Сияние

***

      Просыпаюсь я, когда в комнате уже совсем темно. Ещё минут десять сверлю взглядом чёрный потолок, пока осознание ситуации медленно, но верно подбирается в, ещё не до конца пробудившийся, разум. С ужасом рыщу в карманах и вокруг себя в попытке найти телефон, который в итоге оказывается на кровати. Хватаю мобильник в руки, судорожно проверяя уведомления. Значок вверху экрана ясно гласит, что сим карту кто-то вытащил. Ни сети, ни интернета, соответственно, связи тоже нет. Стараюсь трезво оценить происходящее и сформулировать дальнейший план действий. И, самое гениальное, что я вообще могу придумать — так это спуститься к ребятам, узнать, что вообще происходит, и кто же посмел тронуть мой телефон, пока я непринуждённо спала крепким сном. Поднимаюсь с постели, откидывая одеяло куда подальше. Так, стоп, а откуда оно вообще оказалось на мне, если заснула я, даже толком не осмотрев помещение? Это, видимо, мне сейчас тоже предстоит узнать. На ощупь дохожу до двери и открываю её, попадая в слегка освещённый коридор, по которому двигаюсь к лестнице, а оттуда на кухню. Там обнаруживаю брата и сестру Шатохиных, те ведут, абсолютно не касающийся темы сегодняшнего происшествия, диалог. Заметив меня, шатенка улыбнулась, а Артём лишь многозначительно хмыкнул, окинув каким-то совсем несвойственным ему взглядом. — О, проснулась наша спящая царевна! Ну что, как ты? — интересуется подруга, пока я присаживаюсь к ним за стол. — Хуёво. А можно узнать, кто трогал мой телефон, и, собственно, какого хера там нет симки? — начинаю возмущаться практически сразу, не выжидая никакого подходящего момента. — Я. — где-то позади меня раздался голос, от которого по спине пробежали мурашки. Нервно сглотнув, я обернулась назад, слегка прищуривая глаза. — И зачем? — смотрю в зелень его таинственных глаз, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. — Чтоб не отследили нас, глупышка. А что, ты уже Кирюшеньке хотела звонить? — он подходит ближе, расставляя руки таким образом, что одна его ладонь упирается в угол стола, а вторая в спинку стула. — А вот это не твоё дело. Разбудить меня нельзя было? — О-ой, ты так сладко спала, мне не хотелось тебя будить. А ещё ты злая и ебала бы мозги, мол, не трогайте телефон. Надо оно мне? — по-лисьи улыбается во все тридцать два, сверля меня насмешливым взглядом. — Класс... И как теперь вести контакт с внешним миром? — тут уже перевожу взор на Наташу, ища в её голубых глазах поддержку. — Никак, потерпи маленько. Поживёшь со мной пару дней, тебе понравится, — не переставая ухмыляться в своей противной характерной манере, произнёс Глеб. — Что?! В смысле с тобой? В смысле пару дней?! Я не буду жить с тобой, иди ты нахуй! — не выдерживая, начинаю вопить. Ну нет, только не это! Что угодно, только бы не жить с ним! Я же застрелюсь за эти два дня, Боже... За что мне такие мучения?! — Тш-ш, если будешь со мной так разговаривать, то нахуй пойдёшь ты. Если ты не забыла, ты находишься сейчас на моей даче. В школе ты вся такая дохуя борзая, ну, это только потому, что Кирюшенька всегда рядом. А здесь то никто не помешает, так что, будь добра, живи по моим правилам. — Да иди ты, слушаться тебя. Ты кто такой вообще?! — ох, Мария, когда-то придётся тебе отвечать за свой слишком длинный язык. Я уже наблюдаю чётко выраженную злость на его лице, всё, мне пиздец. Парень уже хочет что-то сказать, как-то попытаться меня унизить, поставить на место, но, хвала небесам, у меня есть прекрасная подруга, которая знатно меня выручила. — Глеб, отстань ты от неё, у неё стресс. Это мы тут все привычные, так сказать. Ты ж вай-фай то подключишь? А то двое суток без связи, тупых мемов из «ВКонтакте» и херни из ютуба, скука смертная, — Шатохина пытается перевести тему, и, видимо, у неё это получается, поскольку Голубин только закатывает глаза. — Окей, только не сейчас. А ей, — тыкает пальцем в мою сторону, — подключать ничего не буду. — Что?! — всё никак не могу уняться. Мне, блять, надо срочно связаться с Кириллом, так сложно подключить грёбаный интернет?! — Маш, успокойся, — Наташа кидает на меня взгляд, которым как бы говорит: «заткнись». И только в этот момент до меня доходит вся истина. Сперва она мне позвонила с просьбой приехать в школу, потом, совершенно ничего не объяснив, мы приехали сюда. А теперь я зацепилась за её слова «Это мы тут все привычные»... Что это может значить? Их не первый