Это конец?..

Я стояла на коленях на каменном полу и, сложив ладони перед собой в молитвенном жесте, смотрела на темное вечернее небо над родной Шотландией через маленькое оконце, зарешеченное железными толстыми прутьями под самым потолком. Вот уже пять с небольшим лет, как я ожидаю своей кончины в одной из камер тюрьмы. И каждый день, проведенный здесь, для меня однообразен до тошноты. Из всех развлечений молитва, в которой я, то виню себя во всем, что со мной произошло, то прошу прощения. У кого? У Господа? У своего народа и страны, чьи надежды не оправдала? Или пытаюсь оправдать себя за то, что, возможно, могла сделать большее, но не смогла? Наверно, тогда бы я не оказалась за решеткой, как преступница. Да, Елизавета прекрасно «обрисовала» все мои прегрешения, выставив меня перед моим же народом чудовищем. А ведь я делала или пыталась делать все, чтобы спасти свою страну. От гнета той же самой Англии. Впрочем, наверно, я опять пытаюсь себя оправдать. Может, эта камера с минимум удобств – это именно то, что я и заслужила за все, что натворила в своей жизни. Со мной даже стражники, приносящие мне каждый день по три раза на дню еду, не разговаривают. И смотрят, как-то напополам с укором и сочувствием. Возможно, они и согласны с тем, что я получила то, что заслужила, но все же им было меня немного жаль. Елизавета всегда ненавидела меня. Впрочем, я отвечала ей взаимностью. Но все же гуманнее было бы просто меня казнить. Но она решила меня заточить в тюрьму на пару десятков лет, чтобы я, оставшись один на один с собой и своими мыслями, в полной мере осознала, как я была не права, что осмелилась кинуть ей вызов. Но, если я о чем и сожалею, но точно не об этом. У меня, действительно, было много времени, чтобы, оглянувшись на прошедшую жизнь, спокойно и трезво проанализировать свои поступки. Да, наверно, я могла сделать больше. Сделать правильнее, но, увы, время не повернуть вспять. И все, что мне остается, это готовиться к тому, что случиться, когда мое многолетнее заключение подойдет к концу. Эшафот. Только королям отсекают голову. Наверно, в этом и есть смысл. Правитель – это глава своего народа и своей страны. И, когда моя голова распрощается с моим телом, головы лишится и моя страна. Конечно, ненадолго, мое место займет мой сын, который должен объединить Англию и Шотландию. На мне и закончится это противостояние соседних стран. Наверно, это правильно. Наверно, это то, что я не смогла сделать, хотя должна была. А, может, не хотела. Я уже и сама не знаю. Я хотела для своей страны независимость, но, оказывается, я понятия не имела, что нужно моей стране. Да и как это можно знать, если я провела здесь гораздо меньше времени, чем следовало. Правитель должен быть со своей страной. Каждый день и каждую минуту проживать с ее жителями, а я большинство лет своей жизни была где угодно, но только не в Шотландии. Конечно, того требовали обстоятельства. Сначала я бежала, чтобы спасти свою жизнь, потом искала защиты и войска у других стран, но это меня слабо оправдывает, ведь в результате ничего у меня не вышло. Это понял и мой народ, именно потому Елизавета не без труда, но все же настроила против меня мою страну. И я не буду оправдываться, хватаясь за спасительную мысль, что я была хорошей королевой. Нет, получается, что не была. Вообще, анализируя в тишине свои поступки, я пришла к неутешительному выводу, что я вообще мало чего хорошего и правильного сделала в своей жизни. Было, конечно, и о чем-то я вспоминаю без сожаления, но все же мало. Один из таких поступков я называю своей приезд во Францию. Да, это было вынужденное решение. Я искала защиты, поддержки, но, не буду скрывать, я не искала любви. Для королей любовь – это вообще непозволительная роскошь. Но нашла. Франциск. Мой любимый муж и король Франции Франциск Валуа. Я помню каждую черточку на его лице, каждый завиток его золотистых кудрей, его бездонные голубые глаза, в которых тонула, каждый раз заглядывая, каждый жест его рук и тонких пальцев. Его образ надежно запечатлен на внутренней стороне моих век и высечен в моем сердце. О нем я думала почти постоянно, с тех пор, как попала в эту камеру. Я много перед кем виновата, но