Сияние

      Следующие две недели пролетают в спокойном и уравновешенном ритме. С того дня со мной не происходило ничего особо яркого и впечатляющего, чему я со всей искренностью радовалась. Тот случай с Шатохиным и Кищук даже начал забываться в моей голове, а я переключила своё внимание на другие вещи. Например, дружба, о которой прежде я не могла даже мечтать. Общий язык с Наташей и Кириллом нашёлся слишком быстро — такого я совсем не могла предвидеть. Второй почти каждый день подвозил меня, плевав на все мои тирады с пеной у рта, в кратком содержании имеющие смысл того, что я уже не маленький ребёнок и вполне могу добраться до учебного заведения сама. Ещё большее удивление во мне вызывал даже не факт инициативы парня и не нашему стремительному сближению, а моя к нему симпатия. На уроках я нередко заглядывалась на него, а при общении никогда не упускала возможность заглянуть в его голубые глаза — они манили и гипнотизировали, их хотелось назвать каким-то зыбучими песками, в которых тонешь, получая дикое эстетическое удовольствие. Его внешность и простоватый стиль одеваться привлекали мой разум, но ещё большее влечение вызывал конкретно характер. Таких добрых и приятных людей мне уже давно не доводилось видеть, и меня охватывала какая-то гордость и благодарность судьбе за то, что мне посчастливилось с ним подружиться. Не знаю, заметна ли моя к нему симпатия со стороны, но думать об этом совсем не хотелось. Также меня пугал факт присутствия восхищения внешности Голубина. Я прекрасно понимала все особенности его скверного воспитания и характера, но иногда я ловила себя и на разглядывании его черт лица. К счастью, большие впечатления во мне вызывал Незборецкий — это немного успокаивало. Сегодняшний день порадовал меня бодрым его началом — всё-таки полезно ложиться до полуночи. Уже доедая оставленный матерью завтрак, я заметила на лежащем на столе мобильнике уведомление, пришедшее с номера Незборецкого: Доброе утро, Маш. Выходи, я уже почти у твоего дома Улыбка сама собой нарисовалась на моем лице, и впихнув в себя последний кусок сырника, я побежала одеваться. Мой гардероб не блистал необычными вещами, и любимые джинсы снова были выбраны мною для сегодняшнего дня. Образ завершило белое худи, которое висело на мне мешком из-за своего оверсайз размера. Меня такой расклад вполне устраивал, и, накинув на плечо рюкзак и обув первые попавшиеся на глаза кроссовки, я выбежала из дома. Как только я покидаю территорию нашего участка, в мои глаза бросается белоснежная машина Кирилла, за последнее время ставшая для меня обычным и совсем неудивительным явлением. Парень стоит, облокотившись на капот нижней частью корпуса, и уже через несколько секунд я влетаю в его объятия, таким образом приветствуя друга. После обыкновенного приветствия мы усаживаемся в автомобиль, и как только тачка трогается с места, белобрысый заводит диалог о своём срочном отъезде. — Я приеду только вечером, так шо придётся тебе сегодня в школе без меня тусить. — А куда, если не секрет, поедешь? — интересуюсь я. — Да в больничку надо к другу съездить, проведать. Просто она в какой-то жопе мира, далеко находится, — рассказывает Незборецкий, не отводя свой сосредоточенный взгляд от дороги. — А-а, ну, скорейшего ему выздоровления, — миловидно улыбаюсь я, и белобрысый отзеркаливает мою улыбку. Я перевожу взгляд в окно, за которым погода исправно показывает осенние городские пейзажи — пасмурное небо в сочетании с начинающими желтеть листьями и есть идеальная сентябрьская погода. От мыслей о том, что тепло покидает нас, а на замену совсем скоро ему придут минусовые температуры, снег и прочие осадки, становилось грустно и даже зябко, но не в физическом плане, а в каком-то душевном. Какая бы там зима не была красивая, летнее тепло ничто не сможет переплюнуть в его приятности. Каждый раз, когда мы останавливаемся на светофорах, я начинаю разглядывать прохожих, их суетливые походки и уже утепленную одежду. Отчего-то они наводят на меня меланхоличное настроение, и радость от бодрого начала дня испаряется в небытие. По приезду в школу Кирилл обнимает меня и велит отписать ему после того, как я прибуду домой. Его беспокойство за меня мне льстит, но я всё равно настораживаюсь таким быстрым и резким поворотам судьбы. Неужели в наше время все перестали ходить вокруг да около и начали приступать к сути сразу, и длительное знакомство уже утратило свою ценность? С слегка угрюмым видом я выхожу из машины и направляюсь в сторону здания. Настроение возвращает свой былой радостный вид, когда я дверях раздевалки я замечаю Шатохину. Вместе мы продолжаем путь до класса, параллельно разговаривая на отвлечённые темы. Я уведомляю Наташу об отсутствии Кирилла и предлагаю ей сесть за мою парту. Никаких возражений девушка не произносит, и войдя в класс, мы идём к одному месту. Разложив все учебники и достав все необходимые для урока принадлежности, мы продолжаем свою увлекательную беседу — Шатохина рассказывает мне сюжет какого-то душещипательного сериала, а я внимательно слушаю. В её громком голосе можно разобрать целый винегрет различных эмоций, и осознание её восторженности и негодования одновременно доходит до меня молниеносно. Речь подруги прерывает звонок, и мы договариваемся обсудить все её недосказанности на перемене. К слову, до прихода учителя, только это мы и успеваем сказать.