раз задерживают? Они реально чем-то торгуют? Что происходит вообще, вашу ж мать?! Я всё же кое-как стараюсь молчать, вроде получается. Главное — поговорить с Наташей. Мне уже надоело это неведение, слишком надоело. Выжидаю момент, когда Глеб и Артём уходят из кухни. Второму, видите ли, приспичило прямо сейчас поиграть в приставку. Ну, мне же лучше. Парни удаляются, и как только их ноги переступают порог комнаты, я сразу же откидываю подругу грозным взглядом. Та пялится на меня в явном недоумении. — Наташа... — злостно выпаливаю я, глазами сверля её лицо. Подруга молчит, но явно не может что-то ответить, — Может ты объяснишь мне полную картину ситуации? Ничего не хочешь рассказать? — Что именно...? — до ушей доносится её растерянный голос. — Что именно?! Что, блять, именно?! Ты позвонила мне с просьбой приехать в школу, а там такая хуйня! Теперь ты говоришь, мол вам ли не привыкать к таким ситуациям! Объясняй, сука! — я изо всех сил пытаюсь говорить тише, чтобы не привлечь внимание посторонних личностей, находящихся в этом доме. — Тихо, тихо, подруга... Успокойся. Тебя бы по-любому нашли, не в школе, так в другом месте. И, если бы так получилось, ты бы сейчас была не здесь, а в тюрьме, и хер бы тебя оттуда кто достал. Артём рассказал мне «план», чтоб я тебе позвонила, вот и всё. А про то, что привычные... — Шатохина опускает взгляд куда-то вниз, явно осмысливая, как же ей лучше донести до меня мысль, — как бы тебе сказать... Династию уже много раз задерживали в полиции, побег — это уже стандартное дело. Ну, меня тоже один раз задержали, это уже второй... — За что задерживали? — Ну, ты же знаешь, что ребята в «Вегасе» тусят, и... Периодически они употребляют... Сама понимаешь, что... — А Арсен с этим как-то связан? — вопросительно выгибаю бровь, прищуривая глаза, и пытаясь уловить эмоции на лице подруги. Я то уже давно знаю, что её хахаль — крупный дилер. А вот знает ли она? Думаю, да. Но вот что ещё интереснее, так это то, что же она мне скажет. Сомневаюсь я однако, вряд ли до моих ушей донесётся правда. Наташа слишком сильно боится за Арсеньева, и никогда в жизни не выдаст его. — Нет, — ну, что и следовало ожидать. Браво, Наталья Сергеевна, браво! Оскар в студию! Решаю оставить этот краткий ответ без каких-либо комментариев, и просто молчу, взглядом сверля плоскую поверхность стола. Что же мне теперь делать? Целых два дня в присутствии Голубина, без единой возможности связаться с внешним миром, даже банально фильмы не посмотреть. Интересно, как там Кирилл? Что вообще с ним случилось, объявился ли он? У меня, как всегда, миллион вопросов, и совершенно ни одного ответа. Классно живётся тебе, Мария. А что самое забавное, я совсем не хочу спать. Как гласит циферблат часов на стене, сейчас полдвенадцатого вечера, это значит, что проспала я плюс-минус восемь часов. И этого вполне хватило моему организму, чтобы выспаться. — Девочки, не хотите в карты с нами поиграть? — резко появившийся в дверном проёме Слава прервал тишину, что повисла между нами с Наташей. — Пошли. — Не, я не хочу, — мы отвечаем это практически в один голос, только вот я соглашаюсь, а подруга нет. Не знаю, с чем связан её отказ, но мне нужно как-то убить время. Чем увлекательнее, тем лучше. Встаю из-за стола и двигаюсь за Михайловым, тот проводит меня в гостиную. На диване у большой плазмы сидят Шатохин и Голубин, те играют в какие-то стрелялки на приставке. На полу неподалёку от них уселись Макс и Даня. Мы с Славой тоже присаживаемся рядом с ними таким образом, что вся наша компания находится в круге, тем самым создавая невидимость карт соперников. Лазин перемешивает и раздаёт карты, после чего мы начинаем игру. Парни ведут какую-то абсолютно непринуждённую беседу, пока на фоне слышны маты двух лучших друзей, которые не обращают внимание на нашу увлечённую игру, занимаясь своими делами. — Бля, это как? Это мы все дураки что ли? — Слава явно не умеет играть, поскольку это уже пятая партия, в которой выигрываю я, а у него самый худший результат по картам. — Ха, нихуя! Это мы все умные, а ты дурак, — отвечает ему Даня, в конце своих слов забавно хохоча. — В смысле? Сам ты дурак, блять! Я не буду больше с вами играть, вы сговорились! — тут уже смеётся вся наша компания, пока Михайлов с весьма недовольным лицом поднимается с места и уходит куда-то на кухню. — Ну чё, Мария, будем ещё играть? Я обязан тебя победить! — выпаливает