именно перед Ним я виновата больше всего. Ах, если бы я могла вернуть время вспять, я бы многое изменила в наших отношениях, я бы многое сделала иначе. Я бы ценила каждый момент рядом с ним, если бы понимала, как на самом деле у нас ничтожно мало времени. И я по-настоящему была с ним так недолго. Я так редко говорила ему, что люблю его больше жизни, как он необходим мне, как я была готова даже навсегда остаться во Франции и считать ее своей страной, а не далекую на тот момент Шотландию. Я была готова отказаться ради него от всего. И, надеюсь, он это знал. Я читала в его глазах любовь, когда не приносила ему боль своими поступками. Впрочем, именно ее я и приносила в основном. Тогда, когда я, наконец, поняла, что он в моей жизни самое главное и более мне ничего не нужно, он ушел из моей жизни. В тот момент, когда перестало биться его сердце, навсегда замолчало и мое собственное. Все, что у меня осталось – это сожаление. И воспоминания. Потому я в молитвах в основном просила прощения не у своего народа и страны, а у него. Прости, мой любимый муж, что не ценила то, что у нас было. Прости, что заставляла сомневаться в моих чувствах. Прости, что искала утешение и понимание у других мужчин. Прости, что так и не подарила тебе наследника, и не смогла позаботиться о твоем сыне Жане. Прости, что мы оказались в том треклятом лесу, где и оборвалась твоя жизнь. И еще миллионы «прости». Пожалуй, именно твое прощение, Франциск, для меня важнее всего, прежде чем я взойду на эшафот. Не моей страны, а именно твое. Аминь. Я перекрестилась и стала медленно подниматься с колен, поправляя полы своего бесформенного одеяния. Еще не до конца выпрямившись, я почувствовала затылком изучающий взгляд. Думая, что это опять стражник, я тяжело вздохнула и повернулась лицом к двери. Но увиденное заставило мои глаза расширится до немыслимых размеров, а губы приоткрыться в беззвучном крике. У двери внутри камеры стоял Франциск, с улыбкой и нежностью смотря на меня. Он был в точно той одежде, что я видела его в последний раз. Даже шпага все так же висела на поясе. Правда, его образ был почти прозрачный, что дверь и стена за ним были видны, и будто размыт, но эти кудри и невероятные голубые глаза я буду помнить вечно. - Здравствуй, любовь моя, – еле слышно проговорил он. Я, боясь моргнуть, смотрела на него. Я до рези в глазах не моргала, боясь, что это видение плод моего измученного рассудка. И, если я взмахну ресницами, он исчезнет. Не знаю, сколько я так терпела, смотря на эту любимую улыбку, пока все же не выдержала и моргнула. И, снова открыв глаза, я с облегчением и неописуемой радостью, увидела, что мой Франциск никуда не исчез. Что-то радостно вскрикнув, я бросилась ему в объятия. Но, пролетев сквозь него, едва не впечаталась в стену, вовремя успев выставить вперед ладони. Франциск грустно улыбнулся мне, разделяя мое желание. – Да, прости, – тяжело вздохнул он. – Здесь лишь мой дух. Я бы тоже хотел коснуться тебя, Мэри, но, увы, это все, что я пока могу. Я и эту связь «налаживал» довольно долго и, признаюсь, тяжело. Учился, настраивался на ментальную связь, а еще необходимо было, чтобы мы одновременно думали друг о друге и очень сильно хотели снова увидеться. - Фран… Франциск, – еле пролепетала я, дыша через раз и чувствуя тяжелый ком в горле, который никак не могла проглотить. Глаза мгновенно увлажнились, а губы, наоборот, пересохли, но именно сейчас я чувствовала себя счастливой. За эти годы, проведенные в камере и за все те годы, что я провела, вернувшись в Шотландию после его смерти. – Господи… - выдохнула я, прикрывая рот ладонью и смахивая с ресниц две слезинки. Но от счастья. Я улыбалась. Улыбалась, смотря в эти невероятные и до боли любимые голубые глаза, в которых не уставала тонуть. Франциск тоже улыбался, с нескрываемой любовью смотря на меня. – Ты здесь?.. – зачем-то спросила я. – Ты?.. - Дух, – ответил мой любимый король. – Призрак. Но да, я здесь. Я так сильно хотел тебя увидеть. Хотя мне и больно видеть тебя здесь, – продолжил Франциск и прошел вглубь моей камеры. Хотя «прошел» это сильно сказано. Его образ был настолько прозрачен, что я даже не уверена, что смогла различить его ноги, потому