***

Уроки заканчиваются сегодня в четыре часа вечера. Наташу увозит брат на машине, подвести до дома меня сегодня некому, поэтому иду одна. Решаю пройтись пешком, не заказывая такси и не дожидаясь автобуса. Тут, в принципе не очень-то и далеко, ноги не отвалятся. Медленным, прогулочным шагом плетусь по парку. Так тихо, так безлюдно… Под ногами шелестят сырые листья, всего спектра красного и жёлтого цветов. В какой-то момент меня хватают за руки, оттаскивают куда-то в кусты. Пытаюсь вырваться, однако ни одна попытка не увенчалась успехом. Меня грубо швыряют на землю и начинают бить ногами по животу, спине, конечностям. Даже в голову один раз заехали. Не успеваю увидеть лица моих обидчиков, из-за возникшего «тумана» перед глазами. Вырубаюсь, сжавшись от боли.

***

Прихожу в сознание тогда, когда на улице уже стемнело. Я лежу, вся в грязи и крови под теми же деревьями. Кое-как поднимаюсь, но чуть ли не падаю от головокружения. Успеваю схватиться за дерево, что предотвращает моё падение. Всё тело ломит. Боже, ну кому я сдалась? Зачем? От боли и обиды из глаз начинают течь слёзы. Достаю из кармана худи свой разбитый телефон. Видимо, когда меня били досталось и ему. Слава Богу, позвонить я хотя бы могу. С трудом разглядываю всплывшие уведомления. В основном, все от Незборецкого. Не долго думая, набираю уже выученный наизусть номер. — Алё, Маш! Где тебя там носит, так написать что ли сложно было? — отвечает сразу же. — Кирилл… — произнеся его имя, непроизвольно всхлипываю, заставляя парня заподозрить что-то неладное. — Маш? Что случилось? Ты что, плачешь? — всё недовольство в голосе парня как ветром сдуло, и на его смену явилось искреннее волнение. — Кирилл, забери меня, пожалуйста… — начинаю уже открыто реветь, не чувствуя никаких намёков на стыд. Меня уже сегодня унизили, хуже и быть не может. — Заберу, заберу! Где ты?! Оповещаю его о своём местоположении и сползаю по дереву на землю. Все конечности окоченели от холода - всё-таки не лето на улице. Блондин приезжает в течении десяти минут. Сразу хватает меня на руки, что-то бубня себе под нос. От нехватки сил опять я снова вырубаюсь.