Максим, строя победную гримасу. — Конечно будем! — Заебись, ща тебе пиздец. Даник, ты будешь? — Буду, чё ещё делать-то, эти двое плойку заняли, два пидора. — Даня, иди нахуй, — послышался голос Шатохина за на моей спиной. Я издала тихий смешок и уже в который раз перемешала карты. Хоть мне уже порядком надоело играть в них, Бумагин прав, делать-то больше нечего. За игрой проходит один час, затем другой, а за ним и третий. Уже под конец всей этой «увлекательной» дичи, я всё же почувствовала сонливость, что меня несказанно обрадовало. Я быстро отпросилась у ребят пойти поспать, Макс с рвением победить окинул меня весьма озадаченным взглядом, но всё же пожелал спокойной ночи. Я быстро поднялась на второй этаж, перешагивая через несколько ступенек шагом. Забрела в ту же комнату, в которой спала, где выключила свет и завалилась в постель прямо в одежде. Полный дом парней, ну, нафиг раздеваться (я бы конечно рада была переодеться в пижаму). А если ещё учесть, что сюда может в любой момент заявиться Голубин, у которого Бог знает, что на уме, то лучше укутаться по самую голову. Ворочалась я долго, очень. Спать хотелось, глаза были закрыты, но сон никак не поглощал моё сознание. Я уже начинала считать баранов от безысходности, когда дверь очень тихо открылась. В комнате была темень, только лунный свет освещал её, но это не помешало мне понять, что же за человек пришёл сюда. Никто иной, как Голубин. Силуэт этого заносчивого парня я узнаю даже в случае при полной утрате зрения. Да я его по одному запаху дорогого парфюма узнаю, бр-р... Я решаю не раскрывать ему карты, то есть продолжить неподвижно лежать, сделать вид, что сплю. А сама буду наблюдать за его дальнейшими действиями. Парень долго стоял в дверном проёме, видимо вглядываясь в моё лежащее под одеялом тело. После он прикрыл дверь неимоверно тихо, а затем аккуратно начал подходить к кровати. Я бы сейчас очень хотела затаить дыхание, но мне пришлось отсчитывать секунды во время каждого вдоха и выдоха, симулируя тем самым обычное дыхание спящего человека. Сперва парень уселся на кровать, я ощущала на себе его пристальный взгляд. Следом за этим блондин снял футболку и небрежно кинул куда-то на тумбочку. Хоть Глеб и был на пределе спокойности, зашёл очень медленно и не торопясь, остальные действия тоже делал с совсем неприсущим ему умиротворением, я в отличие от него насторожилась. Мне абсолютно не нравится новость, что я сейчас буду лежать с ним в одной кровати, тем более, он будет без футболки. После сего «раздевания», длинноволосый откинул часть одеяла и улегся под него, а мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не спалить ему тот факт, что я не сплю. И даже так, с плотно закрытыми очами, я всё равно явно ощущаю на себе его взгляд. Он словно пытается во мне что-то разглядеть, ну, или же просто протереть дыру, а дальше без вариантов. Ещё пару минут он не двигается, а после подползает ближе ко мне. Я изо всех сил стараюсь не шевелиться и не дёргаться, но тем не менее не напрячься у меня не получилось. Глеб под одеялом аккуратно обхватывает мою талию левой рукой, а голову положил на моё плечо. Пролежав так ещё около минуты, парень тяжело вздохнул и уснул сразу после этого. Я слегка поразилась этой его способности уснуть за мгновение, но его сопение над ухом заставило упасть в сон и меня. Как это так сработало вообще? Было бы глупо не подметить, что мне довольно таки уютно в его объятиях. Но это не те ощущения, которые я испытывала, находясь рядом с Кириллом. И, чёрт возьми, как же больно осознавать, что мне сейчас очень хорошо в руках другого парня. Я покрывала это чувство какими-то убеждениями, что это просто из-за сегодняшнего стресса, а если быть точнее, вчерашнего дня. Да и, на самом деле, не спящий Голубин та ещё высокомерная тварь, так что тут даже думать не о чем. Каждый человек во сне выглядит весьма милым и безобидным, но вот когда он пробуждается — всё становится совсем по другому. Он показывает свой характер, эмоции и чувства, может защищать себя и лезть на других, задевая их мнение. Быть может я просто плохо знаю Глеба? Возможно, он ведёт себя, как последняя тварь, только с теми, кто не является ему близким человеком? Хотя, в любом случае, мне до этого не должно быть никакого дела, поскольку конкретно мне он уже не раз показывал свою тёмную сторону, а если есть и светлая, то я абсолютно в ней не нуждаюсь.