для меня он «проплыл» по камере. Я до этого ни разу не видела призраков и не знала, как они выглядят и как перемещаются, но, наверно, они именно «плывут», как сейчас мой любимый. - Все в порядке, – продолжая глупо улыбаться, я прошла за ним и опустилась на свою лежанку лишь потому, что ноги меня едва держали. – Наверно, это именно то, что я заслуживаю после всего, что сделала. - Не говори так, Мэри, – умоляюще посмотрел на меня Франциск и, наверно, опустился на корточки, потому что его лицо оказалось на одном уровне с моим лицом. – Это вовсе не то, что ты заслуживаешь, – он даже попытался положить свои руки на мои пальцы, но у него ничего не вышло, и он со вздохом отстранился. Я тоже грустно улыбнулась, мечтая сейчас именно об этом прикосновении. Но я тут же себя одернула. Неблагодарная, я должна радоваться, что вообще еще имею радость видеть его. – Ты всегда делала все для своей страны, – продолжал Франциск. – Все, что могла. Тебе не в чем себя упрекать. - Это не важно, – вытирая слезы тыльной стороной правой руки, ответила я. – Это все сейчас не важно. Франциск, любимый мой, как же я скучаю. Господи, я просто не могу поверить, что ты мне сейчас не кажешься. Наверно, я схожу с ума. - Уверяю тебя, Мэри, я реален, насколько это возможно в моей нынешней ситуации, – с улыбкой ответил мой король. – Я наблюдал за тобой. Оттуда, – добавил он, на мгновение посмотрев наверх. Я понимающе кивнула, пожирая взглядом его лицо, будто боялась, что он вот-вот исчезнет, и я больше никогда его не увижу. – И, когда увидел, что ты здесь, стал пытаться «достучаться» до тебя. Это ужасно, любимая. И я просто хочу немного сгладить твое пребывание здесь. Насколько у меня получится. Возможно, у меня получится «наладить» эту связь сильнее. - Я могу чем-то помочь? – тут же ухватилась я за эту, в прямом смысле этого слова, призрачную надежду. – Ты говорил, что это должна быть двустороння связь. Что мы должны думать друг о друге и хотеть увидеться. Франциск, я только и думаю, что о тебе. - Я знаю, любовь моя, – ласково улыбнулся мой золотоволосый «ангел». – И это, действительно, то, что ты можешь. Думай обо мне, но не вини себя в том, что произошло со мной. Ты не виновата. И я давно простил тебе то время, что мы не были вместе. Я никогда не переставал любить тебя, Мэри, даже если ты в этом когда-то сомневалась. Помни те слова, что я сказал тебе, когда мы виделись в последний раз. Ты подарила мне красоту, Мэри. И я был счастлив с тобой. Я не переставал любить тебя, моя королева. И мы встретимся, когда твой жизненный путь подойдет к концу. Я буду ждать тебя Там. И обещаю, мы уже никогда не расстанемся. Мы будем снова счастливы, любимая. Я слушала его, и его голос были для меня сродни самой прекрасной песни, что я когда-либо слышала. Его слова лились в мои уши, заставляя мое сердце учащенно биться. Да, зная, что я после смерти снова увижу его, и мы будем снова вместе, я готова умереть хоть сейчас. Франциск улыбался мне, и его глаза лучились нежностью и любовью. Неожиданно он вскинул голову и посмотрел наверх, а его и без того прозрачный образ начал еще больше растворяться, что я почти не видела часть его тела ниже груди. - Мне пора, – с грустью произнес он. - Погоди, – не на шутку испугалась я. – Забери меня с собой, Франциск. Я хочу с тобой. - Еще рано, любимая. Ты должна до конца пройти свой путь. Не бойся, Мэри, я вернусь. Скоро. Теперь я знаю «дорогу». С последним словом его лицо исчезло, и я снова осталась в камере одна. Я еще долго смотрела перед собой. Туда, где совсем недавно был Он. С его уходом в моем сердце снова зажглась искорка надежды. Его обещание, что мы встретимся после смерти, грело мою душу. И то, что он будет приходить ко мне, обещало «сгладить» мое пребывание в заточении. А еще он простил меня. То, что мучило меня, наконец, отпустило. И мне, возможно, впервые за долгое время не было страшно. Мне никогда не было страшно, когда он рядом. Я перевела взгляд на небо за окошком. - Я буду ждать, Франциск, – еле слышно прошептала я. – Возвращайся скорее. В эту ночь я, наконец, уснула спокойно и с улыбкой на губах. И, засыпая, я видела только чарующую улыбку и бездонные, как небо, голубые глаза.