Моя леди по переписке

      Я стояла на месте, не смея пошевелиться, и смотрела на человека, который медленно подходил ко мне. На его лице, так же, как и на моем, выражалось крайней степени недоумение. -Иг-горь Влад-димиров-вич? — заикаясь, спросила я, будто бы человек стоящий передо мной был в маске учителя. И вот сейчас он снимет её, а я увижу совершенно другое лицо.       Он молчал. И я тоже молчала. Я старалась понять, что во мне происходит. Конечно, это все сейчас шок, я не могла собрать ни одной мысли в кучу. Они все куда-то разбегались, будто стадо овец, не желавшее возвращаться в загон. Так прошло несколько минут. — Вы! — с ненавистью выдохнула я, и в моих глазах блеснул красный огонек ярости, охватывавшей меня. — Как вы могли! Да что вы, черт возьми, со мной сделали!       Я толкнула его в грудь, и учитель отступил на несколько шагов назад. — Послушай, Лиза… — начал было он, выставив руки перед собой, будто защищаясь от меня. — Да я знать вас не желаю! Из-за вас, да, Игорь Владимирович, из-за вашего слепого верования в справедливость и правила, я чуть не лишилась жизни! Умудрились наговорить моей матери чего-то такого, что она кричала на меня с полчаса, лишила всего, чего можно было! ВСЕГО! Даже телефона, — я сделала паузу, — по которому я переписывалась с тобой!       Я сама не заметила, как перешла на «ты», но меня было не остановить, слова вылетали из моего рта, не подчиняясь разуму. Мне было больно… Тот человек, которому я смогла поверить, смогла полюбить, вдруг оказался тем, кто почти отправил меня на тот свет. И как я могла ему верить?! Во время моего гневного монолога из моих глаз брызнули слезы, но я даже не замечала этого, хотя мои щеки уже украшали две черные полосочки от потекшей туши. Все время он пытался возражать, но я кричала намного громче него, даже не слушая его слов. — Ты лживый, — и с каждым прилагательным я ударяла его руками в грудь, — двуличный, лицемерный подлец! Зачем ты это со мной сделал?! Зачем?! Чем я помешала тебе на этом гребанном уроке?! Как я тебя ненавижу!       И на какой-то миг я остановилась, сила голоса куда-то пропала, и я просто закрыла лицо руками, заливаясь слезами уже в полный голос. Люди, проходившие мимо меня и учителя, оборачивались, глядя на странную картину перед их глазами. Но было как-то все равно… Мне было плевать даже на то, что в это время на меня смотрели Наташа с Димой, которые нервно переговаривались, видя, что у меня что-то идет не так. — Прости меня, — вдруг услышала я голос учителя, правда он был совсем не такой, как на уроках. — Прости, милая. Я не знал… что это была ты.       Я почувствовала его руки на своих плечах. В эту же секунду я отскочила от него на метр, словно дикий зверь, боящийся человека. Бешеными глазами я уставилась на него всего растерянного и, кажется, искренне сожалеющего о случившемся. — Не прикасайся ко мне, — угрожающе прошипела я. — Никогда не приближайся! И телефон мой забудь, и то, что знаешь меня, забудь. Не думай, что я появлюсь ещё хоть раз на твоей физике. Твое счастье, что осталось меньше месяца!       С этими словами я подобрала свой телефон, который до сих пор валялся на лестнице и пошла прочь. — Лиза! — закричал он. — Лиза! Постой! Прости меня, слышишь?! Прости! Я не знал, что это ты! Я люблю тебя, Лиза! ЛЮБЛЮ!!!       Он бросился за мной и взял меня за руку, но я ловко вывернулась. — Ещё раз ты коснешься меня, и я начну кричать, что ты напал на меня, понятно тебе или нет?! — дрожащим от ярости голосом спросила я.       По моему виду он, кажется, все понял, и остановился на месте как вкопанный. Я же развернулась и пошла в сторону остановки, чтобы ехать обратно домой. День испорчен… Жизнь испорчена.

***

      А я стоял посреди улицы и смотрел ей вслед. Я бы никогда не мог подумать, что она могла оказаться моей ученицей. Ну и что?! Мои чувства не поменялись, я готов ждать её! Готов! Готов… как я ужасно поступил. Но неужели правда? Она сказала о смерти, но что могло произойти? Неужели то, что я провел беседу с её матерью, как мне показалось, очень серьезной и хорошей женщиной, привело к попытке суицида? Господи… Что же я наделал!..       И с этими мыслями я стоял посреди площади, а её силуэт уже скрылся из виду. Я развернулся и пошел по улице. Хотелось утопиться, не знаю, выть, кричать! Хоть как-то унять ту боль, которая сейчас разрывала мою душу на тысячи клочков.       Но тут я увидел снова знакомых лиц, промелькнувших мимо меня, я обернулся и увидел, что эти лица смотрят на меня. Только через некоторое время я сообразил, что это мои же ученики. Лучшая подруга Лизы и ещё парень из параллельного с ней класса.       Вдруг эта девушка со злым лицом выступила вперед и сверкнула глазами, глядя на меня. — Что вы с ней сделали? — разделяя каждое слово, спросила она.       Сколько же ненависти ко мне было в этих словах. Ещё один укол прямо в сердце. Но я даже не мог поморщиться: мои ученики смотрели на меня. — Я ничего не сделал, — тихо ответил я, не отрывая своих глаз от злого лица Наташи Синициной. Так, кажется, её зовут. — Ничего того, что могло бы меня порадовать. Прошу тебя, извинись перед Лизой, — и тут я опустил глаза, вновь вспомнив все то, что она сказала буквально несколько минут назад на лестнице у оперного театра. — Я бы никогда не хотел, чтобы все вышло именно так.       Больше не произнеся ни слова, я развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Я направлялся домой, чтобы заняться проверкой тетрадей учеников и подготовкой к уроку в понедельник… Уроку у 11 А, в котором учится моя леди… моя леди, ставшая самой любимой, только благодаря переписке.