***

Просыпаюсь я с совсем опустошённой головой и, видимо, душой. Не знаю, откуда вообще появилось это чувство, из меня как будто высосали всю энергию. Первым делом смотрю на вторую сторону кровати, но она оказывается пустой. Ну, вот, Глеб проснулся раньше меня и ушёл, а я даже не успела закатить скандал по поводу его внезапного прихода ночью. Что же мешает устроить его сейчас — спросите вы. А я вам отвечу, что если я спрошу, он поймёт, что я не спала. Из этого выйдет вопрос по типу: «а что же ты тогда меня не оттолкнула», на который достойно ответить я не смогу, ведь сама не знаю, почему же ничего не предприняла. Возможно, мною двигало любопытство, и мне хотелось узнать ход дальнейших действий Голубина. Иного варианта я придумать не могу, так что, пожалуй, остановимся на нём. Я сонно потягиваюсь и встаю с постели, потирая заспанные глаза. Хочу уже было проверить телефон, находящийся на тумбочке возле моей половины кровати, но вспоминаю, что нахожусь я вообще без всякой связи с внешним миром, поэтому просто выхожу из комнаты, проходя на кухню. Там наблюдаю, собственно, виновника моих утренних переживаний и ночного любопытства. Блондин всё так же стоит без футболки, находясь ко мне спиной и жаря яичницу на плите. Видимо, мои шаги оказались очень громкими, из-за чего парень обернулся. — О, доброе утро, — Голубин смотрит на меня своими заспанными, идентичными моим по цвету глазами, натягивая на лицо лёгкую улыбку. Ого, ничего себе, Глеб умеет нормально общаться? — Доброе... — я чувствую лёгкое стеснение перед ним из-за сегодняшней ночи, но вида стараюсь не подавать. — Ты будешь кушать? А то вчера ничего не ела, голодная, наверно, — так, мне это послышалось?! Я похоже умерла, сам Глеб обо мне заботится. Присаживаюсь за стол, упираясь взглядом в спину парня. — Не откажусь, — мой желудок ясно велит обязательно что-нибудь съесть, чувство голода я не ощущала вчера, скорее всего, из-за стресса. — Яишенку любишь? — блондин мило улыбается, периодически кидая взгляд на сковороду, на которой шкварчат ещё сырые куриные яйца. — Люблю, но омлет лучше, — понятия не имею, зачем рассказываю ему сейчас о своих предпочтениях в завтраке, но меня очень пугает один странный факт, который я осознала только сейчас. Я не чувствую никакого отвращения от Глеба, как было раньше. Когда он выглядит вот так по домашнему, совсем мило и невинно, создаётся ощущение, что он вовсе никакой не нахальный говнюк. Сегодня ночью он также не казался мне злым или лицемерным, скорее абсолютно спокойным и нежным парнем. Возможно, именно из-за этого я не спровадила его куда-подальше, лишь уснула следом за ним. Как такой человек может быть одновременно тварью, да ещё и такой хорошей? — Согласен, омлет лучше. Но я его не умею готовить, так что круче кофе с яичницей ничего от меня не жди, — белобрысый вновь лыбится, не отводя взгляда от сковородки. Ещё около минуты, передо мной оказывается тарелка с ещё горячей яичницей, а рядом с ней и чашка с очень ароматным кофе. Я слегка прищуриваю глаза и вглядываюсь в зелень очей Голубина. — Отравить меня хочешь, да? — таинственно улыбаюсь. — Если бы хотел, давно уже сделал бы это. Да ешь, не переживай, ты конечно злая и вредная, но травить я тебя не собираюсь, — блондин тоже улыбается и присаживается напротив меня, и только сейчас мне открывается хороший обзор на его многочисленные татуировки на груди. Стараюсь не смотреть и концентрировать взгляд на его лице, дабы не создавать лишних неудобных ситуаций. — А сам чё не ешь? — Я уже поел. — Я не верю, что ты весь такой хороший на чистой совести приготовил мне поесть. Это не в твоём стиле, так скажем, — даже не притрагиваюсь к еде, хотя очень хочется. — А откуда тебе знать, что в моём стиле, а что нет? Ты же меня не знаешь совсем, — не перестаёт улыбаться, только теперь эта улыбка с миловидной сменяется на лисью. — Да по тебе и так видно твою натуру, сам подумай, сперва ты лезешь ко мне, мы с тобой срёмся, чуть ли не до драки, а потом ты весь такой хороший и заботливый готовишь мне завтрак. Согласись, странно и глупо же, ну? — не сдерживаю насмешливой улыбки, сканируя его лицо в попытке уловить все эмоции. — А нехуй себя вести так вызывающе. Ну, хочешь, я с тобой сожру эту яичницу? — А давай! — не стирая с лица ухмылки, наблюдаю за тем, как Глеб берёт ложку из ящика для столовых приборов. — Чё за шум, а драки нету? — на кухню заходит Шатохин с