Ведьма для шехзаде

— Тебя можно уже поздравлять? — радостно спросила меня подруга. — Я не могу поверить в то, что ты во мне сомневалась! — смеюсь я в ответ.       Еду домой, в родную жаркую Анапу. В сумке рядом со мной лежал диплом о высшем медицинском образовании. Положить это чудо в чемодан рука не поднялась. Сколько я потратила на него сил и времени. Все отговаривали, говорили: «Зачем тебе это?», «Столько лет убьёшь!». Я же спокойно выслушала, улыбнулась и уехала в Питер учиться на хирурга. На последних курсах меня пробила жажда знаний и, жадность, наверное. Так что, дополнительно я получила корочку старшей мед. сестры, остеопата и, зачем–то, мануальщика. Свой порыв потратить деньги, семье я объяснила просто: «пригодится». Диплом по врождённым болезням я защищала долго и упорно. Переписывала, распечатывала, слушала рекомендации. Даже не знаю, в какой момент своей жизни я так сильно захотела стать врачом… После болезни отца, теперь он не ходит, или после смерти тёти, маминой сестры, а может после того, как мама побывала в аварии и её собирали по частям хирургии… — Я сомневалась только в том, что вуз доживёт до твоего выпуска! — Хохочет Настя в трубку. — Вот спасибо…       Поезд, на котором я ехала, как–то странно тряхнуло. — Знаешь, а ведь я … — Договорить не получилось. Жуткий скрип, лязг, голову обожгло, что–то тёплое течёт по щеке, конечности не слушаются, и я как–то незаметно проваливаюсь во тьму…

***

      Открыть глаза не получается, мне дико холодно, меня во что–то укутывают — не приятно. Пытаюсь сообщить об этом и… слышу детский плач… Мой плач. — Дайте мне дитятко… — Слабый женский голос доносится до меня, и я чувствую, наконец, тепло. — Матушка, у Вас дочечка! Красива, аки ангел! — А этот голос немного скрипел от старости, в нём чувствовались и тепло, и любовь, и забота. — Скажите барину, что дочечка у него родилась, дочечка! Иди Глашка, чаво встала?! — Дык ведь барин велел не отходить от матушки, покуда ей легче не станет… — Ты тазы хоть унеси и манет лекарке дай! От учить тебя всему надо!       Послышался скрип, и в комнату кто–то вошёл. Слышно было какое–то шебуршание, хлопанье дверей. А после, тишину нарушили тяжёлые шаги. — Агата, душа моя, дай мне её! — Меня аккуратно переложили в руки к мужчине, и я почувствовала такую волну тепла, что даже поёжилась. — Я ей нравлюсь, — и меня осторожно поцеловали, а я вцепилась руками во что–то очень мягкое. — Её нравится твоя борода, Димитро. — Тихо засмеялась женщина. — Я стоял на улице, и мимо прошла старая бабка Глаша, что воспитывала меня и брата. Я спросил, как мне назвать вторую дочь. Она сказала: «Зови её Агапия, любовь значит!», — и он тихо рассмеялся.

***

      Странно это, физически быть ребёнком при том, что реально тебе 27. Заново учиться ходить, заново учиться есть, заново развивать моторику. Все дивились тому, что в 3 года я могла разборчиво и чётко говорить, требовала перо и листья бумаги. Благо, мне повезло родиться не в крестьянской, а купеческой семье. Ах да, теперь я не Александра Миронова, выпускница аспирантуры, а Кузьмина Агапия Дмитриевна. Дочь не слишком влиятельного и не очень успешного, но всё же не бедного купца. Живу в Нижнем Новгороде, что на реке Волге. Есть старшая сестра — Мария. Нас вечно сравнивают, и она безнадёжно проигрывает. Действительно, сложно быть умнее и сообразительнее меня на Руси. Ах да, ещё новость. Я, оказывается, попала в прошлое! Тут я родилась 20 февраля 1533 года. На престоле в Москови, как принято сейчас говорить, правит Иван IV Грозный. Ну, как правит, там благополучно бояре делят власть, но мне маленькой трехлетней Агапье и так жить сложно. Ручек и карандашей нет, зато есть гуси и перья. — Агапьюшка, душа моя, что ты делаешь? — Няня! Писать хочу. Научи меня. — Да, как же я, моя душечка, тебя научу. Я же не грамотная. — А матушка? Или батюшка? — Милая, зачем тебе это? Ты лучше, на, конька расписного, матушка сама расписывала, на, душа моя, поиграй!       Господи, дался мне твой конь! Мне что — 5 лет? Ах, да, точно… 3.

***

      Что ж, могу только спасибо сказать моей сердобольной бабуле! Когда я была в началке, водила она меня в церковь, а там школа была, православная. И преподавали в этой школе предмет — славянская письменность. Молитвы читать без перевода, подписи на иконах. Я особо не была религиозна, что тогда, что сейчас, но вот! Пригодилось знание! Напрягла память, выучила буквы. В 5 лет читала быстрее отца, писать умела. Коряво, но умела! Все мне диву давались! Отец с матушкой нарадоваться не могли. Все меня хвалили!       В 6 я умела всё то, что могли позволить себе только дети бояр, да князей. А я! Без учителей! Без наставников! Гений! Ага! Как же… В том, что я умерла, я не сомневалась. Скорее всего, поезд, на котором я ехала, сошёл с рельс. Грустно, печально, жалко. Как там мои родные, близкие?.. Но вот, что мне не давало покоя. Я вот была вроде как православная, верующая… У меня появилась претензия к Богу. Где, блин Рай, Эдемские сады? Или мне щас так пытаются намекнуть, что путешествие во времени, в частности в средние века России, это обещанный Рай? А Нижний на Волге, я так понимаю Эдемский сад…

