнк и Алиса, Гидеон, Луи и Айви. Каждый член Ордена Феникса — живой или уже погибший, каждый мракоборец, каждый житель Годриковой впадины и Хогсмида — все они боролись против одного врага, за их общий безопасный мир. И каждый из них достоин высших наград.       Да, многим, кто сражался, достались награды разной степени важности. Однако Орден Мерлина I степени получили только Джеймс и Айви, которая спасла несколько десятков жителей Годриковой впадины от страшной участи — «За подвиг милосердия и защиту невинных». Насколько знал Джеймс, Айви тоже не считала себя героем, а от всех интервью отказалась, покинув страну.              На утро Джеймс собрался с силами, чтобы вновь отправиться в Министерство. Ему было тяжело оставлять Лили с Гарри без присмотра и тяжело от предстоящего разговора. Но прошло уже девятнадцать дней с окончания войны, и Гидеон его давно ждет.       В Мракоборческом центре необычайно пусто и тихо. Единицы пережили эту войну. А от его группы, что поступила на службу три года назад, в живых остались только он, Алиса и Берг. Подойдя к двери главы Центра, Джеймс коротко постучал и заглянул внутрь.       — Джеймс, — Гидеон вымученно улыбнулся. — Заходи.       Его стол завален бумагами и всевозможными мракоборческими инструментами — здесь и детектор лжи, и вредноскоп, и странное зеркало. Стена пестрит портретами сбежавших или подозреваемых Пожирателей смерти и их сообщников. На карте Англии множество красных точек — нападения все еще продолжаются. А под потолком роятся пара десятков писем. Да и сам Пруэтт выглядит уставшим. Ему едва ли дали прийти в себя, как назначили новым главой Мракоборческого центра. И не только за его заслуги в войне и выдающиеся способности, но больше было просто некому — он самый старший и опытный в отделе.       — Я рад, что ты наконец-то вышел, — произнес Гидеон. — Не хотелось тебя тревожить, сам понимаю… нужно время. Но у нас много работы…       — Гидеон, — прервал Джеймс. Помедлив, он достал значок мракоборца и положил его на стол. — Я… не могу.       — Что? — Гидеон поднял на него удивленный взгляд. — Ты уходишь? Но…       — Я поступил в Мракоборческий центр только из-за войны. Чтобы защищать Лили, защищать людей. Но война закончилась. А я сейчас должен быть рядом с Лили.       Гидеон долго на него смотрел, ничего не отвечая. Деликатный и понимающий человек. Будь здесь Грюм, он бы просто швырнул значок обратно в Джеймса и приказал отправляться на задание.       — Ты хочешь вернуться в квиддич?       Джеймс отвел взгляд, неопределенно пожимая плечами. Сейчас он даже не мог толком думать о будущем. Не мог думать о том, чтобы вновь сесть на метлу и жить свою старую привычную жизнь. Что-то изменилось, но он пока не мог сказать, что именно.       — Когда-нибудь — может быть, — неопределенно ответил Джеймс. — Сейчас мне хочется просто быть рядом с семьей.       — Понимаю, — кивнул Гидеон. Помедлив, он вновь повторил: — Я тебя прекрасно понимаю, Джеймс. Только вот… война не закончилась. Десятки Пожирателей смерти на свободе, некоторые из них все еще активно нападают, выслеживают наших.       Джеймс об этом знал. Многим удалось покинуть поле боя и скрыться. В Англии то тут, то там происходили нападения — только уже не на маглов, а на волшебников, которые сражались против Волан-де-Морта. А неделю назад нашли жестоко убитую Миллисенту Багнолд — магическое сообщество осталось без Министра, и это в такой непростой период.       — Отдел магического правопорядка сейчас без Крауча, они там творят невесть что, часть их работы свалилась на нас — допросы, вынесение приговоров… А мы должны заниматься поиском сбежавших. Но и мракоборцев осталось меньше дюжины. Часть еще лежит в Мунго, кто-то из последних сил работает. По сути, остались только я, Фрэнк и новичок Кингсли — единственный, кто выжил из последнего курса новобранцев. Айви уехала, а Алиса на прошлой неделе сдала свой значок, ее я не мог отговаривать. Но тебя попробую.       Гидеон приводил разумные доводы — Джеймс не сможет спокойно спать, пока все еще сохраняется угроза; пока не все Пожиратели пойманы и заперты в клетках Азкабана; пока Лили и Гарри все еще боятся выйти на улицу; пока мир слишком шаткий, чтобы расслабляться. Он убил Волан-де-Морта, и сейчас он — цель номер один у всех выживших Пожирателей смерти.       Да и, в конце концов, что еще ему остается? Снова закрыться дома и ждать, когда всех врагов переловят другие? Он так не сможет, не в его характере отсиживаться за чужими спинами. Вернуться в квиддич и жить как ни в чем не бывало? Но после сражений с Волан-де-Мортом, спортивные состязания кажутся ему детскими играми. В нем пропал беззаботный азарт, хотя он все равно постоянно носил с собой золотой снитч, пойманный в его самой первой игре.       Ему ни то, ни другое не подходит. Только не сейчас.       — Хорошо, — выпалил Джеймс, обратно взяв значок.       У Гидеона на миг лицо посветлело.       — Да и сам подумай, — добавил Пруэтт, чуть заметно усмехнувшись, — Мракоборческий центр будет вызывать куда больше уважения, если среди нас тот самый Герой, который спас магический мир.       У Джеймса лицо вспыхнуло. Он поднял возмущенный взгляд на Гидеона.       — Еще раз я услышу это слово, и точно уйду! — строго произнес он, прикрепляя к мантии значок мракоборца.             

