Сияние

***

       На утро я почти не помнила, чем занималась ночью. Единственными воспоминаниями, крутящимися у меня в голове, были моменты, в которые я с озябшими руками и разбитым сердцем стояла на балконе, пытаясь успокоить саму себя и принять тот факт, что мы Глебом отныне друг другу никто. Снова. Я не могла припомнить, как дошла до дивана и как ворочалась в попытке уснуть, вся ночь пролетела для меня, как одно-единственное мгновение. Глаза мои открылись буквально вместе с восходом первых лучей солнца, и удивительно сильный прилив телесной бодрости всё-таки вытащил меня на прогулку. Определённо нужно было пройтись — такой вывод я сделала, едва завидев ясную погоду за окном и ощутив дикое желание наконец проветрить мозг, избавившись от посторонних тревожных мыслей. Морозный уличный воздух незначительно, но всё же поднял мне настроение, и спустя двадцать минут, проведённые за ходьбой по тропинкам городского парка, я решилась забежать в ближайший магазин. Резко захотелось побаловать себя вредной едой, и я смела в корзину для продуктов две банки колы, столько же пачек чипсов и вдобавок к ним была куплена пицца, которую для приведения в полную готовность необходимо всего лишь разогреть. Заказывать уже готовый фастфуд было лениво — общаться с людьми лишний раз в моем отчуждённом настроении казалось настоящей катастрофой. Оплатив все свои покупки, я отправилась домой. Дорога обратно удивила меня отсутствием разных происшествий, которые так любят происходить со мной на постоянной основе, и я беспрепятственно дошла до нашего района. Людей было куда больше, чем полчаса назад, когда я только выходила на свою одинокую прогулку, видимо, все проснулись, увидели эту чудесную ясную безветренную погоду и решили повылезать из своих нор, проветрить пропитанные затхлостью бытовухи мозги и просто подышать морозной свежестью. Снег неприятно слепил глаза, и некоторые попадающиеся мне на пути люди предусмотрительно надели солнечные очки — на секунду мне показалось это странным, всё-таки этот аксессуар у меня плотно ассоциируются с жаркой погодой. Можно было бы пройтись ещё и даже завести будничный диалог с каким-нибудь соседом по дому — а их, кстати, встретилось аж двое, — но настроение менялось быстрее, чем я успевала исполнять все его прихоти, и свежим воздухом мой организм насытился вдоволь, а к горлу подкатывал такой ком, что при одной мысли о нудном общении с почти незнакомыми людьми хотелось запереться в каком-нибудь помещении так, чтобы никто не смог пробраться внутрь него. Уже по дороге к квартире, а именно на этапе поездки в лифте, мне ужасно сильно захотелось есть, и я поблагодарила саму себя за то, что зашла в тот несчастный гипермаркет — наверняка у нас в холодильнике совсем нечем позавтракать. Я прошла финишную прямую в виде расстояния от дверей лифта до квартиры и открыла её, стараясь не шуметь. Правда вот все старания оказались напрасными, потому что уже через несколько секунд в коридоре появился Незборецкий в компании с кружкой с кофе. Мы встретились взглядами, и он будто бы задавал мне этот немой вопрос, и от неловкости я начала диалог первая. — Я в магазин ходила, купила говна всякого. — А я как раз хотел что-то заказать, — невзначай отвечает Кирилл, делая небольшой глоток из посудины. Только после этого его действия я замечаю, что из одежды на парне лишь домашние шорты, и напряжение во мне нарастает с новой силой. Отворачиваюсь от него и снимаю с себя пальто, вешая его на крючок, а затем скидываю ботинки куда-то в сторону и хватаю с собой пакет с вредной едой, проходя мимо блондина на кухню. Голод будто бы берет второе дыхание, и я решаю даже не переодеваться перед приёмом пищи — настолько сильно хочется заполнить желудок хоть чем-то. Отправляю пиццу в микроволновку, предварительно помыв руки прямо в кухонной раковине, а пока ожидаю писка прибора, сообщающего завершение своей работы, открываю пачку чипсов и бутылку газировки чёрного цвета. Моё тело разваливается на стуле, пока с блаженным удовольствием я поглощаю эту вредную, но такую вкусную гадость, непроизвольно расплываясь в легкой улыбке. — Может, сходим завтра в школу? Мне кажется, если мы так и продолжим пропускать, то нас просто исключат, — предлагает Незборецкий, присаживаясь напротив меня и ставя чашку на ровную поверхность стола. — Вот ещё школы нам не хватало, — закатываю глаза я, представляя, что снова придётся вставать ни свет ни заря и идти по этим тёмным занесённым снегом дорожкам, ощущая дикое желание проспать ещё хотя бы часок. — Да ладно, тебе надо как-то отвлечься от последних событий и уже возвращаться в нормальную размеренную жизнь, — миролюбиво говорит белобрысый. Я задумчиво киваю на его слова, осознавая, что в чём-то он всё-таки прав — сколько можно вариться в этом дерьме криминала?! Сколько можно мечтать о спокойствии, той же учёбе и обыденности?! Хоть ситуация пока не устаканилась, но так как Незборецкий в любом случае будет всегда присутствовать рядом, думаю, что бояться мне нечего.