***

«И что теперь? ЧТО?!» — гневно думала я, разглядывая новые царапины на телефоне, пока ехала обратно домой в автобусе.       Я не знаю, как я теперь появлюсь в школе, что со мной случится, когда я снова увижу этого человека? Как мне вообще теперь на это реагировать. А на улице было все под мое настроение… Заходили тучи и звуки отдаленного грома доходили до моего слуха. Вот-вот начнется дождь. Я уныло смотрела в окно на однообразные серые дома улиц. Даже вся радость весны куда-то исчезла, казалось, что природа замерла в каком-то трансе, будто во сне.       Зазвонил телефон. Взглянув на экран, я поняла, что звонит Дима. Ну что же, либо у Наташи денег нет, либо они опять о чем-то поспорили, и теперь Наташа дуется на всех и вся. — Да, Дима, — ответила я. — Эй, мы и оглянуться не успели, как ты скрылась из виду, стой, не иди домой. Поговорить нужно, — послышался голос Димы. — Зачем о чем-то ещё говорить? Все ведь и так предельно ясно. Он издевался надо мной, — скептически ответила я. — Нет, — ответил Сафронов. — Тут все сложнее. Печенька, не впадай в депрессию, я тебя умоляю. Давай в кафе рядом с твоим домом через полчаса, идет? — Ну, раз вам так это нужно, — пробормотала я и отключилась.       На самом деле… Если бы у меня не было такого дикого желания прийти домой как можно позже, я бы не согласилась на встречу с друзьями. Хотя мне не до них было, очень хотелось побыть одной. Но сейчас уже должен был пойти дождь, а зонта, конечно же, у меня не было. Поэтому кафе рядом с домом было единственным возможным выходом из ситуации.       Через полчаса я уже сидела за одним из столиков в забегаловке, из окна которой можно было увидеть мой дом, и даже мою квартиру. Я заказала себе эклеров и яблочного чаю: моих любимых блюд прямо перед депрессией. Через некоторое время колокольчики над входной дверью забренчали, и в кафе зашли Наташа и Дима. — Хорошо, что ты уже тут, — взволнованно сказала Наташа и уселась рядом со мной. Дима последовал за ней. — Тут получилась очень странная история, — задумчиво сказал Сафронов, снимая свою куртку. — Расскажи-ка поподробней, что ты ему там кричала, а то до нас долетело только, что он лживый, двуличный, лицемерный подонок… Ой, нет, ошибся! Подлец, а не подонок. — А что тут говорить, — закатила я глаза. — Ну, увидела я его, просто сказала все то, что о нем думаю. Сказала, как я благополучно напилась таблеток и по его вине чуть не сдохла. Это все.       Дима задумался. Наташа, все это время молчавшая, подняла взгляд на меня и тихо заговорила: — Понимаешь, дело в том, что он, кажется, действительно тебя любит, — сказала она. — Когда ты ушла, он прошел мимо нас. У него все на лице было написано, как он не старался скрыть это. Мне казалось, что я вижу другого человека, у него даже голос был не такой, как в школе! Дима тебе это тоже подтвердит. И ещё он попросил извиниться перед тобой за него… Лиз, мне все больше кажется, что я была не права насчет него.       И Наташа умолкла. — Вздор! — гневно воскликнула я. — Вздор и чепуха! Это невозможно! Невозможно любить и ненавидеть одновременно. Нужно определиться на чем-то одном! А он меня именно ненавидит. Почему вы думаете, он так поступил со мной?! Что с того в том, что я просто переписывалась на уроке! — С ним же, — добавил Сафронов. — Переписывалась с ним же. — Да, — сказала я, немного сбитая с толку. — С ним же! Но это ничего не меняет… — В тебе говорит обида, которую ты чувствуешь к нему, — сказал Дима. О да, сейчас начнется психологический анализ от доктора Сафронова… — твоя злость сейчас перевесила твою любовь. Хотя, может, это была и вовсе не любовь, а привязанность к его словам. Полюбить слова очень легко, но полюбить человека, который пишет эти слова, труднее. И вот он, как мне кажется, и как кажется Наташе, смог полюбить не слова, а душу твою, Лиза. Только он смог соединить Лизу в интернете, в переписке, и Лизу настоящую, в реальном мире, воедино и не разрушить своих чувств. А ты не смогла. Может, это и к лучшему… Романы между учителем и ученицей очень редко заканчивались хорошо. — А порой даже не смогли начаться, — закончила Наташа.       И все замолчали…