***

      10 лет, умею по местным меркам просто всё! Всё, что надо и не надо. Помогаю отцу в работе. Распродажи этот город узнал рано, очень рано. Спасибо предприимчивой мне. Отец счастлив, мы богаты. Наши товары увозят в другие страны. Хлопок и лён всем нужны.       Мне уже предлагали выйти замуж, чем повергли меня в шок, матушку в задумчивость, а отца в ярость. Со своей любимицей он расставаться не хотел. Мария, что на три года меня старше, уже вышла замуж за Михайло Толстого. Мои подхихикивания на свадьбе решили принять за радость за сестру.       А если серьёзно, парень красивый, из хорошей семьи. Что касается сестрицы… Тут сложно. Изначально брак с Михайло предлагали мне, но отец сказал, что не гоже младшую вперёд старшей замуж выдавать. Мы тогда сильно поссорились с сестрицей. Но, что поделать…

***

      12 лет, я начала расцветать. Пышные формы и тонкую талию не скрывали ни рубахи в пол, которые я про себя называла ночнушки, ни свободные сарафаны. Длинные волнистые волосы цвета каштана отливали золотом. Нежная белая кожа, большие глаза, пухлые губы. В 12 лет я начала оформляться, а отец начал активно отбиваться от женихов. Для себя я отметила, что он не хочет выдавать меня замуж рано. — Мала ещё, чтобы этих охламонов женихами называть! — ворчал папенька. Мама только хихикала, на, вот такие, его высказывания, а я успокаивала. — Папенька, я никогда замуж не выйду! Ты будешь единственным мужчиной в моей жизни! — а потом целовала его в щёку, он смеялся. Ему нравилось, когда я так говорила.       Он уже был известным купцом. Шли разговоры о переезде в Москову. Мы жили вдоволь, мама любила рукодельничать. Я помогала отцу с работой, и раза 3–4 в неделю обучала деток. Мы и в лес ходили, на поляны, и на деревянных дощечках я учила их писать угольком. Жизнь текла свои чередом. Пока не пришла зима.

***

      Мне исполнилось 14 лет. Прошел год с переезда в Москову и немногим меньше со дня маминой смерти. Отец пил не просыхая. Дела вела я. Говорила, всегда одно и тоже: — Папеньке плохо нынче, он просил передать… — Или, — Папенька уехал, но оставил распоряжения…       В какой–то момент, мне становилось всё тяжелее. Купец Кузьмин становился всё богаче, благодаря моим знаниям, пусть и поверхностным, но для этого времени, довольно продвинутым. Появлялось всё больше тех, с кем мы торговали. Чтобы хоть как–то отдыхать, я приказала привезти мне из–за границы пианино, которое в этом времени называлось клавикорды, но суть одна. Я играла, вспоминая мелодии из прошлой жизни, и мне становилось как–то легче.

***

      В 15 лет, мне впервые пришло письмо от Марии. Она просила приехать. Я приказала собрать вещи, предупредила отца, который начал приходить в себя, оставила на него дела и попросила, чтобы он мне писал. И о себе, и о деле. Взяла няню, служанок и отправилась в Нижний. Весна. Дороги размыло, ехали около двух недель. И я не успела… попала на похороны Марии. Роды проходили тяжело, она не успела даже на руки ребёнка взять. Семеро. У меня было семеро племянников, а я и не знала. — Она дочку хотела. — Тихо сказал мне Михайло. — А рождались одни мальчишки. Я положила руку на плечо зятю. Он её полюбил. Так редко получается, что в договорном браке люди начинают испытывать друг к другу то, самое чистое, глубокое чувство привязанности. Михайло тоже был купцом. Я пообещала помочь ему с делом. Он лишь рукой махнул. — Она извиниться хотела. Жалела всё, что имея младшую сестру, сестрой не стала. Всё злилась на себя… Исповедовалась много. Ей последний месяц тяжело было, плоха она была совсем, — Михайло сжал кулаки, но продолжил, смотря на крест могилки, — она приказала письмо тебе написать. Мириться хотела… Что ж ты, не поспешила. Замешкала… Неужто гордыня взыграла? — и он впервые посмотрел мне в глаза. — Я выехала в тот же день, когда получила письмо. Но дороги размыло… — Грустная улыбка коснулась моего лица, а по щекам заструились горячие слёзы. Я взглянула на могильный крестик и попрощалась. Мы отправили гонца к отцу с печальной вестью. Просили папеньку приехать.       На второй день выяснилось, что у двух моих маленьких племянников горячка. Через пару дней они заразили и других братьев. Я осталась с ними и лечила. Примочки, микстуры. Все делали то, что я велела. Так еще не лечили. А мне всё же пригодился мой треклятый диплом.

***

      Я с трудом различала день и ночь. Заразившись от ребятишек, я слегла с горячкой, которая вымотала мой организм. Возвращение в Москову не помогло. Знакомый лекарь сказал, что надо на юга. Ближе к теплу, к солнцу. Отец налаживал дело с Турцией, и я предложила ему отправится туда. — Сам всё увидишь, проконтролируешь. Там сейчас тепло очень. — Но море, да и ехать далеко. — Отец, ну скажи мне. Я, та, что вылечила семерых мальчишек, не смогу позаботиться о себе? К тому же, там медицина другая. Не упрямься. Поедем.       Он лишь тяжело вздохнул. Спустя две недели, мы уже были на пути к кораблю, который увезёт нас в страну щербета, рахат–лукума и моих любимых тюльпанов, которые в России ещё не растут…