***

Утро радует нулевым значением в графе «происшествия», из-за чего я боготворю всё, что только можно — монотонность жизни, как оказалась, всё же нужно ценить. Порой она является одной-единственной вещью, которую только можно хотеть. Пробуждение даётся мне легко, и вместе с Кириллом мы мирно пьём кофе, общаясь на отвлечённые и в каком-то плане даже совсем неважные темы. После недолгих сборов мы обметаем машину от вновь выпавшего снега, а затем и отправляемся в учебное заведение. Здание школы порождает во мне какое-то странное, но ясно ощутимое чувство дежавю, из-за которого я на несколько секунд впадаю в задумчивый ступор, не желая в него заходить. Незборецкому даже приходится вести меня туда за руку из-за такой странной реакции. Мы не тратим много времени на снятие уличной одежды, и уже через пару минут наши ноги несут нас в сторону необходимого кабинета, в котором и будет проводиться первый урок. Некоторые одноклассники приятно удивлены появлением моей персоны и с любопытством выспрашивают подробности моей долгосрочной пропажи. Мне не хочется делится всеми ужасами пережитого, и я отмахиваюсь совсем нелепым выдуманным фактом о том, что валялась в больнице с отравлением. Синяки на моём теле всё равно прикрыты одеждой, так что касательно меня вопросов ни у кого не остаётся. Незборецкий же отшучивается, сообщает знакомым о собственной лени и элементарным нежеланием идти в это мерзопакостное учебное заведение. От собственной лжи мне становится неприятно, но я понимаю, что сейчас болтать какие-то подробности как минимум опасно, и рассказывать о долгах отца, моем похищении и прочих криминальных делишках было бы крайне безответственным поступком. В какой-то момент беседу прерывает звонок, и с слегка огорченными обречёнными минами класс заползает в кабинет географии. Учитель никак не комментирует наше с Кириллом появление, сразу же начиная объяснять новую тему. Она диктует зазубренный скучный текст и призывает нас записывать по нему конспект. Её слова просто не лезут в мой мозг, потому что мои мысли не дают сосредоточиться на этой монотонной речи. Я раздумываю об отсутствии Голубина и его друзьях, нервы вновь берут надо мной верх и в какой-то момент я едва не ломаю карандаш на пополам, сжав его в руках до появления трещин. Когда проходит добрая половина урока, я не выдерживаю и, прихватив с собой телефон, отпрашиваюсь в туалет. Как только дверь в класс закрывается за мной, я падаю на скамью возле него и хватаюсь за голову, облокотив руки на расставленные в стороны колени. Паника вот-вот снова охватит меня, и я чувствую сильный прилив страха во всём теле. Глубоким дыханием успокаиваю себя и через пару минут на ватных ногах двигаюсь в сторону школьного санузла. Помещение радует меня безлюдностью и свежестью, пришедшей сюда из приоткрытой форточки, и я усаживаюсь на подоконник, задумчиво вглядываясь в ещё сумеречный дворик, окружённый худенькой рощицей, даже не прикрывающей дорогу позади неё. Какое-то время пялюсь на открывшийся мне вид и, когда чувствую то, что хоть немного походит на ощущение спокойствия и расслабленности, достаю из кармана худи мобильный телефон. Включаю устройство и захожу в первую попавшуюся на глаза соцсеть, начиная набирать гневное и одновременно озабоченное сообщение брату, а после ещё и Наташе, в которых интересуюсь их местонахождениями и в принципе последними новостями. Тревога понемногу напоминает о себе, но я стараюсь совладать с ней и держать её под контролем. Во время ожидания ответа я решаю написать Олегу. Тот заметил, что я прочла его сообщение, и оттого начал задавать вопросы, которые я даже не стала дочитывать до конца, ответив коротко и ясно:

Мария Смирнова: Со мной всё в порядке

Следующее сообщение от него прилетает мне молниеносно, и я непроизвольно задумываюсь о том, что он прямо-таки ждал любой весточки от меня. Этот факт наводит и интерес, и замешательство, но я умалчиваю об этом, слегка нахмурив брови. Олег Нечипоренко: Куда ты пропала тогда? Объясни мне, что ты знаешь о Сафронове и откуда

Мария Смирнова: А что это за допрос такой?

Олег Нечипоренко: Маш, ты хоть знаешь, с кем связалась? Я волнуюсь за твою наивную глупую башку

Мария Смирнова: Приму это за комплимент. Да, прекрасно знаю.