***

Сознание возвращается ко мне, и сразу после этого я осматриваю локацию места, в котором нахожусь: раньше я явно никогда не была здесь. Резкий приступ паники подрывает меня в сидячее положение, но от внезапного потемнения в глазах и сильного головокружения я падаю обратно на спину, рефлекторно прижавшись обеими руками к вискам. — Проснулась! Маша, как ты себя чувствуешь? Кто тебя так? — неожиданно передо мной всплывает взволнованное лицо Кирилла, которого я почему-то не заметила сразу. Его вопросы напомнили о трагичных событиях сегодняшнего дня, и от этих воспоминаний на моих глазах сами собой проступили слёзы, что, разумеется, не осталось незамеченным для парня. Незборецкий сию же секунду прижал меня к себе со всей нежностью, какую он только мог вложить в объятия. Уткнувшись носом в область между его плечом и шеей, где аромат приятного парфюма сражал меня обворожительной силой, имевшейся в ней, хоть сейчас и было подходящего момента не до этой романтики; я зажмурила глаза и, казалось, только в эту секунду осознала всю горестную суть произошедшего. От уровня собственной жалкости мне было стыдно перед самой собой, и я не могла получить понимание о том, чем же заслужила всю эту боль. — Ну тише ты, тише… Я рядом, ты в безопасности, всё в порядке, — Кирилл аккуратно поглаживает меня по спине, что, как ни странно, помогает мне успокоиться, — Маш, тебе надо бы в душ сходить. Я дам тебе одежду, и ещё раны обработать нужно, — молча киваю и плетусь в ванную комнату по указке Незборецкого, держась за стены, дабы не упасть. Парень вручает мне голубую кофту с капюшоном, в комплекте со спортивками такого же цвета, а после я закрываю за ним дверь в уборной и перевожу взгляд на своё отражение в зеркале, низко оценивая свой внешний вид. Когда одежды на мне не остаётся, я пару минут разглядываю синяки на своём теле, и отчего-то при виде них во мне снова просыпается желание расплакаться. Во время принятия душа тёплая приятная вода обволакивает своей шёлковой текстурой всю меня, и под этим сладостным потоком, доставляющий мне физический и частично психологический катарсис. Страдальческие настроения потихоньку начинают отпускать меня, когда моё очищение подходит к концу. Организм, правда, так и требовал продолжения, но осознание того, что нахожусь я не у себя дома, всё-таки убедило меня завершить сеанс мытья. После сушки волос феном, который невесть откуда имелся в квартире Незборецкого, я натянула на себя его вещи, закинула свои грязные одеяния в стирку и вышла из уборной. Оказавшись в небольшом коридорчике и завидев в его середину вход в гостиную, я не раздумывая направилась туда. В квартире друга эта комната была совмещена с кухней, где я и обнаружила моего сегодняшнего спасителя. Он стоял спиной ко мне, но едва только заслышав звук шагов, сразу же обернулся в мою сторону. Мы пересеклись взглядами, и Кирилл добродушно улыбнулся. — О, ты уже всё? — чуть взволновано спрашивает он, внимательно оглядывая меня с ног до головы. — Да… Слушай… Как-то не удобно получается, я домой пойду… — аккуратно начинаю я, от стыда начав перебирать подол худи. — Ты шо, с дубу рухнула? Время видела? Я тебя не пущу больше никуда одну. — Его улыбка пропадает с лица, а в некогда спокойной интонации голоса сквозит чувство вины и волнение. — А вообще, это я виноват во всём… — А ты-то здесь при чём? — непонимающе спрашиваю я, слегка нахмурив брови. — Если бы я не уехал тогда и подвёз тебя, этого бы не произошло… — блондин опускает виноватый взгляд в пол. — Кирилл… — я подхожу к парню ближе, и он снова налаживает со мной зрительный контакт. — Ты здесь не при чём. Я думаю, это было сделано намеренно, не сегодня, так в другой день бы избили, — парень ничего не отвечает на мою реплику и просто подходит ко мне вплотную, сгребая моё тело в охапку своих сильных мужских рук, и появление ощущения безопасности где-то в области моей груди не заставляет себя долго ждать. В ответ на его действия я лишь жмусь к нему, мягко касаясь ладонями его спины. — Тебе надо раны обработать… — тихо произносит блондин спустя пару минут бездвижного положения. Он отстраняется, достаёт из подвесного шкафа аптечку, протягивает её мне, — Сама справишься? — Да, — я аккуратно выхватываю вещь из его рук и отправляюсь по уже знакомому мне маршруту по направлению к ванной комнате. Белобрысый кидает мне в след короткое: «Зови, если что.». Снова стягиваю с себя верхнюю часть одежды, перед этим закрыв дверь на замок. Ну, мало ли что. Особо ссадин нет (если сравнивать с количеством синяков), видимо это из носа кровь шла, поэтому моя одежда и стала красной. Промыв раны, аккуратно обрабатываю и укладываю все эти мед. причиндалы обратно в коробку с белым крестиком. Вновь натягиваю худи и выхожу из ванной комнаты. Направляюсь на кухню, где меня уже ждёт Кирилл, который всё это время что-то готовил. — Короче, мне мама в детстве говорила, что ромашка успокаивает. Я не знаю, откуда она у меня есть, но я тебе заварил. Ты кушать хочешь? — Ой, спасибо, — улыбаясь, присаживаюсь за стол, — Не, не хочется что-то… — У тебя всё нормально? — садится на стул напротив, — Ничего не болит? — Да нет, вроде… Через минуту кружка с ромашкой опустошена уже наполовину. И тут я вспоминаю про свою маму. — Бля, Мама! Она же там, наверное, с ума сходит! — хочу уже было подорваться с места, как вдруг Кирилл приподнимается и, положив руки мне на плечи, усаживает меня назад. — Не волнуйся, я ей уже позвонил. Она сказала домой тебя не везти, мол темно уже, плюс у тебя стресс сильный, — услышав это, с облегчением выдыхаю, допивая свой напиток. — Сколько время? — интересуюсь у блондина, когда моя кружка уже полностью опустошена. — Двенадцать часов ночи. — Я так спать хочу… — съёжившись и прикрыв глаза, тяну я. — Иди в спальню, я на диване в гостиной посплю. — Ну, что ты… Я тебе сегодня столько проблем доставила… Давай лучше я на диване, а ты в спальне. — Или ты ложишься в спальне, а я на диване, или ты ложишься в спальне, а я на лестничной площадке, выбирай. — Ну Кирилл… — Это не обсуждается! Понимаю, что спорить с ним бесполезно и отправляюсь в спальню. Ложусь на кровать и зарываюсь в белоснежное, тёплое одеяло. А у него удобная кровать, ничего не скажешь… Как бы это странно не звучало. От всей суматохи сегодняшнего дня, быстро проваливаюсь в сон.