***

             В Уитби, небольшом городке китобоев и рыбаков, что расположился на восточном побережье Англии, холодно и по-осеннему промозгло. Воздух пропитался водорослями и рыбой. Над портом, на высокой скале, чернеют готические руины аббатства Святой Хильды, а ниже расположился рыбный рынок вдоль всей набережной. Северное море сегодня спокойное, а небо чистое — идеально для морского путешествия.       На гавани достаточно многолюдно, к причалу пристало несколько рыболовецких суден и шумели работники, перекрикиваясь и разгружая утренний улов. Немного поодаль стоял корабль — бывшая китобойная шхуна с высокой мачтой и стершимся норвежским названием на борту, которая теперь служила контрабандистам. Вот-вот она должна была отплыть.       — Не верю, что ты уезжаешь, — в который раз произнес Ремус.       Они стояли на причале, прощаясь, и Ремус лишь надеялся, что не навсегда.       — Не верю, что ты остаешься, — отозвалась Рея, поднимая на него глаза.       Это были тяжелые девятнадцать дней. Почти три недели они говорили только об одном. Никому из них не хотелось расставаться, но их ждали разные пути — они оба это понимали. Рея так и не смогла смириться со всеми павшими оборотнями. Она злилась, что волшебники заставили их убивать друг друга, и оплакивала каждого из погибших, даже тех, что сражались на стороне Волан-де-Морта. Она не сможет жить в мире с волшебниками — она повторяла это вновь и вновь. Они никогда не пойдет на уступки и компромиссы. Ремус уважал ее позицию — ее принципиальность и верность себе и своим ценностям — одно из многого, за что он ее любил.       Но еще тяжелее она переносила потерю Ликаона. За это время Рея несколько раз приходила на его могилу — Ликаона похоронили на кладбище Годриковой впадины, рядом с другими погибшими в хэллоуинскую ночь. «Я уже переживала подобное» — говорила она. Несколько лет назад, в Ирландии, когда волшебники убили всю ее семью. И сейчас история вновь повторилась.       Как и ее старый дом, Англия у нее тоже ассоциировалась с потерями и смертью. И она хотела уехать отсюда. Непроходимые леса, фьорды, легенды о вервольфах и пропитанная древней магией земля — Рея давно мечтала побывать в Норвегии. А дальше, возможно, ее ждет Трансильвания, Болгария и другие восточные земли Европы, что полнится оборотнями и вампирами. И она настойчиво звала Ремуса с собой. Вновь убеждала его, что мира с волшебниками им не добиться. Убеждала, что в новом месте они найдут семью, будут свободно жить и не бояться быть теми, кем являются.       И Ремусу даже хотелось отправиться с ней. Он не хотел бросать дело, которое начал — он все равно верил в мир с волшебниками, может быть, хрупкий и неустойчивый, но его можно добиться. Но, признаться, и у него опускались руки. После хэллоуинской ночи никого из работников Министерства не интересовало то, что сделали оборотни Ремуса, их участие, которое помогло сдерживать немалые силы Волан-де-Морта и предотвратить массовое заражение ликантропией среди мирных жителей. Зато их интересовало, кто успел покусать нескольких людей и не виновен ли в этом сам Ремус. Их интересовало, как у него получилось вызвать столь мощное и контролируемое Адское пламя — «это способность исключительно высших Темных сил». Их интересовала Рея — в Отделе тайн еще никогда лично не сталкивались с древними оборотнями, она была ожившим мифом и им хотелось ее заполучить. Ей было опасно оставаться в Англии, а Ремусу попросту не хотелось иметь дело с Министерством. По крайней мере, не сейчас.       И все же, как он может уехать? Ему необходимо присматривать за отцом. Лайелла больше не преследовали оборотни Сивого или сотрудники Министерства, он смог вернуться в свой дом. Но он стар и болен, ему нужен уход, и Ремус не мог его бросить.       Как и не мог бросить тех оборотней, что остались. Он чувствовал за них ответственность, и они сами тянулись к нему. Как и за тех, кто пострадал от укусов оборотней в хэллоуинскую ночь. Считалось, что заразиться ликантропией можно лишь в ночь полной луны, но в недавно прошедшее полнолуние каждая из жертв обратилась. Целители все еще не знают, как оборотням Сивого удалось заразить жертв. Но и им тоже нужна будет помощь — в адаптации и умении принимать себя.       У Ремуса в Англии слишком много забот, чтобы покидать ее. Он не может так легко броситься в путешествие, как бы ни уговаривал сам себя. И все равно у него сердце кровью обливалось от осознания, что он, возможно, видит Рею в последний раз. Она не просто его соратник и компаньон, поддержка и учитель, она нечто куда большее. Нечто, что уже навсегда засело в душе.       — Мы с тобой еще когда-нибудь увидимся?       — Только если тебе хватит смелости забраться на территорию оборотней вместе с Охотником, — усмехнулась она.       Ремус ей натянуто улыбнулся в ответ. Оборвав разгорающиеся сомнения, он шагнул к ней и притянул к себе, склоняясь к ее губам. Она мгновенно прижалась к нему в ответ.       — Я не хочу терять еще и тебя, — чуть слышно произнес он.       — Ты не теряешь, — с непривычной мягкостью отозвалась Рея. — Но нас ждут разные пути.       