Олег Нечипоренко: Он что-то сделал с тобой?

Мария Смирнова: Да, он родил меня

Напечатав последнее сообщение и нажав на кнопку «отправить», я отключила мобильник и убрала его в то место, откуда, собственно, и достала. Осознавая, что оставила за этой смской огромную порцию новых вопросов, возникших в голове Нечипоренко, я тяжело вздохнула. Невольно мне подумалось, что я вообще живу напрасно — только проблемы доставляю окружающим. Ну, так и до депрессии недалеко, лучше просто о таком не думать. Скоро обязательно всё наладится, а эти мысли — лишь игра моего разума, который уже успел устать от вечных эмоциональных всплесков и новых сюрпризов в виде проблем. С полным опустошением на душе я возвращаюсь в класс, попутно глядя себе в ноги и стараясь отмести от себя весь негатив, который создал мой мозг. Остаток урока тянется совсем медленно, и от скуки я едва не засыпаю прямо сидя за партой. Звонок оповещает всех об окончании этой нудятины, и ребята не медля собираются и выползают из кабинета, оказываясь в коридоре и начиная заниматься своими делами. Кто-то играет на подоконнике в карты, кто-то пытается найти хоть что-то интересное на страницах учебника, а я стою рядом с Незборецким, который ведёт завлекательную беседу с Марком о разной аппаратуре, каких-то компьютерах и прочей совсем неинтересной мне тематике. Сотню раз я вообще успеваю пожалеть о том, что решила сегодня явиться в школу. Такой тоски в учебном дне я не ощущала, наверно, никогда. Даже в былые времена, когда ещё до перехода в это учебное заведение я вела совсем отчуждённый образ жизни и не имела друзей среди одноклассников, я умела найти себе развлечения и прочие вещи, отнимающие время. Сейчас же я с трудом пытаюсь вспомнить те самые года и свои занятия, но по ощущениям прошло слишком много времени, из-за которого все воспоминания просто затерялись в моей голове среди прочих, как какой-нибудь старый, но нужный предмет на захламлённом ненужностями чердаке. После этой перемены проходит ещё один урок, во время которого я всё-таки даю себе вольную и укладываюсь на собственные руки. Сон почти моментально поглощает мой разум, и просыпаюсь я от не совсем приятного толчка в бок от Кирилла. Несколько секунд я удивлённо пялюсь на него, а потом он уведомляет меня об окончании математики и начале большой перемены. Второй факт означал о традиционном походе в школьную столовую, и, ощутив голод в своём желудке, я поднялась со своего места. Небрежно закинув все вещи в рюкзаки, мы двинулись в кафетерий, где я, не найдя ничего более питательного, взяла себе упаковку печенья и стакан с кофе. Еда здесь отстойная, но зато кофе очень даже бодрящий, и мне явно не повредит вторая за сегодняшний день его порция — убить сонливость было бы очень кстати. В компании с Незборецким я присаживаюсь за столик у окна, и после этого я начинаю замечать косые взгляды в нашу сторону. Невольно мне приходит мысль о том, что его популярность проникла уже и сюда — а иначе в чем причина стольких пар глаз на блондине и на моей персоне? В какой-то момент я замечаю у входа в столовую Кищук, и мы сразу же ловим зрительный контакт. По её виду я понимаю, что она настроена на какие-то разборки, и, судя по этим мечущим искры глазам, разборки будут именно со мной. Я не ошибаюсь, и уже в следующие секунды она направляется прямо к нашему столу, не видя перед собой никаких препятствий — всех попадающихся на пути людей она расталкивает своими руками с длиннющими ногтями, а высокие каблуки настолько громко цокают, что некоторые ученики просто разбегаются в разные стороны, едва заслышав этот звук. Частично она напоминает учителей. — Мария, — она окликает меня по имени, привлекая ещё и внимание Незборецкого, который до этого залипал в телефоне, уплетая какую-то булку из буфета. — Объясни мне, что здесь происходит?! — девушка разводит руками и складывает их на груди, из-за чего её сумка чёрного цвета прижимаемся к ткани вульгарного платья. — Ну, все едят, — я пожимаю плечами, искренне не понимая, что она имеет в виду. — Дура, я