***

      И даже физика мне не смогла помочь… Физика — моя лучшая подруга еще со времен школьной парты сейчас была бессильна. Ничто не могло залечить ту душевную боль, которую мне причинили слова Лизы. И я, как какая-то 14-летняя девчонка, первый раз влюбившаяся, перечитывал её сообщения. А казалось, столько нежности она вселяла в них, от каждого слова будто бы теплом веяло, и они согревали… Но сейчас я читал и чувствовал боль, ухавшую в сердце. Но ведь не переставал читать. Мне её не хватало, до невыносимой боли не хватало. С каким рвением я шел на встречу с ней. Мне даже казалось, что я вот-вот взлечу! Но все рухнуло… Как в том фильме… Птичка слишком высоко взлетела и упала на землю, разбившись о скалы. И птичку жалко. А меня? А жалко ли меня? Я не знаю. Я ненавидел себя за то как вел жизнь, за свое воспитание, за все мои гадости, которые я совершил. Молодой строгий учитель… Я ведь слышал, что они говорили обо мне за моей же спиной! Видел их ненависть, с которой они встречали каждый мой урок. Спокойно смотрел на начинающие плакать глаза самых хороших и прилежных отличниц, которые опоздали на урок по нелепой случайности! Но ведь я бездушно указывал всем на дверь. «Опаздывать на урок — проявлять неуважение к учителю!» — так говорил мне и мой учитель физики. Я слепо верил ему, повторял все, что делал и он в то время. Но… Я не учел, что ему было под семьдесят, и он был старым ворчуном, что греха таить, которому пора бы было уже задуматься о пенсии, а мне всего лишь двадцать четыре…       В понедельник я совершенно не хотел идти на работу. Я боялся, что встречу там её. И если взгляну, то увижу только злобу и ярость в её глазах. Но я не мог оставаться дома: пропуск работы не закончится похвалой от начальства. С этими мыслями я угрюмо поднимался в свой кабинет.       Первые четыре урока прошли гладко. Сегодня я запускал всех, кто опаздывал, старался быть вежлив с детьми, чем вызывал огромное недоумение на их лицах. Я слышал, как они перешептывались на уроках обо мне, и даже грустно усмехался. И вот настал самый страшный урок — урок у 11 А.       Они заходили в класс, и я смотрел на каждого, кто заходит. Вот уже все уселись на свои места, но Наташа Синицина была одна. Стул Лизы был пуст. Она так и не появилась до звонка. В какой-то степени я был рад, что её нет, но с другой стороны мне хотелось хотя бы ещё разок взглянуть на неё. Она стала так мила для меня, и теперь один только её образ был, как глоток воды для умирающего от жажды.       Не прошло и десяти минут от урока, как в кабинет постучали. — Войдите, — сказал я, думая, что очередной опоздавший все-таки решился зайти.       За дверью показалась Раиса Юрьевна, классная руководительница 11 А. А за её спиной… стояла она! — Игорь Владимирович, — сказала Раиса Юрьевна. — Я нашла Лизу в столовой, однако, она заявила, что на урок идти не намерена. Я привела её сюда силой и теперь отдаю её вам в ваше полное распоряжение.       Я видел как Лиза, упираясь, зашла в класс и встала у стены, даже не смотря в мою сторону. Это болью отдавалось в моем сердце. Но вдруг я понял, что мне нужно делать. Что-то будто вело меня, и я начал говорить, не подчиняясь себе. Слова вылетали сами из моего рта. — Ну, я думаю, что у каждого бывает период, когда уж очень хочется прогулять урок. Проходите, Лиза, я думаю, что вам сегодня можно это простить, — я заметил, что во время того, как я произнес её имя, она вздрогнула, но на место все-таки прошла. — Кхэм, ребята. Пожалуй, мне стоит извиниться перед всеми вами. Я знаю, возможно, вы посчитаете это глупым, но все-таки. Весь этот год я был слишком строг со всеми вами, из-за чего получил не очень хорошую репутацию среди вас, учеников. Именно поэтому я хочу попросить у вас прощения, так как я понял, что мое поведение было уж слишком строгим по отношению к вам. Пожалуйста, извините меня.       На этом я остановился. Класс молчал. Я смотрел поверх их голов, сам не зная, чего жду. Но хоть и говорил я при всех… мои слова звучали только для неё. Я хотел, чтобы хоть немного лед в ее сердце начал таять. Потом я набрался смелости и посмотрел прямо ей в глаза. Она смотрела на меня. Однако когда наши взгляды встретились, она вздрогнула и опустила голову.       Мне стало чуть-чуть легче… Может, хоть не на много, но она все-таки потеплела ко мне.