Помедлив, он кивнул и нехотя отпустил ее. Не сказав ни слов прощания, ни о своих чувствах к нему, она развернулась и направилась вдоль причала. Ей тоже было тяжело — он это чувствовал, по ее гулкому и тяжелому сердцебиению, по ее неровному дыханию и сбивчивым шагам — словно она сама с собой боролась, чтобы развернуться и остаться с ним.       Но она отдалялась все дальше и дальше, а у него сердце тяжелело с каждым ее шагом. Рея не обернулась ни пока шла по длинному причалу, ни когда поднималась на корабль.       Как и она, Ремус тоже все еще не смирился с потерей Ликаона. Вина за его смерть тяжким грузом давила внутри. Как и боль от его смерти. Ликаон стал чем-то большим, чем просто приятелем и союзником. Он стал семьей. Той самой, которую всегда искала Рея. И сейчас Ремус потерял их обоих.       Шхуна издала очередной гудок и тронулась в путь. Но вдруг на корме появилась Рея. Ремус невольно приложил ладонь к груди. Он и не думал, что отпускать ее будет настолько больно. Но все равно заставил себя слабо улыбнуться и махнуть ей рукой в ответ на ее прощание.              С причала уже исчезли рыбаки, загрузив свои судна. Солнце поднялось в зенит. А корабль, который увозил Рею, превратился в маленькую точку на горизонте.       — Ну что, идем?       Вздохнув и последний раз посмотрев вслед удаляющемуся судну, он обернулся на голос Кастора. Ремус не сомневался, когда соглашался на его предложение. Ни три года назад, ни сейчас. Пожалуй, стать Охотником — это единственный путь, который он для себя видел. По крайней мере в этот момент. Уж этот вариант однозначно лучше, чем то, что предлагал Дамблдор. Ремус вначале даже не поверил, что директор предлагает ему место преподавателя в Хогвартсе. Но к оборотням все еще нет доверия, их все еще ненавидят или боятся, и Ремусу совсем не хотелось навлекать на себя внимание общественности и гнев родителей, чьих детей он будет обучать. Зато его способности как никогда кстати пригодятся в охоте на монстров.       — Не переживай, Рем, она не пропадает, — в голосе Кастора слышались непривычные нотки сочувствия.       — Знаю.       В этом Ремус не сомневался. Рея сильнее всех, кого он знает. Она с легкостью и одна выживет, и легко сможет обрести новый дом и семью. Если кто-то из них и пропадет, то скорее он сам.       Они двинулись вдоль набережной. Наверху, в руинах аббатства их ждал клиент. Тайная встреча в богом забытом портовом городке. Это явно очередная незаконная сделка Кастора с сомнительным заказчиком. И Ремуса это немного тревожило. Вряд ли незаконная деятельность поможет ему в установлении мира с волшебниками. С другой стороны, среди постоянных клиентов Кастора есть много влиятельных людей и чиновников. С ними полезно установить контакт.       — Со временем я познакомлю тебя со всеми клиентами, — произнес Кастор. — Главное, не стесняйся просить у них больше золота. Они жадные и скупые, но готовы раскошелиться, если надо что-то противозаконное.       Ремус на него с сомнением посмотрел. Деньги ему и правда не помешают, но он совершенно не умеет их просить. Но Кастор его смятение понял по-своему.       — Не переживай, ты им понравишься, — усмехнулся Кастор, хлопнув его по плечу.       — А они мне?       Задумчиво на него глянув, Кастор ответил:       — Вряд ли. Но со временем ты втянешься.             

***

             Первые две недели Северус практически не покидал Отдел магического правопорядка и Мракоборческий центр. Круглые сутки сплошные допросы. Он успел вовремя избавиться от Черной метки, но ему все равно предъявили обвинения в качестве союзника Темного Лорда. Многие пойманные Пожиратели смерти называли его имя, говорили, что он готовил опасные и смертельные зелья; некоторые лгали, что он участвовал во многочисленных нападениях. Целые сутки Северус даже просидел в следственном изоляторе. За него ручался Джеймс; Поллукс устроил разнос всему Отделу и предлагал взятки. Но отпустили его только когда явился Дамблдор. Его статус сменился на «двойного агента», но вопросов к нему меньше не стало. Только сейчас он отвечал на них без наручников.       И он оказался в непростой ситуацией — кого ему сдать? Да, среди Пожирателей смерти были настоящие монстры, безжалостные и жестокие. Но среди них были и обычные люди, кто по глупости, а кто по несчастливому стечению обстоятельств попал в ряды Темного Лорда. Разве он может сдать Люциуса? Он участвовал в нападениях, пытал маглов, но вряд ли получал от этого большое удовольствие. Или он может сдать Кассиана Паркинсона? Он глуповат, но не жесток. Или сдать Мейсона Боунса? Ребенка по сути. А если он не сдаст, но их причастность все равно подтвердится, что будет ему?       — Я практически не покидал лабораторию, — всегда отвечал Северус. — На общие собрания меня никогда не приглашали. Вероятно, Волан-де-Морт подозревал меня в шпионаже…       Некоторые имена ему все равно приходилось называть, и Северус знал — ему этого никогда не простят и попытаются отомстить. А допросы продолжались снова и снова. С ним разговаривали мракоборцы, с ним разговаривали сотрудники Отдела магического правопорядка, к нему не раз прицеплялись биографы и журналисты, которые желали восстановить всю цепь событий от первых лиц — история о его участии в войне и службе Темному Лорду (искаженная и фальшивая) каким-то образом просочилась в местные газеты.       