не об этом! Где Глеб?! — Катя повышает голос и, судя по взгляду, желает уничтожить меня прямо здесь и сейчас. — Откуда мне знать? — я скрываю свой страх и приподнимаю одну бровь, выражая тем самым незнание и некоторое непонимание. — Да это ты виновата во всём! Он меня бросил из-за тебя! Из-за этих твоих проблем всплывших! Говори давай, где он?! — только сейчас я замечаю на её глазах слегка потёкшую тушь и делаю вывод, что она недавно плакала. — Я вообще здесь не при делах. Почему в развале своих отношений ты обвиняешь меня? Потому что он решил помочь мне? Потому что ты для него как кукла? Или потому что тебе больше обвинить в этом некого? — задавая эти риторические вопросы я, кажется, довожу её до предела. — Я напоминаю, что я в отношениях, и в отношениях не с Глебом. Надеюсь, все вопросы отпали. Я будто бы выливаю на неё какую-то часть негатива, делюсь с ней своими отрицательными эмоциями, и мне становится немного легче. Наверно, мои высказывания были слишком резки, и это была ударная их доза, но слова, по ощущениям, сами лились из меня, а я никак не могла их контролировать. Перевожу взгляд на блондина и замечаю его наблюдательский взгляд — такой бывает у смотрящего фильм. — Кукла?! Что значит кукла?! У нас всё хорошо было, пока не появилась ты со своими криминальными делишками! — всё никак не успокаивается Кищук. — Да думай ты как хочешь, — устало, с полным безразличием в голосе произношу я. — Я всё равно останусь при своём. Девушка буквально добита, и я замечаю новую порцию слёз на её щеках. Капли окончательно размывают её макияж, и она, видимо, начав это чувствовать, быстрой походкой удаляется от нас, теряя всю свою пафосность и величие, а точнее их жуткие подобия, берущие начало в её избалованности и тупости. — В самом деле, где это носит дружка нашего, — саркастически усмехается белобрысый, откидываясь на спинку стула. — Тебя это тоже что ли волнует? — хмурю брови и смотрю ему в глаза. — Нет, — улыбаясь, пожимает плечами Кирилл. — А тебя? — Да нет, первый раз он что ли прогуливает, — а актёрское мастерство у меня работает на ура. Надо задуматься о поступлении в театральный, по-моему меня всенепременно примут. Мои слова блондин оставляет без ответа, отводя взгляд в телефон. Стараюсь не обращать внимание на это его действие, выражающее полнейшее безразличие ко мне, и тоже достаю мобильник из кармана, резко вспоминая о Кизару. Предсказываю его сообщения, полностью пропитанные искренним интересом, удивлением и волнением. Парень предлагает увидеться, и я задумываюсь о том, как можно было бы провернуть встречу с ним так, чтобы она осталась незамеченной для Незборецкого. И снова я начинаю крутить что-то у него за спиной… меня ничему не учит жизнь. — Кирилл, — я слегка подаюсь вперёд, облокотившись руками о стол и обратив на себя внимание белобрысого. — А как Кизару связан с Александром? — решаю начать издалека, чтобы разузнать некоторые тайны и отпроситься у блондина на встречу с Олегом — всё-таки лучше проинформировать его о моей затее. — Ты хочешь узнать это прямо сейчас, в таком людном месте, где все греют уши около меня? — устало спрашивает Незборецкий, прокручивая левый указательный палец у виска. — Ой, да кому есть дело до твоих разговоров? — Всем, — Ти резко поворачивает голову в сторону соседнего столика, и сидящие за ним девушки из параллели вздрагивают от неожиданности и смущённо переводят взгляды куда-то в пол. — Ой, ну лишь бы на меня поглядеть, да? А когда вы не знали о моей известности, шептались о хуевой одежде… что же теперь не так? — Кирилл победно ухмыляется. — Тогда ты и одевался хуже, — выпаливает одна из девиц, демонстративно закатив глаза. — А сейчас на человека хоть стал похож, — заканчивает её мысль другая девушка, разворачиваясь к нашему столу всем корпусом и цепляя на лицо улыбку. — Меня Марта зовут, — она протягивает белобрысому руку, но тот лишь встаёт из-за стола, кивая мне на выход из столовки. — Не ебёт, — Кирилл накидывает на плечо рюкзак, пока я тоже поднимаюсь на ноги, стараясь