Ведьма для шехзаде

      Мы третий день как на корабле. Солнышко и лёгкий бриз, торговцы, купцы и я. Радость того, что морская болезнь меня не коснётся… Ага! Сейчас! Стою, оспариваю синеву моря, от бортика отойти боюсь, вдруг создам свой водоём прям на палубе. — Душа моя, иди в каюту, приляг, полегчает. — Отец в который раз подходит с этим советом, а я, в который раз, ему слабо улыбаюсь. — Всё хорошо, батюшка, это пройдёт. Да и воздух тут, а в каюте душно.       Мучилась я ещё долго, пока не начали заходить в порт. Тут я задалась сразу чередой вопросов. Турция… ага. В эти времена — страна завоевательница. Кто правит? Как правит? Как мне тут себя вести? Что мне положено делать? И, самое главное… Мне нечего надеть. Я девушка, которая не особо думает, как бы принарядится, дома я отказывалась от расшитых сарафанов, рубах, от украшений, мало радости доставляет быть словно обвешанная бусами елка. Но! Тут другая мода, платья — приталенные, цвета иные… И я: «Добрый вечер». Рубахи в пол, сарафаны серые и синие… И колфан с фатой. Ммм, многообещающе. Да я даже банально языка не знаю. И подумала я об этом всём, естественно, уже в Стамбуле. А почему бы и да. — Душа моя, тебе плохо? Ты бледненькая совсем… — Батюшка, не волнуйся, я просто устала…       Так. Дыши, дыши… Всё хорошо. Помнится мама смотрела сериал, про турков… По Ибрагиму вздыхала, Хюррем ругала. По времени примерно подходит. Что там было? Кланяться, головы не поднимать, молчать в тряпочку… Я, и молчать… Я тут не выживу! Посмотрела на отца, тот о чём–то говорил с каким–то мужчиной через переводчика. Так, сначала выучить язык…       А вообще, я взрослая женщина, благо, разум не потерявшая. Я что? Языка не выучу? Дело себе найду, я, в конце концов, врач! Так, сначала отдохнуть, а потом будем просить учителя по турецкому языку.

***

      Полдня я помогала отцу с делами, а другую половину дня учила язык. Нет, я всегда знала, что ни полиглот и ни лингвист, но не до такой же степени! На изучение ушло больше полугода. И это я ещё говорила с диким акцентом и частым забыванием слов, отвратительно писала. Понимала, что мне говорят только тогда, когда воспроизводили информацию медленно. И этого я добилась спустя такой большой период времени! Ужас.       Зато, я познакомилась с милейшей женщиной на рынке. Она лекарка, очень доверчивая и простодушная. Немного полненькая. Она и взялась отточить мой турецкий, а я, в благодарность, помогала ей с травами, настойками и делилась знаниями. Благо нянька моя была хорошей травницей, и я научилась, так сказать, полевой медицине.       Так прошёл мой первый год в абсолютно чужой стране…

***

      Как–то я помогала госпоже Айше с настойками, когда к ней пришли люди с оружием. Она низко поклонилась, я повторила манёвр. — Лекарка Айше? — Да, господин… Я в чём–то провинилась? — Нет, наша госпожа, Хюррем–султан, видеть тебя хочет. Завтра утром придёшь.       И они ушли. А я стояла в лёгком ступоре… Хюррем–султан? Та самая?! С ума сойти просто… — Агапия, дочка, ты завтра пораньше приди… Со мной во дворец пойдешь. Мне одной боязно. Да и поможешь мне там, если надо будет. — Да как же я в дворец идти? Я же… — Дочка, благодаря тебе я стольким людям жизнь спасла. Да тебе руки сам Аллах благословением наделил, ты же святой подобна.       Я? Кому подобна? Чего мне там ваш Аллах дал? Ну–ну. В ответ я скромно улыбнулась и кивнула. Договорились, что я на рассвете приду.       Благодаря моим знаниям из прошлой жизни, я действительно умудрилась очень многим помочь. О лекарке Айше стали ходить слухи, мол нет такой болезни, что она не вылечила бы. Хотя лечила я, отстаивать это не стала. Во–первых, мне 16, кто поверит, что в моём возрасте можно столько знать? Во–вторых, я, как тут говорят, неверная, а из этого вытекают определённые последствия, и ни одного хорошего. В–третьих, ну оно мне надо? В деньгах я не нуждаюсь, за славой не гонюсь, так что…

