Моя леди по переписке

— Как я могла такое допустить! Что же я сделала! — плакала женщина. — Доктор! Доктор! Скажите, с ней точно все будет в порядке? — Да, конечно, мы промыли ей желудок, и ее жизни ничего не грозит, — ответил спокойный мужской голос. — Завтра поставим капельницу пару разиков, чтобы очистить организм, а завтра вечером можете её уже забирать домой. Но все же, — он чуть-чуть помедлил, — мой вам совет: не стоит быть с подростками такими строгими. Очень часто они прибегают именно к такому выходу решения проблемы. И в большинстве случаев, кхэм, им везет чуть меньше. — Я вас поняла, доктор, — тихо ответила женщина, продолжая негромко всхлипывать. — Что же я за мать-то такая! — Не стоит так винить себя, — успокаивающе сказал мужчина. Послышались шаги, и он, видимо, подошел ближе к женщине. — Вы не желали своей дочери зла, вы ведь любите её. И поэтому хотите, чтобы она выросла умной и хорошей девушкой. А сейчас мне все-таки пора идти к другим пациентам.       С этими словами снова послышались удаляющиеся шаги, а потом закрылась дверь. И наступила тишина, нарушаемая тихими всхлипываниями женщины.

***

      Мои веки задрожали, и я открыла глаза. Все вокруг расплывалось, я могла видеть только очертания предметов. — Мама… — слабо прошептала я в надежде, что меня кто-то услышит. — Я здесь, моя милая! — воскликнул такой родной голос. — Прости меня, доченька, прости. Что же я за мать-то такая. Зачем я так на тебя рассердилась. Я себе этого в жизни не прощу!       Я почувствовала, как её губы прикасаются к моему лицу, осыпая его влажными от слез поцелуями. — Это ты прости, — прошептала я. — Я не должна была так поступать. И отвлекаться тоже не должна была. — Да ерунда все это! Забудь об этом, как о страшном сне! — не унималась мать. — Главное, что с тобой все хорошо, главное, что мы с тобой вместе.       Мне постепенно становилось лучше. Теперь я уже отчетливо видела все вокруг и могла вертеть головой, правда, руки и ноги пока что казались слишком тяжелыми, чтобы их поднимать. — Лежи-лежи! Не вставай, ты ещё слаба, — ласково говорила мама. Ласково, как никогда.       Она сидела совсем рядом со мной и крепко держала меня за руку, словно боялась отпустить и потерять. А все сейчас было так, будто ничего не было… Не было ссоры, не было таблеток, не было желания умереть. И мне это нравилось. Именно в этот момент я поняла, насколько сильно я люблю её, и насколько сильно она любит меня. И ведь она готова простить мне совершенно любой проступок и готова отдать все на свете только за то, чтобы со мной было все в порядке. Она смотрела на меня усталыми, совсем заплаканными глазами, которые окутала сеточка тоненьких-тоненьких морщинок: напоминание о том, что мама понемногу стареет. А я взрослею… и то, что я совершила, совсем не походит на действие умной 17-летней девушки. Становилось стыдно за все содеянное мной. — Ты прости меня. Это все… — я остановилась. К горлу подступил комок, а в глазах все расплылось: они наполнялись слезами. — Это все получилось так глупо. Из-за какого-то чертового учителя! Из-за такой мелочи!       И я закрыла глаза, стараясь подавить слезы, уже скатывающимся по моим щекам. А внутри все так щемило, до дикой боли щемило. Обида, невероятной мощи стыд, раскаяние, а все из-за чего? Из-за какого-то молодого учителишки я чуть не лишилась самого главного, что есть у меня, — жизни! А внутри снова просыпался зверь: ярость охватывала, хотелось царапать стены, клацать зубами, разрывать подушки и одеяло в клочья! До какого низкого греха довел меня этот человек! Самоубийство! Поверить только… Сколько раз я смотрела по телевизору репортажи о суицидах подростков и смеялась? Да, смеялась! Смеялась, говоря о том, что они глупые и деградирующие животные, которые отчаялись, сдались, не смогли найти выхода из ситуации. А теперь что?! Чем я лучше них? Тех, кому не повезло, тех, кто умер из-за собственной глупости и отчаяния!       Во все время моего внутреннего монолога мама что-то говорила… Говорила, что случившееся с учителем ерунда, что она перегнула палку. Извинялась много раз. Но я ведь не злилась. Я была рада, что все так хорошо кончилось. — Лизочка, — вдруг после ещё нескольких минут тишины сказала мама и достала свою сумку. — На вот, возьми обратно свой телефон. Тебе звонила Наташа, я сказала, что тебе стало плохо, и мы отвезли тебя сюда, в больницу. Она обещала завтра зайти к тебе.       Она протянула мне телефон. И вдруг я вспомнила об Игоре. Снова проснулся страх. Я быстро взглянула на маму и взяла свой телефон в руки. — А больше ничего не было? Смсок или звонков? — спросила я. — Нет, больше ничего, — ответила мама, и я облегченно выдохнула. Маме об Игоре знать пока рановато все-таки. — Мне пора идти. Я бы переночевала тут, врач сказал, что можно. Но на работу завтра утром. Ты ведь не обидишься на меня? — Конечно, нет, — ответила я и улыбнулась. — Я буду тебе звонить каждый час и говорить, что со мной все хорошо.       На прощание мы с мамой долго обнимались и целовали друг друга. Через двадцать минут за ней захлопнулась дверь, и я осталась одна в палате. Устало откинувшись на подушки, я стала бесцельно смотреть в потолок, снова погружаясь в свои мысли.       Да, вот такая история получилась. Вот черт… Всего две таблетки! Их ведь вроде бы две было? Не помню. Может, просто мой организм такой чувствительный к препаратам? Но все-таки я могла найти в случившемся плюсы. Я чувствовала, что мои отношения с мамой изменились в лучшую сторону. Они и были хорошими, когда я не совершала косяков в школе, но сейчас, мне кажется, будет ещё лучше. Больше всего меня радовало то, что теперь я смогу спокойно пойти на встречу с Игорем. И мне не придется как-то тайком выбираться из дома или придумывать какое-то невероятно важное дело.       Сейчас я погрузилась в мысли, как будет происходить моя встреча с милым другом. Думала, как мы будем гулять по городу, держась за руки и влюбленно глядя друг на друга. Как будем сидеть в каком-нибудь кафе, наслаждаясь ароматом свежевыпеченных булочек с кофе, и разговаривать. И мне так хотелось, чтобы воскресенье наступило как можно скорее…