вникнуть в суть происходящего передо мной. — Ой, всё равно тебя твоя Смирнова скоро бросит, сам по девкам победишь сразу, — эта Марта поджимает губы и с отвращением во взгляде смотрит на меня, начиная будить во мне ярость. — На основании? — Незборецкому становится смешно, и он даже разворачивается, вновь обратив внимание на девушку. — Я бы тоже бросила тебя ради Глеба, будь я на месте Марии. Больно нужна твоя популярность кому-то… — этими словами она доводит до предела нас обоих. — Слушай сюда, — я подхожу к ней и одним движением руки, схватившись за её короткие волосы, поднимаю её со стула. — Не суй свой длинный нос в чужие дела. Ещё раз я хотя бы увижу тебя рядом со мной или Кириллом, или услышу из твоих уст наши имена, или ещё что-то в этом роде, то тебе мало не покажется. Шалава. Мой резкий прилив силы подходит к концу, и я вынужденно заканчиваю свою тираду, со всем имеющимся во мне гневом откидывая её на прежнее место. Пары секунд осознания моего злодеяния хватает для того, чтобы я ощутила пожирающий весь разум стыд, и я быстрым шагом ретируюсь из помещения, идя, в прямом смысле этих слов, куда глаза глядят. Коридор за коридором, поворот за поворотом, и я оказываюсь в школьной библиотеке. В моей памяти не осталось воспоминаний о том, как я преодолела весь пройденный путь, а сознание вернулось ко мне только тогда, когда я начала чувствовать запах старых книг. Библиотекаря отчего-то не было в этом зале, и я решила побродить по рядам, радуясь тому, что осталась наедине со своими мыслями, и никто не сможет помешать мне заняться самоедством. С одной стороны, мой поступок вполне можно оправдать вопиющим поведением моей новой знакомой (которую и знать-то, если честно, не очень хочется), но с другой я понимаю, что было совсем глупым решением дать эмоциям взять над собой верх. Стыдно, но обидно, глупо, но приятно, победно и приторно. Почему-то от постоянных неудач, проблем и разладов в жизни хочется творить не самые добрые и разумные поступки, хотя остаток здравого смысла во мне до сих пор вызывает стыд за них. Без всякой спешки в походке я прохожу по рядам с самой разной литературой. Среди классических произведений можно увидеть учебники для всех классов, и лишь изредка на глаза попадаются зарубежные произведения — отчего-то школьная программа не шибко пестрит классикой не отечественного «производства». Аромат лежалых страниц будто бы вводит в меня спокойствие, заставляя все переживания притихнуть на какое-то время. И пусть я нахожусь в учебном заведении, — стоя так, что меня со всех сторон окутывает искусная литература старых времён, я ощущаю уют и комфорт. — Маша! — ничто в этом мире не вечно, и моё время пребывания в спокойствии совсем не исключение. Где-то за книжными полками я слышу голос Незборецкого, который мигом поднимает во мне эту только что осевшую пыль нервозных переживаний. Я выхожу из-за окружающих меня с двух сторон рядов, и у величественного входа в библиотеку я замечаю Кирилла. Его глаза мечутся по всему его полю зрения, и как только от замечает в нём меня, быстрым шагом начинает идти ко мне навстречу. — Маша, — уже более спокойным тоном произносит он, опустив ладони на мои плечи, которые под воздействием тепла его рук заметно расслабляются. — Я уже думал, что ты из школы свалила. — Как видишь, это не так, — смотрю в его голубые глаза и от нарастающего напряжения поджимаю губы. — Я, конечно, всегда знал, что с тобой шутки плохи, но сегодня у тебя прям совсем нервы сдали… — со смятением на лице говорит Кирилл. Я слабо усмехаюсь, натягивая на лицо вымученную улыбку. — Я тебя опозорила, — опускаю взгляд куда-то вниз, чувствуя вновь появившийся стыд. — Прости меня. От меня одни проблемы. — Ой, не неси чушь, — блондин со всей нежностью в движениях берет моё лицо в свои руки, и уже в следующую секунду я вижу его добрую улыбку. Как же я скучала по ней. — Отчасти ты сделала всё правильно, да и теперь ко мне точно будут бояться подойти с такими вот выводами. — Я жду шуток про табличку с надписью «осторожно, злая Мария