***

      Итак, вот я. Не выспалась. Плохо расчесалась, но туго заплелась. Не поела. Натёрла мозоль на пальце. Но стою у дворца, кланяюсь охране. Лицо платком закрыла, по настоянию Айше. — Ты красивая, фигура ладная, а вдруг в рабыни заберут! Что тогда отец твой делать будет? — вот так на меня и нацепили платок. А мне всё равно. Я есть хочу–у–у! Нас провели через огромный сад, длинные коридоры к покоям Хюррем–султан. Я её уже тихо ненавидела. Ибо теперь у меня на ноге две мозоли!       Всю дорогу нас консультировали. То не делайте, это нельзя. Я ничего, естественно, не запомнила, поэтому решила повторять за Айше. — Госпожа, лекарка с помощницей пришли. — сообщил слуга. — Пустите. — раздался голос из-за двери.       Мы зашли, низко поклонились и не разгибались пока не услышали: — Встаньте! — мы поднялись, но головы остались склонены. — До меня дошёл слух, что в Стамбуле появилась лекарка, которая лечит даже то, что лечению не поддаётся. Это ты? — Я обычная лекарка, моя госпожа! Но… -Айше замялась. — Что? Говори, не бойся. — Моя помощница, она словно Аллахом благословлённая. — Ага, Питерским медом и аспирантурой заодно… — Она лечит, подобно ангелам. — Вот как? Это ты? — я подняла глаза, и очень постаралась упасть, но меня поддержали. А до меня начало в полной мере доходить, куда я всё–таки попала… — Д–да, госпожа… — начала я неуверенно. — Ты не местная? — меня сразу раскусили. — Я русская. — Вот как? — черты госпожи стали мягче, глаза смотрели добрее… — Откуда? — Я родилась в Нижнем Новгороде, что на Волге. — Говори по–турецки. — И мне улыбнулись. — Прошу простить. Я просто… волнение… — А ещё, я плохо говорю по–турецки! Но вместо этого я только голову склонила. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать, госпожа. — И ты уже так искусна в лекарстве? — в её голосе сквозило удивление. — Да, моя госпожа. — И добавила. — Просто люблю людям помощь. — У меня есть сын, который очень болен. — Ой мама, роди меня обратно! — Ты ему помочь сможешь? — Мне надо смотреть на травма, чтобы понимать. — Конечно. — Она тяжко вздохнула, а во мне проснулась надежда, что султанша бросит эту затею. — Позовите шехзаде Джихангира! — я пропала…       Когда моя мама включала очередную серию этого беспредела, я тихо скулила. Потому что, во–первых, не любила интриги, во–вторых, не любила дворцы и высшее общество. Я родилась в довольно богатой семье, и меня часто звали на некоторые мероприятия, где каждый старался показать, что вот у него машина лучше, а у другого жена моложе. Меня же это всё раздражало. И интриги эти, я боялась их как огня. Смотрела с мамой эту мутатень под её восторженное: — Вот это любовь, вот это мужчины.       А я смотрела и видела гадюшник. Единственное, Джихангира действительно было жаль… Вообще всех детей Сулеймана. Все калеки, не физически, так душевно. — Шехзаде Джихангир прибыл. — я благополучно чуть не грохнулась. Кто ж так пугает! — Матушка! — султанша встала, мы сели. — Мой Джихангир. Эта девушка, лекарка, может быть, она сможет тебе помочь. — И столько тепла в голосе… — Что? Новые микстуры? — а вот у шехзаде голос был грустный, и чувствовалась горечь в словах. — Сынок, мой шехзаде, она осмотрит тебя. — Пусть смотрит… — Зуб даю, плечами пожал. — Подойди, как тебя… — и Хюррем посмотрела на меня в ожидании. — Я Агапия, госпожа. — Она? Она же… Впрочем, ладно…       Я подошла, ещё раз поклонилась. И подняла глаза. И, боже мой, держите меня семеро. Кто делает турецких мужчин такими красивыми? Горб я заметила не сразу, первое, что увидела — голубые глаза, которые были одновременно и грустные, и насмешливые. Из серии: «Ну–ну, давай…». Я собрала волю в кулак, дружелюбно улыбнулась, забыв о платке, естественно. — Мне надо, чтобы Вы раздеться. — Постаралась сказать максимально обыденно и спокойно, по типу: «чайник выключи» — Прям так сразу? — и столько иронии в голосе и… грусти. Мне прям по головке его погладить захотелось. Но, я, стойкий оловянный солдатик, я сдержалась. — Мне нужно смотреть, что лечить нужно.       Шехзаде лишь плечами пожал. Принесли ширму, помогли ему раздеться, позвали за ширму меня. Я зашла, я вздрогнула. — Что? Противно смотреть? — Нет. — Я подошла. — Вам лечь надо. На живот. Я смотреть стану.       Шехзаде усмехнулся, но покорно лёг на тахту рядом. Я встала на колени и начала ощупывать горб. В принципе, что–то такое я и предполагала. Врождённая травма. Искривление позвоночника, закостенелое. Я встала с колен и сказала, что можно одеваться. Подождала пока шехзаде оденется и выйдет. На губах у него уже была грустная улыбка. Мда… — Ну, что? — Моя госпожа. — Я склонилась. — Я могу лечить его. Но старать должен и шехзаде. — И я встала, подняла голову и посмотрела прямо в глаза парню, мамочка… Какие глаза… — Если вы мне не помочь, то сама я вас не вылечить.       Сказать, что в шоке были все, включая Айше, это ничего не сказать, и потому я решила объяснить. Как смогу. — У шехзаде детская травма. Он такой родиться. Такое бывать, когда ребёнок в животе лежит не так, а потом рождаться. Лечить большого сложно и долго, но возможно. Спина сформироваться уже, кости давить на мышца и нервы, поэтому больно. Много твёрдая мышца, поэтому много болеть. Надо спину прямо, — и всё это время активно жестикулировала руками, чтобы было понятнее. — Тогда мышца легче будет. Я мочь всё исправить, но это будет боль, сильно, но потом легче. — И улыбнулась. — А почему больно будет? — спросила меня султанша, на лице которой гуляло сомнение в здравости моего рассудка. — Так кости же… — Лучше объяснить я не смогла.       В итоге вышла я из дворца всё ещё голодная, с мозолями, и растерянная. Зато Айше радостная шла, всё щебетала. — Шехзаде никто вылечить не мог, а тут ты, да так уверенно. О, Аллах! Да продлит он твои годы, дочка. Поможешь шехзаде, тебе ни в чём отказа не будет! Он любимый сын! О, Аллах! О, Аллах!..       Я шла домой, к отцу. И пыталась представить себе, как сообщу ему обо всём, как завтра пойду во дворец, как лечить шехзаде буду. И чем я его лечить стану… Надо срочно вспоминать университет! Господи, лишь бы на лечении всё закончилось!