заспанным лицом, присаживаясь за стол и бегая заинтересованным взглядом по нашим слегка злостным лицам. — Я ей, блять, пожрать приготовил, а она думает, что это отрава, — Голубин поджимает губы и вилкой отрезает кусочек яичницы, демонстративно поглощая его. — Да ну, с бабами нынче сложно... — Артём манерно зевает и выхватывает столовый прибор прямо у меня из под носа, и повторяет действие Глеба. — Во-первых, сам ты баба! А во-вторых, пожарь себе свою, я тоже жрать хочу! — я поднимаюсь со стула с желанием достать себе новую вилку и наконец поесть по-человечески. — Так ты сама сказала, что отрава, вот ты и жарь себе новую! — Шатохин коварно улыбается и подвигает тарелку ближе к себе. — Девочкам надо уступать! — подхожу к столу и тянусь к шатену, чтобы забрать свой уже остывший завтрак. — Ты не девочка, а терминатор, — Тёма задорно смеётся, Голубин тоже хохочет. — Сам ты, голубоглазый кретин! — я выхватываю тарелку из его рук, после чего отхожу на приличное расстояние, прямо стоя начиная уплетать еду. — Маша, блять! Ну я тоже жрать хочу! — А тебе Глеб пожарит, вы же у нас неразлучная парочка. Голубин, позаботься о своей даме, — заливисто смеюсь со своей же шутки, пережёвывая еду. — Блять, это её Незборецкий научил так нас троллить? — произносит Шатохин, наклоняясь головой к уху блондина, в то же время кидая на меня косой взгляд. — Кирюша завидует, потому что у него нет лучшего друга, и теперь учит свою девочку стебать нас за это? — Глеб по-лисьи улыбается, оставляя слова друга без ответа. — По-вашему, у меня своих мозгов нет, и кроме Кирилла никто больше таких выводов сделать не может? Ходите везде вместе, кто знает, может вы педики вообще, — вновь смеюсь, опуская уже пустую тарелку в раковину. Парни молчат, пока я мою за собой посуду, ощущаю на себе два взгляда. Они словно пытаются ими протереть дыру в моей спине, бр-р... К счастью, это неловкое молчание прерывает Шатохина, зашедшая на кухню. Та с такими же растрёпанными, как и у меня волосами, с максимальным желанием ещё поспать и весьма заспанными глазами. — Доброе утро... — подруга не спеша опускается на стул, поёжившись. Парни тоже желают ей доброго утра, после чего начинается новый диалог. — Так, ладно, я предлагаю начать думать, кто же мог подставить всех нас, — выпаливает Артём с каким-то неимоверным приливом новой энергии и бодрости в целом. — Может, подождём, пока остальные проснутся? — предлагаю я, поскольку считаю это довольно таки разумным. Лишний ум нам сейчас не помешает, это точно. — Да чё их ждать, они тупые. — Тёмыч, иди нахуй, — весьма уставший Макс появляется в дверном проёме, после чего усаживается на предпоследний свободный стул. Я же занимаю последнее место за столом, чтобы потом избежать неприятных происшествий с людьми, которые проснутся следом. — Ну, ладно, ты не тупой, а вот Даник и Слава нихуя не помогут нашему следствию. Ну, чё, есть у кого-нибудь идеи, предположения? — Тёма очерчивает ничего не выражающим взглядом всех нас, выжидая интересных мыслей. — Кизяка? — предлагает Лазин после долгой, наверное, двухминутной тишины. — Он конечно гандон, но не настолько. Если бы он так сделал, то мы б его однозначно спалили следствию, и влипли бы тогда не только мы, — поясняет Голубин, задумчиво потирая подбородок. — Так, погодите, а можете, пожалуйста, меня просветить в полную картину? Я нихуя не понимаю, вы типо реально торгуете, или что? — осмеливаюсь задать этот вопрос, который уже вторые сутки крутится на моём языке. — Мы не торгуем, а покупаем, но в последнее время очень редко. Только вот, зачем тебе эта информация? — объясняет блондин, с искренним интересом поглядывая в мои глаза. — Сам подумай, нам всем нужно быть в курсе. Чем больше мы знаем, тем проще можно догадаться, кто же нас подставил, верно? — белобрысый секунду недоверчиво палит на меня, но уже в следующий момент кротко кивает, опуская взгляд куда-то на стол. Мы выкладываем свои предположения ещё около часа. За это время Шатохины успевают несколько раз чуть не поругаться, но их ссоры оперативно предотвращаем мы с Лазиным, аргументируя это тем, что сейчас не лучшее время для каких-либо выяснений отношений и конфликтов в общем. Голубоглазые через силу переступают порог собственной гордости, но всё же соглашаются, отводя взгляды друг от друга. Ещё через какое-то время к нам подключается Слава, при своём приходе начиная ныть, какие же мы плохие люди, не