Помнишь?

Если спросишь, приходило ли мне в голову, свидимся ли ещё раз, то… Я не то что допускал такую мысль, а был уверен: рано или поздно ты объявишься в Скайриме. Помнишь, там, в Сиродиле, наш спор? Я был молод и, к своему стыду, воякой слишком посредственным для норда. Потому что в Высоком Хротгаре некому учить драться. Ту’ум был моим оружием — более мощным, чем меч в руке. Что подтолкнуло меня принимать уроки у тебя, имперца? То, что мы, норды, должны уметь с младенческих лет держать в руке оружие. Держать я умел, но, помимо этого, нужно им ещё и управляться. Стыдно — ты поверил — было перед сородичами.

***

Помнишь, как мы шли к одной цели, веря, что сотворённая Тайбером Септимом Империя не подставит жопу остроухим ублюдкам? Помнишь, как затряслась земля, когда я сбил кучки талморцев с ног? Я-то помню, как радовался, когда ты насадил на меч первую альтмерскую башку. Я же продёрнул острое ухо и недолго носил на шее — мой трофей — желтожопого колдунишки. Помнишь ведь. У тебя всегда была хорошая память. Судя по тому, кто ты сейчас, она не страдает от времени. Только волосы твои теперь коротко острижены и седы. Твоя кожа куда темнее моей, поэтому они кажутся белоснежными.

***

А вот миг, когда то, за что мы сражались, тронула гнильца, ты, может, и забыл. Мы оба это заметили, но ты, имперский выблядок, даже не обидевшийся, когда я тебя назвал так в пылу ссоры, остался преданным Империи. Ты мне напоминал хорошо выдрессированного пса, верного только одному хозяину. Ты ведь даже не удивился, когда я увернулся от поцелуя и сплюнул — твоя слюна отдавала гнильцой как никогда. Дело не в том, что у тебя испортился зуб, а потому что готовая склониться перед эльфами Империя — и ты, верный ей пёс — ничего, кроме тошноты, не вызвали.

***

А ещё ты помнишь — не можешь забыть, — как я угодил в талморский плен. Твои слова: «Оттуда не возвращаются на своих двоих», — сказали много больше мне, чем остальным. Ты догадался ведь, что со мной было. Смотрел тогда точно так же карими глазами, как глядишь сейчас — испытующе и пронизывающе. Харя у тебя немолодая и, как всегда, выбритая — привычкам не изменяешь и бежишь к водоёму скоблить ебало при первом удобном случае. _________ Ты изменился, но только на первый взгляд. Ковал твои доспехи, красивые (хотя нахрен весь этот блеск?) и крепкие (вот что главное в них, а не блестящая хуйня, издали заметная) явно лучший кузнец Сиродила. Раньше ты носил броню поскромнее, частенько чинил её, а я помогал тебе застегнуть ремешки — хоть эти мелочи вспомни! Может, у тех, кто тебя помнит — хотя бы у того же Галмара, — сложится мнение, что ты стал другим. Но я тебя знал тогда слишком хорошо, поэтому вижу только то, что щенок вырос в имперского бойцового пса, верного только одному хозяину и слепо бросающегося на тех, кто тому хоть как-то угрожает. Твои привычки остались такими, какими были. Губы, которые я знаю слишком хорошо, плотно сжаты, как всегда, когда ты не хочешь говорить, а надо что-то сказать. И тон не поменялся. Я бы послал тебя, как посылаю имперских шавок — нахуй, но у меня завязан рот — ты действительно боишься Ту’ума? или того, что некоторые подробности жизни, неподобающие такой птице — мысленно фыркаю, потому что походишь на пресмыкающееся (перед ёбанным в рот императором), — как ты, вскроются? Долю доверия потеряешь, даже если умолчишь, что ложился под меня, а скажешь часть правды — ту, когда пёр меня в жопу. Ты не знаешь, что сказать, и это видно. Твои привычки не поменялись: ты цедишь слова, когда надо говорить, но тебе хочется молчать: — …кто-то зовёт тебя героем. Но герои не станут использовать дар Голоса, чтобы убить короля и узурпировать трон.