***

— Лизка! — ко мне в палату ворвалась Синицина и тут же бросилась меня обнимать. — Знаешь, Справцева, я готов тебя задушить, как я рад тебя видеть! — поприветствовал меня Дима и тоже присоединился к всеобщим объятиям. — Черт возьми! — воскликнула я, не обратив внимания на такое необычное приветствие лучшего друга. — Как я по вам соскучилась за это время! — Ну и напугала же ты нас, печенька, — усмехнулся Дима и ещё крепче обнял меня и вместе со мной Наташку. — Да не дави ты так, — пискнула Наташа, которую тоже прижало такой нежностью нашего общего друга. — Виноват, — засмеялся Дима и, отпустив нас, сел на кровать. — Мы тут тебе вкусняшек всяких принесли! — захлопотала Синицина и начала доставать из пакета мандарины, печенье, конфеты, яблоки и сок. — Фрукты все мытые, можешь спокойно есть. — Ой, ребята, — засмущалась я. — Ну, я же вечером уже выписываюсь, принесли тут кучу еды. Давайте, что ли, вместе кушать.       Мы все вместе уселись на кровать и, пододвинув к ней столик, принялись разворачивать еду. — А теперь, — уже деловым и серьезным голосом сказал Дима (Ну, по правде говоря, серьезно у него не получилось сказать, так как за щекой у Сафронова было печенье). — Расскажи-ка нам честно, Елизавета Батьковна, почему ты тут оказалась?       Я прикусила язык… Неужели нужно будет говорить о попытке суицида? — Мне плохо вчера вечером стало, мы с мамой и решили скорую вызвать. Живот что-то прихватило, — сказала я, пытаясь придать лицу самое честное выражение. — Не ври, — поморщился Сафронов. — Когда мы пришли сюда, то в регистратуре нам сказали, что Лиза Справцева не поступала с болями в животе, а поступила сюда, — он сделал паузу, укоризненно смотря на меня, — с попыткой суицида. Вот так-то. — Да, Лиз, — закивала головой Наташа. — Расскажи, что случилось.       Они оба укоризненно смотрели на меня. Я опустила глаза, не зная, что им ответить. Мне было стыдно говорить об этом. Не знаю почему, но я вдруг заплакала. — Эй, ну что ты, печенька, — тут же забеспокоился Дима и обнял меня. — Ну что ты, маленькая, я не хотел. Прости меня. Ну, дурак, знаешь ведь, что говорю иногда бред. Ты меня не слушай. — Лизка, не плачь, что ты, дорогая? — тоже запричитала Наташа и прижалась к моей спине. Теперь они обнимали меня с двух сторон. — Что ты плачешь, мы же не обвиняли тебя. И твою маму тоже можно понять. Она, когда трубку сняла, вся расстроенная такая была, заплаканная. Я сразу поняла, что там не с животом проблема. Что ты? — Я не специально, — всхлипнула я, стараясь унять слезы. — Просто понимаете, это все настолько глупо… Я вчера просто не знала, что мне делать…       И тут меня совсем прорвало, я больше не могла себя сдерживать и заплакала в полный голос. Нервы, нервы… — Так, — сказал Дима, гладя меня по голове. — Хорошо, поплачь. Легче станет. Все пройдет, слезками омоется, и станет легче.       Так мы и просидели около получаса, обнявшись. Потом я успокоилась, и мне вправду стало легче. — А все физик, гаденыш! — недовольно ворчала Наташа, пока я умывалась. — Вон до чего бедняжку нашу довел! Нет, ну разве так можно? — Да это я глупая, — низким голосом проговорила я, вытираясь махровым полотенцем. — Из-за этого бреда чуть не лишилась жизни. Я готова убить этого человека. Что он со мной сделал… А я действительно была в тупике! Он как паук… наплел вокруг меня паутины, загнав в угол… И почти сожрал. Вообще больше на его тупой физике не появлюсь, видеть его не хочу. И плевать, пусть ставит два. Мне все равно! — Ну, может, это уже и перебор, — задумчиво пробормотал Дима. — Ты ведь медалистка, не стоит терять все из-за какого-то молодого физика. Он просто пока ещё ничего не понимает. — Возможно, но сейчас я не хочу даже слышать о нем.       