дождались его пробуждения и не разбудили. Мы с Наташей лишь смеёмся в ответ на его обидчивое лицо, но после продолжаем пытаться выяснить, кто же мог подставить всех нас. Если немного пораскинуть мыслями, обдумать всё и учесть все факты, то можно просто застать себя врасплох. Я особо не контактирую с династией, и не вижу абсолютно никакого смысла привлекать меня к каким-то делам, связанными с шайкой Глеба. Сама я никогда в жизни не употребляла, и даже более того, просто не курила. Поэтому для меня вся эта ситуация вдвойне обидна: в который раз поражаюсь тому, насколько же жизнь нынче несправедливая. Значит, это тот человек, который имеет конфликты и поводы для какой-то мести как со мной, так и с ребятами из династии. Помимо Кищук мне в голову не приходит никто, но если вспомнить одну неприятную ситуацию, что произошла в далёком сентябре месяце, а именно, как же её отчитывал Глеб за содеянное (а так же её проблемы с полицией), вряд ли она стала бы мстить мне за это. Когда голова уже просто закипала от мыслей и идей, Шатохина как будто осенило. Он аж привстал со стула, да так резко, что деревянное сидение с характерным на то грохотом полетело на пол. — Я понял! Это же Лизер, точно! — сперва парень улыбается собственной догадливости, но уже через момент его лицо корчится в злую гримасу. Шатен кидает гневный взгляд на сестру, та уже закипает. Никто из ребят не осмеливается ничего сказать, мы все как будто замерли в предвкушении дальнейшего развития действий. — Пойдём-ка, мне надо с тобой поговорить... — Наташа медленно, но злостно встаёт из-за стола, резко хватает брата за предплечье, после чего они уходят на второй этаж. Ох, чувствую, будет скандал. — Ой, пиздец буде-ет... — теперь для Михайлова появилось свободное место, на котором только секунды назад сидела Шатохина. Парень присаживается и со вздохом вытягивает ноги. — Посрутся опять, заебали, — Глеб решает выйти покурить, Лазин охотно идёт за ним, ну, а мы со Славой остаёмся на кухне одни. — И как ты с ней общаешься, она ж из-за своего хахаля совсем голову потеряла, — Михайлов решает нарушить неловкую тишину первым. — Ну, друзей принимают такими, какие они есть. Мне главное, чтоб она была счастлива, а там похуй... — Вот кто счастлив, так это я! Приколите, я выспался-я! Жизнь удалась, пацаны! — в помещение заходит Бумагин, тот с дико довольным лицом и улыбкой до ушей. — Братан, пока ты спал, самую драму пропустил. Я тут вообще тоже не с начала, но самое интересное мне увидеть удалось, — пока Слава рассказывает это только что проснувшемуся другу (на минуточку, уже два часа дня), Даня усаживается на место Глеба. — Что уже случилось, заебали вы, поспать нельзя человеку... — Вот у неё спрашивай, она самый долгий зритель, — Михайлов тычет в меня пальцем, и теперь внимание обоих парней сосредоточенно на мне. — Что тут рассказывать, решили мы думать, кто нас подставил... Думали думали, потом Артём предположил, что... — я не успеваю договорить, поскольку слышу, как на втором этаже что-то с грохотом повалилось на пол, — что это Арсен, ну и Наташа быковать начала... Ой, бля, у них там всё нормально? — устремляю свой взгляд на лестницу, с диким рвением собственного любопытства сходить к ним. — Маха, лучше не лезь, их разборки — это лютейший пиздец, ещё под горячую руку попадёшь, пусть сами разбираются, — делает вывод Даня, как-то грустно вздыхая, — Бля, вот они ж раньше никогда не ссорились. Только этот еблан у неё появился, и начало-ось... — Вот я тоже это заметил. Они так много ругаться стали в последнее время... Я заебался уже с Тёмычем в бар ходить, он бухает до состояния «в зюзю», и всё, мне потом его домой тащить. — А Наташа только и проводит время с этим своим Арсеньевым, её ж весь октябрь в школе не было, это ненормально! — я решаю тоже высказать своё недовольство, хватит молчать и таить в себе все претензии. — Ну, вот, а говоришь тебе похуй, — закатывает глаза Михайлов. — Мне не похуй. Я просто хочу, чтобы подруга была счастливая, поэтому стараюсь не лезть, — ну да, конечно, не лезу я. А кто узнавал у Кизару информацию про Лизера? А кто ищет любые способы узнать полную картину происходящего с Шатохиной? А кто провёл из-за неё же в депрессии почти месяц? Вот же я всё-таки врушка... — Ну-ну... — Слава как-то недоверчиво на меня посмотрел, после чего принял весьма озадаченный вид, всматриваясь куда-то в стену, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Проходит