Северус старался не покидать лишний раз собственный дом. Он наложил дополнительную защиту на территорию, постоянно с опаской оглядывался по сторонам, когда был на улице. Его уже выслеживали — те, кому удалось сбежать с поля боя — многие считали, что на нем огромная вина за поражение Темного Лорда, ведь именно он рассказал своим друзьям о его плане.       Уже несколько раз он получал письма — с виду совершенно обычные, с печатью Министерства (такие всегда присылали с вызовом на допрос), но внутри — страшные яды или проклятия. Первый раз, когда он по глупости открыл конверт, его спасло только то, что он был в собственной лаборатории и успел вовремя принять антидот. После этого он стал куда осмотрительнее.       За ним постоянно шла слежка. Незримая, без активных действий, но Северус все равно ее чувствовал. Чувствовал, когда выходил за периметр дома, когда появлялся в Министерстве или просто заходил в магазин или аптекарскую лавку. Чувствовал даже в Академии.       На днях он ходил навестить мистера Белби, чтобы узнать, есть ли возможность поступить на работу хотя бы в качестве лаборанта. Северус не мог сидеть без дела и в постоянном напряжении. Не мог жить одними допросами и страхом. Ему требовалось занять ум. И хоть он активно работал над лекарством для Сириуса, ему нужны были и другие задачи. Но мистер Белби, виновато и извиняясь, признался, что пока идет следствие, его не могут взять на работу. «Пусть и двойной агент, но у тебя была Черная метка. Академия не может рисковать своей репутацией в мировом научном сообществе». Он говорил намеками, но Северус понял, что в Академию ему пути нет — ни сейчас, ни потом.       Северуса совершенно не опечалило, что ему не досталось никаких наград и званий от Министерства за его участие в войне — они ему не нужны. Его не задевало, что Дамблдор, лишь единожды появившись и вступившись за него, тут же пропал — их больше ничего не связывало. Но его неожиданно надломил отказ мистера Белби. После всех успехов в зельеварении, после получения диплома одного из лучших выпускников, Северус всерьез думал о том, чтобы заняться наукой в стенах Академии. У нее огромные ресурсы — внушительная библиотека, свободный доступ к зарубежным исследованиям, многочисленные научные конференции, спонсоры и инвесторы. А сейчас он остался сам по себе.       Конечно, без работы он не останется, он может заняться частной практикой, несколько клиентов у него уже есть. К тому же, ему не помешает на время уйти в тень и не мелькать лишний раз в обществе. Может быть, тогда не только мракоборцы и Пожиратели, но и журналисты о нем забудут.       Нехотя, но он принял, что сейчас ему лучше год или два переждать. Его имя забудут, и здесь больше плюсов, чем минусов — спокойствие для Северуса важнее, чем его известность в научном сообществе. Хотя в груди и селилось негодование при мыслях об этом. Негодование и злость на Дамблдора. Ведь он оказался в этой ситуации исключительно из-за директора!       Неожиданно раздалась тонкая трель — кто-то прошел через ворота. И Северус, не сдержавшись и выругавшись, вышел из лаборатории и направился наверх. За все последние девятнадцать дней он еще ни разу не получил хороших вестей, да и гостей не ждал. Он лишь надеялся, что это не Поллукс, который уже несколько раз вызывал его к себе и сам пытался навязаться в гости. Но Северус не был настроен на семейные посиделки.       Оказавшись в холле, он замер возле грязного мутного окна. К крыльцу приближался высокий волшебник в изумрудной мантии, расшитой золотыми созвездиями; в полуденном солнце светится длинная борода и блестят стекла половинок очков. Вновь выругавшись, Северус пригладил воротник рубашки — он ее не менял уже несколько дней, на манжетах грязные капли от зелий и ингредиентов; провел рукой по волосам — некоторые прядки слиплись, он давно не был в душе. Последние три дня он безвылазно сидел дома и совсем одичал, не покидая лабораторию.       — Профессор Дамблдор, — Северус открыл дверь и кивнул директору.       — Северус.       Он успел увидеть, как взгляд директора скользнул по нему сверху и вниз, а между бровей пролегла глубокая морщинка.       — Можно войти? Я не займу много времени.       Северус отступил в сторону, пропуская его внутрь. Директор выглядел задумчивым, и Северуса это встревожило. Что ему нужно? Он первый раз пришел к нему домой. Он первый раз остался с ним наедине, после победы над Темным Лордом. Внутри мгновенно зародились тревожные мысли. Возможно, его вновь вернут в следственный изолятор — Северус и сам знает, что совершил немало ужасных поступков. Ведь он и правда готовил опасные и смертельные зелья, которые испытывали на маглах и маглорожденных, на работниках Министерства, на врагах Темного Лорда. В то время совесть его не беспокоила. И пусть он шпионил для Дамблдора, но за такое запросто несколько лет в Азкабане могут дать.       Или еще хуже — пострадал кто-то из друзей. За всеми ними шла слежка, многие хотели им отомстить. Он знал о тяжелом состоянии Лили — она ни с кем не разговаривала с самой победы; знал, что Сириус достиг грани и назад пути нет; знал, в каком состоянии находился младший Блэк. Но вряд ли Северус вынесет очередные потери. На похоронах Мартиши внутри у него окончательно что-то надломилось и навсегда закрылось.       — Что-то случилось? — спросил Северус.       Директор не спешил начинать разговор, осматриваясь в холле.       — Северус, я так и не поблагодарил вас за работу, которую вы для меня делали, — Дамблдор устремил на него взгляд ясных голубых глаз. — Делали для всех нас.       Непроизвольно, но Северус нахмурился.       — Не стоит, — мрачно отозвался он. — В первую очередь я делал это ради друзей.       У Дамблдора мелькнула улыбка, лишь больше раздражая его.       — Я знаю. И это еще больше достойно уважения, — он сложил руки за спиной и тяжело вздохнул: — К сожалению, осмотр останков Волан-де-Морта не помог выявить, что он был отравлен. Он был… не совсем человеком, толку от его осмотра было не больше, чем от осмотра сгоревших углей.       Северус старался сохранять невозмутимость, но внутри все кипело от негодования. Он столько лет трудился! И его труд не оставил никаких следов, будто он и не сделал ничего. Да, он знал, что именно благодаря его яду Темный Лорд серьезно ослаб. Только благодаря ему появилась возможность одолеть его. Но что это знание без чужого признания? Северус себя тут же одернул — ему не нужно ничье признание. Он знает, какой труд совершил, какой уникальный яд создал, и этого знания ему достаточно. И все же… его угнетала несправедливость.       — В лаборатории штаба Волан-де-Морта сейчас также идет расследование, собирают улики, — продолжал Дамблдор, — привлечены сотрудники Академии Зельеварения, возможно, что-то найдут. Если бы вы поделились своими записями и исследованиями...       — Мне плевать, — перебил Северус.       В нем затаилась обида и злость — на Дамблдора, на мракоборцев, на Академию. Ни с кем сотрудничать ему не хотелось. Он не собирается бегать и доказывать всем, что он делал или не делал.       — Понимаю, — Дамблдор кивнул. — Впрочем, так я и предполагал.       — Если это все… — Северус шагнул к двери, пытаясь выпроводить директора. — У меня много работы.       — Не все, — мягко ответил Дамблдор. — Северус, я знаю, какое непростое время вам пришлось пережить, работая на Волан-де-Морта. Никто не справился бы с этим заданием так, как вы.       Разумеется. Никому бы ни выдержки, ни терпения, ни мозгов на это не хватило. Он потерял Дебору за это время, потерял троих друзей. Он лишился работы в Академии и научной карьеры, а в глазах общества он по-прежнему Пожиратель смерти. Но Северусу вполне достаточно сухой благодарности директора за весь его труд. Разумеется.       — Три года назад я не прогадал, попросив вас о помощи. Вряд ли хоть какая-то награда будет соразмерной вашему труду, и все же мне хотелось бы вас отблагодарить.       Сложив руки на груди, Северус вопросительно поднял брови. Ходили слухи, что Дамблдор нуждается в преподавателе Зелий в Хогвартс, Слизнорт давно рвется на заслуженную пенсию. Но если директор предложит ему обучать малолетних идиотов, он просто рассмеется ему в лицо.       — Думаю, вы и сами согласитесь с тем, что вам сейчас лучше ненадолго покинуть Англию. Год пожить за ее пределами, чтобы не привлекать лишнее внимание мракоборцев, не подвергаться очередным допросам. Да и ради собственной безопасности тоже…       Он продолжал говорить, а Северус думал об этом — «покинуть Англию?». Он никогда не бывал за границей. Как он может уехать? Куда? И для чего это директору? Он хочет окончательно избавиться от него?       — Во Франции у меня живет старый друг, — произнес Дамблдор, внимательно наблюдая за ним, — он известный ученый и алхимик, и сегодня он мне ответил, что с радостью возьмет в подмастерье одного талантливого зельевара.       У Северуса дыхание перехватило. Он опустил руки и во все глаза уставился на директора, не веря ни ему, ни собственным смелым предположениям.       — Вы говорите про?..       — Про вас, Северус, — мягко улыбнулся он. — И про Николаса Фламеля.       Северус с шумом выдохнул. От известного имени зашумело в ушах. Даже перед глазами потемнело. Это казалось сном. Или издевкой. Но абсолютно не в духе директора устраивать такие розыгрыши.       Николас Фламель… Легенда в научном мире. Величайший алхимик и зельевар. Большая часть его трудов засекречена, он лишь изредка публиковал вырезки из собственных дневников и исследований. И он не брал учеников уже более двухсот лет, никто из ныне живущих не может таким похвастаться.       После этого перед ним откроются все двери. Академия будет умолять его вернуться. К нему очередь выстроится, лишь бы он приготовил для них зелье или просто дал какой-то совет. Но даже не это главное. У Фламеля он получит знания, которых не найти ни в одной книге; он узнает секреты, на которые обычным волшебникам не хватает одной жизни. И над лекарством для Сириуса он сможет работать прямо оттуда — с возможностями Фламеля это будет куда легче.       Сердце ускоренно и тяжело билось в груди. Все-таки есть в этом мире хоть какая-то справедливость.       — Так вы согласны?       — Конечно! — выпалил Северус.       — Замечательно. Страсбург вам понравится.             