рядом», — Незборецкий смеётся с моих слов, пока от очаровательности этого момента улыбка на моем лице растягивается всё шире и шире. — Главное, что для меня добрая, — не перестаёт лыбиться Кирилл, стойко держа зрительный контакт. В какой-то момент я совсем теряюсь в моменте, и упускаю ту секунду, когда он накрывает мои губы своими. Мне слишком хорошо, и я определённо скоро сойду с ума с этими эмоциональными качелями. Долгожданный поцелуй туманит голову, и наслаждение вытесняет собой прочие эмоции. Место остаётся только для радости, ведь от холода со стороны Незборецкого не осталось и следа, а его глаза снова светятся соответствующим им светом доброты, некоего внутреннего блаженства и заботы. Когда я отстраняюсь, мы вновь налаживаем зрительный контакт, после которого я прижимаюсь к нему всем телом, обмякая в его крепких объятиях. Мои руки покоятся на спине парня, пока одна из ладоней Кирилла гладит меня по голове, а вторая аккуратно придерживает за талию. Нашу идиллию не прерывает даже звонок на урок, который мы решаем прогулять — столь интимный и желанный момент будто бы не сможет испортить ничто, а последствия от прогула кажутся такой несерьезной мелочью, что я почти не трачу время на то, чтобы их обдумать. Белобрысый и я не блещем желанием идти на химию, и Кирилл предлагает просто посвятить эти злосчастные сорок пять минут друг другу. Прикрыв библиотечные двери, мы устраиваемся прямо на мини-диванчике, за которым обычно сидит библиотекарь. Рабочий стол рядом с ним отодвигать не приходится, так что эта идея показалась нам не только самой комфортной, но ещё и самой малоэнергозатратной. Блондин разваливается на мягкой мебели, раскинув руки прямо по подлокотникам, а я присаживаюсь сбоку от него, уложив голову на его плечо. Незборецкий рассказывает мне о каких-то делах в своей карьере музыканта, планах и целях на будущую весну. Подумать только — меньше месяца осталось до возрождения в нашем городе тепла, до полного таяния снега и до ласковых солнечных лучей; а ведь совсем недавно начиналась зима. Всё-таки время летит нещадно быстро, а жизненные тяготы настолько затягивают нас, поглощают всё сознание целиком, что мы не успеваем следить за скоротечностью нашего времени. Так и не заметишь, как вся жизнь пройдёт, ей-Богу. — Кстати, почему ты спрашивала меня о Кизару? Откуда ты вообще знаешь его? — белобрысый резко переводит тему, и на секунды я теряюсь, не зная, с чего начать. — Ну… это очень долгая история… — виновато начинаю я. — Мы… мы с ним общались. Давно, — отчасти я и не вру, верно? Наше общение как минимум взяло паузу после той роковой встречи в его клубе в день рождения Голубина, так что называть мои слова ложью определённо не совсем корректно. — И изначально же мы встретили Александра в его клубе, они тогда даже говорили о чём-то. Я не знаю всей ситуации, подумала у тебя спросить… — Ничего себе, а где это вы могли познакомиться с ним? — тон его голоса выражает сильное удивление. — Была какая-то вечеринка в начале года, меня туда Наташа затащила, там и познакомились. — Похоже, история с Голубиным была только вершиной айсберга… — озадаченно выдыхает Кирилл. — Нет, больше тайн никаких не было, — заверяю его я. — Я надеюсь, — с тяжёлым вздохом произносит Кирилл. — Олег предлагает встретиться, — виноватым тоном говорю я. — Зачем? — блондин резко поднимает на меня встревоженный взгляд. — Я так поняла, что он хочет что-то обсудить. — А вдруг он с твоим папашей заодно? — предполагает Незборецкий. — Кирилл, он нормальный. Я же знаю его… — Ты не понимаешь, Олег очень страшный человек. Знала бы ты, скольких людей он сдал в своё время. — Да он ведь даже не знает ничего, что он сдавать будет? Он у меня спрашивал по поводу отца что-то, ещё там вопросов много… короче, не в курсе Олег! — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю встретиться с ним. Ты постоишь где-нибудь в сторонке на всякий случай, а я как раз-таки и разузнаю о его связях с папашей. — О Боже… — устало вздыхает Кирилл, потирая ладонями прикрытые глаза.