***

Кто-то толкает меня в спину, от чего я с криком лечу в пропасть. Открываю глаза, передо мной встревоженное лицо Кирилла. — Кошмар приснился? — абсолютно спокойным, тихим голосом произносит белобрысый. — А… Ты чё тут делаешь? — произношу каждое слово по отдельности, всё ещё отходя от сна. — Ты кричала… — Что? — Ты звала меня… Может водички? — Да нет, всё нормально… Я спать буду… — Ладно, если что — зови. Парень удаляется из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я же ворочаюсь, пытаюсь уснуть, но перед глазами всё всплывает картина, как я лежу на земле и вокруг меня несколько силуэтов, что так и норовят ударить вновь. Так проходят следующие, минут, наверное, двадцать. Понимаю, что такими темпами я сегодня не усну совсем. А может попросить Кирилла лечь со мной? И ему удобно, на кровати, и мне не страшно… Я знаю, что слишком много хочу, да и мне самой неудобно просить его о таком… Но что я могу сделать? Тихонько встаю с кровати, направляясь в гостиную. — Кирь, ты спишь? — шепчу я, чтобы в случае, если парень спит, не разбудить его. — Не сплю, что случилось? — тихонько отвечает он. — Я знаю, что слишком много хочу, что это слишком странно звучит, но… Мне страшно… Ты не мог бы лечь со мной? Ответа не следует, Незборецкий лишь молча поднимается со своего лежбища и направляется вместе со мной в спальню. Как только его голова касается подушки, притягивает меня к себе. Не сопротивляюсь, даже наоборот, сама жмусь к нему. От его объятий на душе сразу становится намного спокойней, я прикрываю глаза и проваливаюсь в сон.