***

             Из окна гостиной в поместье виднеется кладбище. Вдалеке, на склоне, между каменистым побережьем и густым лесом. Многие памятники давно накренились, какие-то треснули или заросли мхом. То тут, то там стояли высокие мрачные статуи и несколько склепов. Но все внимание каждый раз притягивает широкий резной мраморный камень на самой окраине, под которым находилось две свежие могилы. Сириус и София вместе пришли к этому решению — Леви и Марти должны быть похоронены здесь; неправильно их разлучать и хоронить в Штатах и Франции. Только здесь, где они познакомились, где полюбили друг друга и вместе сражались за их будущий мир. К счастью, семьи Пазори и Кацмана поддержали это решение, пусть и не сразу.       Сириус лично выбирал надгробие, а София украсила его рунным узором, дарящий покой и мир их душам. Она каждый день ходила к ним на могилу, каждый день говорила о Марти. И постоянно вспоминала Като. Она задыхалась в очередном приступе, когда говорила о том, как он ее спас и как погиб.       От переизбытка потерь, от тоски и траура по друзьям, в доме словно поселилось что-то вязкое и Темное, давящее. И Сириус понимал, что им лучше на время покинуть дом, чтобы у Софии хотя бы шанс появился прийти в себя после потери подруги и любимого питомца. После ужасов войны, которые ей пришлось пережить.       К Софии вернулись приступы. Она часто просыпалась от кошмаров, начинала задыхаться в любой неспокойной ситуации и боялась остаться одна. Сириус ее и не оставлял. Он сам с собой справлялся ничуть не лучшим образом. И она была единственным якорем, который удерживал его здесь.       Сириус не знал, что с ним происходит. Он часто не разбирал, где сон и где явь, и «разбудить» его могла только София. Голос, что без конца нашептывал ему на ухо, мог перебить только голос Софии. Временами мир становился черно-белым. Из него вдруг пропадали все краски, кроме бордовых оттенков — вина, заката или крови. В зеркалах он зачастую видел не себя, а кого-то похожего, искаженного, потустороннего. Попытки вызвать Патронус отдавались мучительной острой резью в груди. При этом у него нередко стали происходить выбросы магии — исключительно в моменты злости, раздражения или испуга — что-то Темное внутри будто ожидало его очередного срыва, чтобы выйти наружу, даже палочка не нужна была. При малейшей вспышке эмоции загорались свечи, трещали окна и воздух наэлектризовывался.       Но с каждым днем ему будто бы становилось легче. Словно то, что он не мог контролировать в себе, наконец-то перестало быть чужим. Чужеродный голос уже не столько нашептывал и провоцировал, он стал внутренним диалогом. Колючая магия в кончиках пальцев тоже находила свой выход. Проклятие не отступило — на подсознании Сириус это знал, но оно растворилось в нем. Оно было в его крови, в его магии, в его мыслях. Оно крепко пустило корни в его душе, но больше не разрасталось. Больше оно его не пугало и не тревожило. Хотя он и знал — это не конец, и это не излечение, его все равно ждет мучительный конец, с той лишь разницей, что безумие он примет как благословение.       Сириус часто вспоминал строчки из книги Веги Васат. «…Утолить действие проклятия можно лишь взором в саму Тьму: принять ее, не отринуть, дабы она перестала расти…». Получилось ли у него? Может быть, проклятие теперь стало частью него или же он смог его остановить? Но единственная, кто могла дать ответ на это, сейчас сама находилась не в лучшем состоянии — Сириус даже не планировал беспокоить Лили своими проблемами. Как только она придет в себя, сама его позовет.       А до тех пор спасали только два голоса. Голос Софии, выводивший его из кошмара в реальность, и его собственный голос, ложившийся ровными строчками на пергамент. Это стало его жизненной необходимостью — чтобы понимать, что он еще жив, что он все еще принадлежит сам себе — писать обо всем, что с ним происходит.       — Можно? — в кабинет постучала и заглянула София.       Когда они вернулись в поместье, Сириус переместил свое маленькое увлечение в кабинет, в котором его никто бы не тревожил. И София всегда с поразительной деликатностью и уважением относилась к его минутам наедине.       Поколебавшись в сомнениях, он кивнул:       — Заходи.       Он уже показывал ей то, чем занимался последние три года, даже зачитывал некоторые отрывки. Она всегда с таким восхищением слушала! Смотрела на него восторженно, искренне, и говорила о его бесконечных талантах. Ни капли издевки или язвительности. Но он все равно отчего-то смущался, боялся осуждения или насмешек. Ему это так несвойственно, но в этот момент он будто пускал ее туда, куда никому и никогда не было хода, что скрыто за семью замками и тщательно оберегалось.       Сириус помнил, когда он только начал. Когда Софии не было рядом и он думал, что потерял ее навсегда; когда погиб Регулус — сентябрь семьдесят восьмого казался ему концом света. Казалось, что вся боль и тоска просто не поместятся внутри. И единственное спасение он нашел в собственных воспоминаниях. Начал писать хаотично и обо всем, что его переполняло — о Бланк, о брате, снова о Бланк и о брате, о семье и друзьях, о школе и только-только надвигающейся войне — тогда еще была надежда, прежде чем все начало рушиться. Лишь со временем текст приобрел хоть какой-то смысл. Из неразборчивого дневника и пьяных заметок превратился в главы, а друзья дополнили не хватающих элементов — их взгляд на происходящее.       