***

Встреча была назначена на четыре часа вечера. Мне безумно хотелось увидеться с Олегом пораньше и пропустить некоторые уроки, но Незборецкий настаивал лишь на одном — досидеть до конца занятий. Почему-то именно в этот день скучные предметы обрели для него внеземную важность, хотя в любом другом случае блондин был бы рад покинуть учебное заведение любой минутой раньше. Парень пояснил свои желания тем, что ему надоело получать предъявы от преподавателей, и пора бы уже браться за ум — экзамены необходимо будет сдавать совсем скоро, и время до них пролетит куда быстрее, чем я могу себе представить. Хотя на моём лице красовалось выражение чистого недовольства, в собственных мыслях я согласилась с ним. Нечипоренко пригласил меня в кабинет своего ночного клуба, и когда машина Кирилла завернула на улицу, где Вегас, собственно, находился, я почувствовала лёгкий холодок, который прошёлся от самой поясницы и до шеи, вызвав волну мурашек. Только сейчас я начала испытывать мандраж перед встречей с другом, но отступать было нельзя. Без всяких препятствий мы с блондином перешли дорогу и зашли в заведение. Всё-таки поразительно — даже в такое раннее время здесь вовсю грохотала музыка, а воздух травил лёгкие высокой концентрацией едкого запаха алкоголя. В какую-то секунду мне даже показалось, что я задыхаюсь. Неужели кому-то действительно доставляет удовольствие находиться здесь, чёрт возьми?! Без противогаза и беруш проходить сюда просто опасно для здоровья. Кирилл давно бывал в Вегасе и подзабыл планировку — к кабинету он шёл за мной. После того, как мы миновали лестницу, я внезапно опомнилась и остановилась, развернувшись к нему лицом. — А где ты будешь? — С тобой, — буднично ответил белобрысый. — В смысле со мной? — В самом прямом. Я не пущу тебя одну к этому выродку, у парня не все дома! Тебе самой-то не страшно? — Мы договаривались по-другому, — с недопониманием в голосе спрашиваю я. — А тебе разве есть что скрывать? Если нет, то какая разница, с тобой я буду или нет? — невозмутимо произнёс Незборецкий, сложив руки на груди. — Пошли, — со злостью в голосе говорю я, схватив парня за кисть и быстрым шагом продолжив путь до кабинета. За считанные секунды мы преодолеваем оставшееся расстояние, и я, соблюдая правила этикета даже в этой ситуации, тихонько стучусь в элегантную дверь коричневого цвета. Затем по ту сторону стены слышатся лёгкие шуршания замочной скважины — видимо, Кизару запирался, — железная пластина отворяется, и перед нами появляется его татуированное лицо с глазами, выражающими в своём взгляде интерес и волнение. А он-то почему волнуется? Не замечая блондина за моей спиной, Олег с улыбкой делает огромный шаг навстречу, оказываясь в коридоре и обхватывая меня своими длинными мускулистыми руками. Я тоже притягиваю его к себе, тихо вдыхая знакомый аромат дорого парфюма. Несмотря на весь произошедший негатив я улыбаюсь, всё-таки мне не хватало его в это время. Наши объятия не длятся долго, потому что Незборецкий начинает негодовать — куда же без этого. Именно по этой причине мне не хотелось идти на эту встречу с ним. — Ты ручонки-то не распускай, — белобрысый подходит ближе и кладёт ладони на мои плечи, намереваясь «отлепить» меня от Нечипоренко. — Не понял, — дредастый удивлённо смотрит на Кирилла, слегка ослабляя «железную хватку». Я встаю между ними таким образом, чтобы держать их на расстоянии друг от друга и предотвратить все нехорошие последствия. — Так, — я кидаю злобный взгляд на Ти, стараясь молча попросить его не лезть. — Спокойно. Олег, ну, Кирилл просто переживает… всё нормально. — А зачем ты его сюда привела? — А я тебе мешаю? — голубые глаза парня наливаются гневом, и он делает попытки подойти ближе. — Успокойтесь! — приказным тоном вставляю я. — Кирилл просто посидит, а мы поговорим, как ты и хотел. — Мария, угомони его, иначе я сейчас охрану позову, — предупреждает Нечипоренко. — Сам разобраться уже не можешь? Как баба! — А ты себя не лучше тёлки-собственницы ведёшь. — Да прекратите вы! — затыкаю их я, поочерёдно заглядывая в их глаза. — Олег, я не хочу, чтобы вы ругались. И ещё я не горю желанием скрывать что-то от Кирилла. Хватит с меня тайн. — Ладно, — тяжело вздохнув, Кизару первый идёт на уступок и отходит в сторону, пропуская нас в свой кабинет. Пока Незборецкий осматривается, прикрывая за собой дверь, я плюхаюсь на диванчик, на выдохе стараясь выпустить из себя всё напряжение. В ближайшие минуты мне может открыться тайна, а скорее всего и не одна. Сладкий вкус предвкушения терзает меня, и я просто не могу спокойно сидеть на своём месте, то и дело меняя положение своих частей тела. Олег по традиции заваривает нам кофе (даже не обделяет Кирилла), после чего, отодвинув свой крутящийся стул на колёсиках, присаживается напротив меня, и мы настраиваем зрительный контакт. — Я ничерта не понял из того, что ты писала. Саня твой отец что ли? — не скрывая своего любопытства, парень сразу посягает на самое интересное. — Да, — для большей убедительности своего краткого ответа, я положительно киваю. — А откуда ты его знаешь? — Если честно, я уже и сам не вспомню, когда и как именно произошло наше знакомство, — пожимает плечами Олег. — В клубе постоянно появляются новые люди, и некоторые из них просто надолго задерживаются. Лизер, например, был одним из них. Александр, как ты понимаешь, тоже. — Новые люди? Барыги, в смысле? — встревает Кирилл со своей догадкой. — Именно так, — подтверждает Нечипоренко, глянув на парня с некой неприязнью. — А о чём вы тогда договаривались? Ну, в день вечеринки. — Он переехал к нам в город основательно и договаривался насчёт работы барменом. Ну, для прикрытия, чтобы был хоть какой-то род деятельности. Олег говорит что-то ещё, но всё моё внимание переключается на собственные мысли. В раздумьях я абстрагируюсь от этого мира, осознавая, какой же он тесный. Всю жизнь отец был так далеко и так близко одновременно, так безжалостно учил меня горькому опыту и так больно ранил своими поступками. Этот человек для меня был мёртв, хотя совсем недавно я смотрела в его пылающие злорадством глаза. Внутри него действительно всё сгнило и умерло. — …Мария, ты мне так и не ответила. Куда же ты пропала в те дни и что вообще происходило? — из вселенной моих печальных дум меня вывел вопрос Нечипоренко, после которого и мне пришлось отчитываться о последних неделях моей жизни.