После этого мы уже больше не заводили разговора о учителе и о моей попытке суицида. Вскоре беседа выровнялась, и мы снова смеялись, поедая вкусности, принесенные друзьями. В какой-то момент я ляпнула о встрече с Игорем. -В смысле? — захлопала глазами Наташа. — Лиза, я тебе уже говорила. И если я во время той прогулки ничего не сказала плохого о нем, это ещё ничего не значит. Лиза, я запрещаю тебе туда идти! Вдруг он маньяк какой-то! — Так стоп, стоп, стоп! — нахмурился Дима. — Я не понял. Почему против? Почему маньяк? — Она его никогда не видела, — начала перечислять Наташа. — У неё нет его фотографии, она не знает, где он учится и вообще учится ли, не знает, сколько ему лет! Я уверена, что он сам предложил тебе встретиться и ещё, наверное, в каком-нибудь безлюдном сквере, где можно затащить в кусты и сделать все что угодно с тобой! — Ну, — протянула я, — так-то я сама предложила встретиться на площади рядом с оперным.       Наташа открыла было рот, чтобы возразить, но вдруг замерла, не зная, что сказать. — А… Э… ну-у… Вот сама бежишь в лапы к этому чудовищу! — сказала она и, надувшись, отвернулась.       Дима все это время только посмеивался. Наташа одарила его грозным взглядом. -Только не говори, что я не права! — грозно сказала она. — Хе-хе-хе, вы такие странные, — продолжал посмеиваться Дима. — Я, пожалуй, останусь на нейтральной стороне в этом споре. Но вот что я тебе скажу, Лиза. То, что выбрала театральную площадь, — это хорошо. Центр города, людей много. А вот то, что он тебе ничего не показал и не рассказал о себе, — это уже не очень. — Вот! — торжествующе подняла палец вверх Наташа. — Я тебе говорила!       Я закатила глаза. Да, может, они и были правы… Но, черт, разве они могут знать наверняка?! — Наташ, — поморщился Дима. — Ну, вот, что ты к ней лезешь? Будто первый год её знаешь! Это же Лизка, пока она сама не напорется на грабли, она будет верить, что её идея самая правильная. И говори ты ей что угодно, только она тебя слушать не станет. — Спасибо, Дима, — выдохнула я, хоть один здравомыслящий человек. — А ты меня особо не благодари, — ответил он. — Я не сказал, что согласен с тобой. Поэтому, послезавтра в 5 часов на театральной площади мы с Наташей, изображая милую парочку, наблюдаем за тобой издалека. Вот так-то.       Он приобнял Наташу и почмокал губами в воздухе, будто бы посылая Синициной воздушные поцелуи. — Фу, Сафронов, — вывернулась из его объятий Наташа. — Идея хорошая, только ты вечно ищешь повод кого-нибудь да потискать. — Ну и не надо, я хотел помочь, — надулся Дима и угрюмо надкусил яблоко.       Наташа взглянула на него и смягчилась. — Ну, что ты, — как-то уж больно нежно сказала она. Я даже приподняла бровь. — Я же не сказала, что я не согласна.       Дима в недоумении повернулся к ней. — Ну, все ради Лизки! — тут же добавила Наташа и начала пить сок. Что-то уж больно странно все это…