Сейчас же для него это дело стало спасением. Не только София, но и воспоминания о пережитых событий помогали ему оставаться в сознании, не провалиться окончательно во Тьму.       — Ты закончил? — с восхищением спросила София, остановившись возле его стола и глядя на книгу.       — Здесь еще много редактуры. И много моментов надо уточнить у участников событий. Но в целом... да, — Сириус захлопнул рукопись в темно-бордовом переплете и золотыми буквами на нем «Marauders. Soul shards».       — Я буду первой, кто ее прочитает?       — Ты будешь единственной. Я никому не дам это читать. Только через мой труп.       Не дав Софии даже в руках подержать книгу, он убрал ее в ящик стола и наложил запирающие чары. Он и правда не собирался ни с кем делиться своим творением. Может быть, в завещании и позволит обнародовать книгу после смерти, но точно не сейчас.       Уже видя несогласие на ее лице, он торопливо перевел тему:       — Ты решила, куда хотела бы отправиться?       Накануне вечером они согласились, что им пора оставить Англию. Сейчас их здесь ничего не держало — друзья погрязли в собственных делах, а старшие Блэки наседают на них с женитьбой и наследниками. Им лучше убраться с их глаз.       Сириус думал о двух вариантах. Первый — Франция. София наверняка захочет навестить родной дом и побыть рядом с братом и Айви. После похорон Марти, старшая Пазори вместе с де Бланком уехала в Париж — они не делились никакими планами, Айви вообще едва ли могла адекватно реагировать на происходящее, смерть младшей сестры ее разбила, и она просто позволила Луи всем руководить.       И второй вариант…       — В Америку, — с легким сомнением произнесла София. — Хочу встретиться с сестрами Марти.       Мягко ей улыбнувшись, Сириус согласно кивнул. На похоронах была только мадам Пазори и Айви, остальным сестрам не удалось выбраться в Англию. Сириус взял со стола небольшую статуэтку змейки из изумрудного мрамора и произнес:       — Это портал до Флориды.       Именно там, на берегу Атлантического океана, в городке Джексонвилл и живет семейство Пазори.       — Как ты угадал? — поразилась София.       Сириус не стал ей говорить, что другая статуэтка, в виде свернувшейся в клубок кошки, это портал до Парижа. Вместо этого он сказал:       — Ну, я предчувствовал, что ты захочешь встретиться с ее семьей. А еще… помнишь, четыре года назад, когда я спросил тебя, о чем ты мечтаешь, ты сказала, что хочешь отправиться в Штаты. Проехать через всю страну на трейлере, как самые настоящие маглы, и начать ты хочешь именно с Флориды. Я тогда пообещал тебе исполнить твою мечту.       Рвано выдохнув, она не выдержала и шагнула к нему, обнимая его и целуя.       — Je t’aime tellement, mon cœur…       — Я люблю тебя еще сильнее, душа моя.       София чуть отстранилась, не веря и с восхищением, без всякой тревоги, глядя на него.       — И… мы можем отправляться уже сейчас?       — Как только ты будешь готова.       Она явно в чем-то сомневалась. Медлила долгое мгновение, прежде чем неуверенно спросила:       — А как же… Регулус? Мы оставим его здесь?       Произошедшее с его братом заставляло ее переживать ничуть не меньше, чем потеря друзей. Она по полдня проводила в Мунго возле постели Регулуса. Да и Сириус провел рядом с братом немало времени. Его все еще порой гложила совесть, что он бросил его на поле боя. Хотя и понимал, что другого выбора не было. И все же Сириус как никогда был уверен только в одном.       — С ним все будет нормально, — недовольно отмахнулся он. — Рег еще всех нас переживет.       София неуверенно пожала плечами, соглашаясь.       — Ну а я задолжал тебе кругосветное путешествие, — добавил Сириус.             

***

             Его продержали в Мунго больше двух недель. Он настолько был истощен физически и магически, что первые семь дней и вовсе не приходил в себя. Еще пару суток не мог подняться с кровати. И лишь последнюю неделю он шел на поправку.       Целители залечили ему раны, которые нанес Рудольфус. Губительное действие Темных проклятий нейтрализовали, но тонкий шрам на скуле останется навсегда. Впрочем, Регулус считал, что аккуратная белая линия, похожая на молнию, лишь придает ему мужественности и дополнительного шарма.       Куда дольше целители возились с его магическим состоянием. Магическое ядро дало трещину, а чары были нестабильны. Те несколько дней, что он провел в промозглой пещере, окруженный инферналами, серьезно на нем отразились. Он постоянно чувствовал холод, его знобило — не помогали никакие грелки и согревающие чары. У него не получалось вызвать элементарный Люмос, зато тяжелые Темные заклинания легко срывались с палочки. Яркий свет ему резал глаза, и комфортно он чувствовал себя лишь в темноте.       Вальбурга настаивала, чтобы его отпустили домой, под присмотр их семейного целителя, «который наверняка знает, что делать с последствиями от воздействия Темных существ!». Но выписывать так скоро его никто не собирался. Регулус впервые видел, как маглорожденная гриффиндорка дерзит и возражает его матери — благороднейшей из леди во всем высшем обществе! Но МакДональд не желала отпускать его из своих цепких целительских рук, и это при том, что она называла его «самым капризным и несносным пациентом, с которым ей приходилось работать». Она вытащила его с того света. Опять. По крайней мере, так говорили Сириус и София, которые его навещали. Кажется, в этот раз он не отделается шелковым шарфиком в качестве «спасибо».       