ещё около десяти минут, до нас всё доносились крики и грохот со второго этажа. Каждый, сидящий сейчас на этой самой кухне, думал о чём-то своём, никто не нарушал эту «тишину», если её можно таковой назвать. Все мы как будто вслушивались в разговор брата и сестры, боясь издать лишний звук. В какой-то момент вся эта суматоха сверху прекращается, после чего Шатохина быстрым шагом, с весьма злым лицом и глазами, что уже на мокром месте, двигается на первый этаж по деревянной лестнице. Она с какой-то неистовой растерянностью глазами ищет меня, очерчивая всё помещение. Когда наши взгляды встречаются, она одним только лицом просит именно сейчас отойти и поговорить с ней. Я сразу же понимаю её немые просьбы, и встаю из-за стола, направляясь в её сторону. Мы проходим на закрытую веранду дома, на которую можно выйти не выходя из дома (коридор на первом этаже сливается с ней). Благо в холодное время года она отапливается, ибо мы без всякой верхней одежды замёрзли бы, не смотря на застеклённые окна. Подруга усаживается на скамью, облокачивая локти о деревянную столешницу, закрывая лицо ладонями. Господи, когда она плачет, у меня у самой сердце начинает разрываться. Я, с неимоверным желанием успокоить Наташу сажусь рядом, обнимая её за плечи. — Что случилось? — спрашиваю интересующий меня в данный момент вопрос, слегка поджимая губы от досады. — Угадай, блять! Он опять за своё! Арсен тут не причём! Как же он заебал меня, а! Какого хера он в любой ситуации обвиняет его?! Птичка в небе какнула, виноват Арс! — Шатохина не сдерживает эмоции и кричит так, что кажется, что её слышно на улице. — Так, Ната, успокойся. Не трать нервы, ты этим ничего не решишь, — стараюсь утихомирить подругу, но та остаётся непоколебима. — Да что «успокойся»? Сколько он уже пиздеть на него будет? Маша, я заебалась! — голубоглазая истерично подскакивает с места и начинает нервно бегать из стороны в сторону. — Наташ, я же говорю, своими психами ты ничего не решишь, только нервы свои потратишь. Ну что ты так злишься? — Сука, ты тупая что ли? Я же объяснила, Артём заебал гнать на Арсена! — Слушай, я конечно всё понимаю, у тебя эмоции, и всё такое, но не нужно пожалуйста на мне срываться, я то здесь при чём? — говорю это всё спокойным тоном, опасаясь ссоры. — Да и иди тогда нахуй! Идите все нахуй! — шатенка психует окончательно и выбегает с веранды, громко хлопая входной дверью. Моё настроение падает ниже некуда, хотя, казалось бы, оно и так было равно нулю. Все эти происшествия и так очень сильно изматывают мою психику, а так же голову, в которую постоянно лезут всякие не очень хорошие мысли. То Кирилл пропал, (если раньше я могла ему хотя бы писать или пробовать звонить, то сейчас у меня нет возможности этого сделать), то нас всех подставили, теперь эта внеплановая ссора с Шатохиной. Стоп, а ссоры бывают не внеплановыми? Именно с этими мыслями и с маленькими слезинками в уголках глаз я незаметно для всех ребят проскользнула на второй этаж, после чего побрела в комнату Глеба, то бишь в ту самую, где я спала две последние ночи. Боже, когда же всё это прекратится? Я так устала от всей этой суматохи. Когда я сидела дома, мучала свой организм маленьким количеством сна и еды, переживая за единственную во всём мире подругу, я думала, что хуже и быть не может. Но вот только сейчас я поняла, что вполне может. И так, вероятно, происходит у всех. Со временем старые, уже решённые или пережитые проблемы кажутся не такими уж и ужасными, какими были когда-то. И представление о том, что дальше жизнь будет подкидывать новые задачки, от которых будет страдать моя бедная голова и люди, окружающие меня, конкретно пугает. С абсолютно пустой душой и головой я плюхаюсь на кровать, даже не думая укрываться одеялом. Сворачиваюсь калачиком и обнимаю свои ноги, уткнувшись носом в колени и отодвинувшись на свою половину. Даю волю эмоциям, начиная тихо плакать. Слёзы сами катятся по моим щекам, у меня не получается это как-то контролировать. Сильная обида на несправедливую судьбу, подругу, и в принципе всех вокруг, моё скучание по Незборецкому и даже родной маме меня очень сильно угнетают, заставляя холодные капельки самим литься из глаз. Именно в такие моменты хочется провалиться сквозь землю, чтобы никто и ничто больше не трогало, чтобы всегда быть на пределе спокойствия. Так хочется забыться и убежать от всех своих проблем...