***

      Следующие двое суток прошли для меня очень быстро.       Вечером в пятницу меня выписали. Домой я ехала очень довольной. Вот даже несмотря на то, что ребята просидели у меня около двух часов, и медсестра их просто чуть ли не выпинывала из моей палаты, мне не хватало моей кровати и родных стен квартиры, в которой я прожила всю жизнь. Поэтому настроение у меня было самым лучшим. Я категорически отказалась сидеть дома до конца недели, больно скучно это было. И как мама меня не уговаривала, но я все равно собралась в субботу идти в школу. Так хоть немного быстрее пройдет день и, соответственно, приблизится час встречи с Игорем.       В субботу в школе меня утомили расспросы о моем отсутствии. Приходилось говорить о болезни с животом, а про суицид знала только директриса, которая уже даже успела поговорить со мной об этом. Странно, но ей я рассказала, что в корне этой проблемы был виноват физик, однако, попросила ничего ему не говорить. Директриса меня поняла и пообещала никому ничего не рассказывать. Однако она все же посоветовала мне не рубить с плеча и не обвинять Игоря Владимировича во всех смертных грехах. Я ничего не ответила на этот ее совет, хоть он и заставил меня ненадолго задуматься. А в остальном, уроки прошли складно, и вообще день пролетел быстро.       А потом наступило воскресенье. Я ещё сразу после больницы предупредила маму, что пойду гулять с Наташей и Димой, поэтому алиби было приготовлено. В конце концов, это в какой-то степени правда, ведь мы будем находиться недалеко друг от друга. И вот настал заветный час…       Я вышла из дома и с бешено бьющимся сердцем направилась к площади перед оперным театром. Время будто растянулось, и казалось, что автобус еле плетется, останавливаясь перед каждым светофором. Но все-таки я прибыла на место к назначенному сроку и уже шла по площади в поисках Игоря.       Недалеко от себя я увидела Наташу и Диму. Они мне кивнули, и я прошла дальше. До назначенного места оставалось ещё немного, но тут я увидела того, кого я вообще не ожидала увидеть: ко мне приближался не кто иной, как физик! Да что он тут делает?! Я заскрежетала зубами, стараясь унять животное, которое начало просыпаться во мне. Он меня заметил. — Справцева, — сказал он издалека и подошел ближе, я держалась на расстоянии. Блин, да я готова была, словно дикая собака, накинуться на него! — Странное дело, что вы тут забыли? Ваша мама сказала, что посадит вас под домашний арест. Вы сбежали из дома? Я побагровела от злости. Как же хотелось его обматерить и послать куда подальше. Но ведь учитель! Ничего не сделаешь. — А вы что тут забыли, Игорь Владимирович? — холодно ответила вопросом на вопрос я, делая акцент на «выканьи». — Мне кажется, вы сейчас должны были проверять наши самостоятельные работы. Ведь… Нормальные ученики, которые не балуются на уроке с телефонами, выполнили задание.       С этими словами я развернулась и пошла дальше, доставая телефон, чтобы позвонить моему другу: узнать, где он. Я набрала номер и сердце затрепетало… Кажется, сейчас я его услышу в первый раз! — Алло, — ответил мне приятный голос в трубке. — Игореша, — ласково воскликнула я. — Боже, как приятно слышать твой голос! Я уже на месте, где ты? И скажи в чем ты, так как я боюсь тебя не узнать. — Я уже на месте, моя дорогая малышка, — ответил он, а у меня коленки подкашивались, как я была счастлива. — Я в коричневом пальто стою на лестнице в театр.       Я оглянула одну сторону лестницы — там никого не было. Значит, он за моей спиной… я зажмурилась и развернулась. Открыв глаза я увидела фигурку стоящую ко мне спиной в коричневом пальто. Сердце бешено забилось, и я почти падала с ног, так сильно волновалась. — Я тебя вижу, — прошептала я. — Повернись ко мне. Ты стоишь спиной.       И человек развернулся в улыбке… А мой телефон выпал из руки и звонко ударился о ступеньки. Боже! Как же я сразу не догадалась…