***

Из клуба мы вышли, когда всю улицу полностью поглотил мрак. Только лишь уличные фонари и мелькающие огоньки от проезжающих мимо машин создавали иллюзию освещённости. В душе плотно засела опустошённость, и, кажется, Кирилл тоже находился в этом состоянии. То ли от отсутствия всяких причин улыбаться и радоваться, то ли от переизбытка общения, мы оба молчали и старались не смотреть друг на друга. Ещё утром мы в обнимку целовались в школьной библиотеке, а сейчас для меня кажется абсолютно невыносимым поднять на него глаза, хотя никаких ссор и печальных событий не происходило. Когда мы добрались до автомобиля, я уселась на переднее пассажирское, Незборецкий провернул ключ зажигания, включил в машине печку и снова вышел на улицу, попутно доставая из кармана пачку сигарет. Нервы определённо взяли над ним верх, и отчего-то мне захотелось присоединится к нему — вдохнуть приятный белоснежный дым, насладится им и тишиной, а после тронуться в путь до дома. С трудом я остановила резкий порыв к вредному занятию, отвернув голову в другую сторону. С моих уст сорвался тяжёлый вздох, и я запрокинула голову назад, ожидая возвращения блондина. Спустя пару минут парень присел рядом, а затем ловко вывернул со двора и выехал на главную дорогу. Меня всегда удивляла эта его способность к вождению. Идеально подошла бы фраза «родился с «баранкой» в руках» — более комфортной езды я не встречала за всю свою жизнь. Правда, я не исключаю факт того, что мне и без этого нравится всё, что связано с Незборецким, и моя к нему любовь просто может усилить впечатления о некоторых его качествах. Уже через четверть часа мы попадаем в пробку, и это окончательно портит сегодняшний день. Усталость плавно перетекает в желание быстрее оказаться дома, где-нибудь на просторах кровати (сонливость тоже даёт о себе знать). Хочется отметить, что молчание между нами, наверно впервые, веяло негативом. После новых известий и в принципе сегодняшнего дня мы оба были морально измотаны, и одиночество сейчас было бы идеальным вариантом. Сожительство в буквальном смысле мешало этому, но я точно знала, что по приезде домой мы непременно разойдёмся по разным комнатам, и находиться в объятиях сна я буду на диване. Быть наедине с собой - ключевое решение многих проблем, потому что именно в те редкие моменты одиночества людей не отвлекают внешние факторы, что способствует ясным не путающимся мыслям и отдыху подсознания. Хорошо это или плохо, но социальная батарейка когда-то разряжается даже у самых ярых экстравертов. Помимо дум и мечтаний об уединении с собственной персоной в моей голове происходила целая буря эмоций и чувств. Разбитое сердце давало о себе знать, и на душе неспокойным морем бушевала тоска. Дико хотелось написать Голубину и спросить о его самочувствии, но понимание бесполезности сей затеи не давало мне это сделать. Этим поступком я лишь усугублю положение, потому что в таком случае между нами завяжется какой-никакой диалог, который плавно перетечёт в разговор о наших взаимных чувствах, и во второй раз я могу не включить режим здравого смысла и натворю кучу глупостей, а они потянут за собой новую волну неприятностей, их и без того слишком много в моей жизни. Единственным разумным решением в голове является идея написать Шатохину — уж он то, как самый близкий друг блондина, явно в курсе последних событий. Именно Артёму придётся вытаскивать Глеба из этого грязного омута печали, в которое загнало его разбитое мною сердце. После мысли о Тёме я незамедлительно достаю мобильник из кармана куртки, ищу его номер в списке контактов, который невесть откуда появился в нём, а после печатаю ему короткое сообщение. Пусть оно и не пестрит красноречием и большим объемом, но им и без них сказана моя заинтересованность в благополучном моральном состоянии Сименса, так что Шатохин прекрасно поймёт весь посыл.

Как он там?

С грустью я смотрю на надпись «доставлено», вспоминая, как мне рассказывали, что шатен является чемпионом по игнорированию, и сообщения некоторых личностей он не читает неделями. Никто не знает, отчего парень так поступает с желающими пообщаться, из-за чего я прихожу к мнению, что у него просто такая натура. Не все люди по своей природе являются общительными особями, да и желание уединения тоже может играть свою роль. Во время ожидания ответа я, наполненная верой и надеждой в его скорость прибытия, перехожу в другую соцсеть, где нахожу несколько непрочитанных сообщений от брата. Их контекст радует меня отсутствием плохих новостей, и я лишь отсылаю Саше короткое «слава Богу», после чего выключаю телефон и кладу его на прежнее место, устремляя взгляд в окно. И пусть хороших вестей нет, это затишье тоже успокаивает. Надеюсь, это затишье так и останется затишьем, после которого не будет бури, хотя жизнь не раз давала мне понять, что такого просто не существует в природе.