А еще ему нужно будет поблагодарить Снейпа. Регулус помнил, кто именно его спас, а подобное он не забывает. Однако Снейп проигнорировал оба его письма. Очевидно, ждет, когда Регулус наведается к нему лично.       Но главное — ему нужно встретиться с Шарли. Регулус и не думал, что ее помощь окажется настолько неоценимой, когда заключал с ней договор. Если бы не она, каковы шансы, что Софии удалось бы выжить? Регулус ничего не знал о нападении на Белгравию, хотя и не исключал, что однажды защита дома может пасть. Когда Сириус с виноватым видом оправдывался, что он «бросил» его ради помощи Софии, у Регулуса даже мысли не возникло обвинять его в чем-то. Лично он бы и секунды не колебался, бросив брата в клетке с инферналами ради защиты самого дорогого.       Про самого Сириуса писали в «Пророке». Журналисты пронюхали о его «подвиге» и окрестили в своих статейках как «Потрошитель из Древнейшего Дома». Сириусу на это было плевать, он даже радовался, что составил достойную конкуренцию младшему брату — «опасному психопату в розыске». А вот дедушка Арктурус относился к подобным упоминаниям их семьи в газетах без особого энтузиазма. Было много ворчания о том, что они позорят семью и не достойны называться Блэк, даже Регулус.       И тем не менее, дедушка Арктурус внес внушительное пожертвование в «Фонд поддержки жертв, пострадавших от тирании Того-Кого-Нельзя-Называть», организованный при Министерстве Кристианом Гринграссом. Приличную часть золота, конечно же, растащили высокопоставленные лица (исключительно на благие цели!). Однако после этого с Регулуса чудесным образом сняли все обвинения.       В конце концов Регулуса отпустили домой лишь на девятнадцатый день. Пусть и чувствовал он себя пока ослабленным и ему предстоял долгий курс реабилитации, он был рад вернуться на Гриммо, 12. В родных стенах он пойдет на поправку куда быстрее, чем в больничной палате.       Вальбурга, к радости Поллукса и Кошмара, перебралась домой вместе с Регулусом. Ее душевное состояние оставляло желать лучшего. Все еще не придя в себя после заточения у Темного Лорда и обмена с Регулусом, она окружала его чрезмерной заботой. У нее было столь шаткое нервное состояние, что и сам Регулус не рисковал оставлять ее одну.       Но себе он дал обещание, что не станет засиживаться в Англии дольше полугода. Этого времени ему хватит, чтобы поправить здоровье, утрясти все дела, сдать ЖАБА, а главное — наметить планы на ближайшие годы. А планы у него были грандиозные, и начать необходимо с основного.       В первую же ночь Регулус тайком пробрался в Белгравию. Дом Софии все еще был оцеплен и в нем велось следствие, но дежурных мракоборцев уже не стояло. Поэтому Регулус без особого труда проник на территорию и поднялся в некогда свою комнату. Кажется, мракоборцы еще не успели добраться досюда, потому что все вещи стояли нетронутыми. Регулус собрал все свои книги и вещи, аккуратно свернул карту, на которой вел расследование, опустошил сейф, в котором все еще лежали дневники Альфарда и остановился возле тайника под мраморным подоконником. Все эти недели, с момента, как он покинул дом, Регулус переживал только об одном.       На губах непроизвольно растянулась усмешка, когда он достал нетронутую шкатулку. Зря волновался.       Торопливо все упаковав, Регулус отправился обратно домой. Если Кикимер заметит его отсутствие, поднимет страшную панику (исключительно из лучших побуждений), а вдогонку и у матери случится истерика.       В доме стояла тишина, только из кухни слышалась приглушенная возня домовика. Неслышно Регулус прокрался в свою комнату. Бросив сумку возле порога, он вновь достал шкатулку. Черная, лакированная, с нумерологическим узором защитных формул. Даже если бы ее нашли, ни у кого бы не хватило ума вскрыть ее: защита — личная разработка Регулуса.       Последние дни, проведенные в Белгравии перед его заточением, он не рисковал ее доставать — слишком опасно, в доме всегда было чересчур много народу. Но то, что она была надежно спрятана в его тайнике, ежечасно грело ему душу.       Усевшись за стол, Регулус аккуратно откинул крышку шкатулки и провел пальцами по старой черной обложке Дневника Тома Реддла. Подушечки пальцев кололо от переизбытка магии. Душу распирало злорадное веселье, а улыбка не желала сходить с губ. Копию Дневника он сделал пару месяцев назад, когда появилась реальная угроза уничтожения крестражей. Ему не составило труда напичкать копию тяжелой Темной магией — обыватель никогда бы не различил разницу с настоящим крестражем — он влил в псевдо-Дневник все, что его мучило с момента смерти Эммелины. Была лишь загвоздка в том, как заставить копию отвечать, если вдруг ее решат проверить. Но здесь помог Поттер — он столько трепался о своей великолепной Карте Мародеров, и какими чарами они ее наделили, что Регулуса озарило — отпечаток его личности! Как и Карта дерзила тем, в чьи руки случайно попадала, так и псевдо-Дневник должен был отвечать. Оставалось лишь надеяться, что проверяющие не узнают в ответах Регулуса. И, кажется, его фокус удался — псевдо-Дневник сгорел в Адском пламени, пока настоящий крестраж был надежно спрятан в тайнике, под самым носом у этих глупцов.       — Я всегда на шаг впереди, Поттер, — с улыбкой произнес Регулус.       Раскрыв Дневник, он обмакнул перо в чернила и написал:             

«Привет, Том»