***

Я не знаю, сколько проходит времени, пока я лежу вот в таком положении первые несколько минут плачу, слёзы застилают обзор на внешний мир. После этого я, как мне кажется, с абсолютно пустым взглядом сверлю улицу, что виднеется из окна, незанавешенного никакой тюлью или занавесками. Небо весьма пасмурное, судя по звукам моросит мелкий дождик. Кипарисы слегка пошатываются от периодически дующего ветра, а серость облаков разбавляют редкие стаи птиц, что по каким-то неизвестным мне причинам до сих пор не улетели. Вся эта погода — прямое отражение моего настроения и внутреннего мира конкретно в этот момент. Когда за окном потихоньку начинает темнеть, я слышу звук открывающейся где-то позади меня двери. Не оборачиваюсь, поскольку у меня нет никакого желания и сил сделать это. Неподвижно лежу, не сводя глаз с вида за окном. — Эй, ты чего тут? — узнаю голос Голубина, что в этот момент говорит весьма тихо и осторожно, будто боясь меня как-то расстроить. Мои губы будто склеились самым липким клеем, я совсем не нахожу в себе сил ответить блондину, поэтому храню молчание. — Ма-аш... — чувствую, как кровать сзади меня прогибается под весом Глеба, после чего ощущаю его тяжёлую руку на своём плече, — что-то случилось? — Не делай вид, будто тебе не похуй, — прикрываю глаза, всё же отвечаю ему, голос мой очень хриплый. — А может мне действительно не похуй? Ты чего ушла-то? — Отстань, и так тошно... — Ну чего ты, расскажи. Хуже то не будет, верно? — и тут до меня доходит осознание того, что передо мной уже не «всеми любимый» бэд бой Глеб Голубин. Это уже неизвестно что, ей-Богу, я отказываюсь комментировать его аномальное поведение. — У Наташи спроси, — отстранённо произношу я, не желая продолжать этот бессмысленный диалог. — Ясно, поссорились. Я даже знаю из-за чего, она вся такая нервная испортила тебе настроение, да? — предполагает он, пока я пребываю в шоке от того, что парень догадался об этом. — Именно так всё и было. Глеб, когда уже домой, а? — решаю перевести тему и узнать действительно полезную для меня информацию. — Завтра утром. А что, разве на моей даче так плохо? — по голосу слышу, что блондин усмехнулся. — Может, и не плохо, я просто хочу домой. Я устала... — скулю, всё больше утыкаясь носом в собственные колени. — Ну, ладно тебе, осталось меньше суток, и будешь дома уже. А что, по Кирюшеньке соскучилась? — вау, я то думала, что он уже не упомянет его в этом разговоре, только обрадовалась. — Я с ним с понедельника не общалась. Может всё-таки расскажешь, что там у вас произошло? Он пропал, вестей никаких нет, мне даже спрашивать не у кого... — кто бы мог подумать, что я когда-то буду жаловаться на жизнь Голубину, Боже. — Воу... Понятия не имею, куда он там пропал, но мы с ним особо не срались. Твой хахаль пиздит очень много просто, я ему бровь разбил, а он мне руку чуть не сломал, вот и всё. Потом у него телефон зазвонил, он и съебался, а там хуй его знает, — признаться честно, я несколько удивлена этой «доброте» Глеба, которая ему совсем не свойственна. Невольно я вспомнила своё предположение о том, что просто плохо его знаю, ужас. Из моей груди вырывается тяжёлый вздох, после которого я открываю глаза, чувствуя, как новая слеза стекает по виску и падает на подушку. Ещё пара мгновений, и я оказываюсь прижата спиной к блондину, что меня весьма удивило, насторожило и напугало одновременно. — Ладно тебе, найдётся твой Незборецкий. Не переживай, — в его голосе слышу попытку успокоить меня, и... заботу? — Спасибо за поддержку... А чего это ты вдруг решил меня успокоить, ты же меня ненавидишь? — на втором предложении усмехаюсь, тыльной стороной ладони вытирая слезу. — Я тебя не ненавижу, просто ты меня иногда очень сильно бесишь, — парень точно улыбается, произнося эти слова прямо у меня над ухом. — Ты меня тоже бесишь, потому что ты слишком самовлюблённый. — Да-а? А ты слишком ебанутая! — мы оба смеёмся, сами не понимая, с чего именно: с тупости сего диалога, или же просто хода действия нашего общения. За разговорами такого типа проходит весь вечер. Я очень сильно удивилась своим собственным чувствам: я не чувствовала никакого отвращения или неприязни, наоборот зарядилась хорошими эмоциями. За последние три дня это самый информативный и весёлый разговор, в каком мне только удавалось принять участие. Я же и подумать не могла, что с Голубиным может быть настолько интересно болтать. Он не такая уж неразвитая персона, как казалось со стороны. По крайней мере он очень хорошо разбирается в фильмах и сериалах, это я поняла. В какой-то момент Глеб зевает и принимает решение пойти спать, поскольку завтра нужно будет рано встать, день предстоит тяжёлый. Сперва довольно длительная поездка, а после неё долгое объяснение маме и друзьям, что же вообще происходит. Ну, собственно, идти никуда не приходится, мы просто накрываемся одеялом и моментально засыпаем. Последняя мысль, которую я поймала перед тем, как провалиться в царство снов, являлось именно той, что в который раз подметила странность сложившихся событий.