Маршрут «Забайкалье–Гильбоа». Возможны пересадки

Джек вышел на веранду и уставился на выгоревшую траву во дворе. Он маялся от безделья. Баки и Брок устроились на работу в автомастерскую, чинившую сельхозтехнику, а Джек не делал ничего. Он кое-как вёл дом, но мало что умел. Научился готовить еду, убирал, стирал, закупался продуктами. Но всё же было ощущение, что он бездельник и дармоед. — Детка! — крикнул Брок, входя в дом; поставил на журнальный столик бутылку вина, прошёл в спальню, в кабинет, но дома никого не было, только панорамная стеклянная дверь на веранду оказалась распахнута, а сухой горячий воздух колыхал белые занавески. Брок выглянул на улицу. — Ты чего не отзываешься? — Он обнял Джека со спины, коснулся губами шеи. — Я вина хорошего купил. Баки заедет за стейками, твоих любимых крабов купит. — Брок, — уныло сказал Джек, — зачем я здесь? Вы работаете, зарабатываете, а я… Я же совершенно бесполезен. Ни хрена не умею. — Детка, ты скажи, где ты хочешь быть, и мы из кожи вывернемся, но… — Брок замолчал, развернул Джека к себе, сжал пальцами подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Тебе плохо, давай уедем. Куда захочешь. — Это невозможно, — покачал головой Джек. — Неважно. Я привыкну. Может, найду какой-нибудь онлайн-университет. Получу профессию, если тебе на моё обучение денег не жалко. — Обычно это Принцесса шлангом прикидываться любит, — покачал головой Брок. — Думаешь, я не понимаю, куда тебя тянет? Но сделать ни я, ни Баки ничего не можем, прости, не умеем этим управлять. Даже если бы сами пройти не сумели, отпустили бы, лишь бы ты, дурак, счастлив был. Брок сжал его в объятиях, абсолютно не зная, что делать. Он видел, как Джек мучается, как утягивает самого себя в эту пучину, но поделать-то ничего не мог. Не имел права заставить, не говорил того, что Джек даже не пытается. Зачем бередить? Они с Баки специально подсовывали Джеку брошюрки разных курсов, местных клубов, музеев. Думали хоть чем-то увлечь, заинтересовать, помочь распробовать свободу здесь. Но Джек словно увядал. — Прости, — искренне сказал Джек. — Я знаю, что вы ничего не можете сделать. Это просто ностальгия. Тоска по родине. Я не чувствую себя здесь реальным. Там я к чему-то стремился, добивался, капитана получил. А здесь я кто? Домохозяйка? — Ничего, детка, я понимаю, но насчёт университета ты подумай всё-таки, ладно? Сложно было вот так жить. Джек был с ними и одновременно очень далеко, там, в Гильбоа. Броку иногда казалось, что он ничего и никого вокруг не видит, не замечает, заблудившись в воспоминаниях. Смысл жить вчерашним днём? Баки же справился. Но Джек был другим, тоньше, сложнее. Не подходило ему то, что помогло другим. Брок завёл Джека обратно в дом, щёлкнул пультом, запуская стереосистему, тоже купленную для Джека, чтобы он не скучал в тишине. — Прости, Брок, — сказал Джек. — Я… я просто не могу это контролировать. — Успокойся, — покачал головой Брок. — Вот правда. Никто ни в чём тебя не винит. Иногда Броку казалось, что это они украли Джека. Что если бы они оставили его там, у вертолёта, то провал снова бы открылся и принц смог бы вернуться в своё королевство, продолжить за него воевать, бодаться постоянно с отцом. Что это они сломали Джека, заставив жить так. — И ты прости, — тихо пробормотал Брок и направился в ванную. Джек виновато посмотрел ему вслед. Он чувствовал себя неблагодарным куском дерьма. Его любили, заботились о нём. С самого начала. Могли бы ведь бросить там, в лесу, в упавшем вертолёте. А Брок и Баки забрали его, увели с собой. Не оставили в Чите. Не бросили, когда его захватили наёмники. Спасли. Помогли перебраться в Австралию. И вот теперь, когда они достигли спокойной безопасной гавани, Джек бесоёбил. Ему отчаянно хотелось обратно в Гильбоа. Туда, где он был принцем. Где у него были деньги, свои ребята в полку, авторитет, связи. Где он стоял на инаугурации столицы позади отца и знал, что когда-нибудь и сам будет королем. Где пламенела на плече бабочка Гильбоа. Джек знал, что это свинство с его стороны, но что он мог сделать? У него не было профессии. Не было навыков. Не было своих денег. Он дармоед, нахлебник, постельная грелка. Его только терпят. Он никому не нужен. Он влез между Броком и Баки, у которых всё наладилось бы и без него. — Привет, — подкравшись тихо со спины, на ухо Джеку выдохнул Баки, обнял его крепко. — Как я соскучился. И Брок скучал, даже из мастерской слинял пораньше. Он в душе, да? Значит, подарок не отдал. — Подарок? — поднял голову Джек. — Зачем? — Разве подарки зачем-то делаются? — удивился Баки, растрепал волосы Джека. — Только, если что, я не говорил ни слова. А то он мне голову откусит. — Не откусит, — покачал головой Джек. — Он тебя любит. Я не успел ужин приготовить, прости. Вы сегодня рано. — Это ещё вопрос, кого командир любит сильнее, — расплылся в улыбке Баки, выпустил Джека из объятий. — И хорошо, что не приготовил. У меня свежие стейки, крабы и лангустины. А ещё спаржа, и мне всучили пак-чой. Сегодня у нас по плану барбекю, вино и любование полной луной. Как тебе план? — Отличный план, — улыбнулся Джек. Поздно вечером, после барбекю и второй бутылки вина, он неожиданно взял у Брока сигарету, глубоко затянулся и спросил: — А если бы я смог вернуться в Гильбоа, вы бы пошли со мной? — А сам как думаешь, Джекки? — вопросом на вопрос ответил Брок, махнул рукой, чтобы Баки тоже помалкивал. — Нет, правда, ответьте! — Джек взмахнул рукой с зажатой в ней сигаретой, рассыпая искры. — Это важно! Брок молча выложил на круглый маленький столик черную коробочку, подтолкнул её к Джеку. — Открой. Джек сунул сигарету в зубы и открыл. На черной бархатной подушечке лежали три одинаковых кольца. Джек посмотрел на него, на Баки и улыбнулся. — Брок. Баки. Я согласен. — Вот и не задавай глупых вопросов, Джекки. Мы за тобой и в преисподнюю пойдём, — пояснил Брок, прикурил по новой, откинулся удобнее на шезлонге. Над головой мерцало мириадами звёзд австралийское небо. Брок поклясться мог, что видел тоненькие золотые нити, соединяющие созвездия, или это в нём говорило вино. Не умел он признаваться в любви. Это Баки мог часами разливаться соловьём, описывая, чем ему нравится родинка на плече Брока и почему именно ступни Джека вызывают у него такой дичайший восторг. Брок привык действовать, изъясняться поступками, но, видимо, не всегда выходило. — Я очень хочу вернуться, — признался Джек. — Здесь я чувствую себя совершенно бесполезным. Вы тащите меня на себе, как тот самый чемодан без ручки. Я… это глупо, я понимаю, но… Я рад, что вы в безопасности, правда. Черт, не знаю, как объяснить. — Дай мне надеть на твой палец кольцо и ничего не объясняй. — Брок развернулся к нему, взял со столика коробочку. — Ты часть нас обоих, тот самый клей, что не даёт развалиться. И полюбили мы тебя именно таким, какой ты сейчас, другого не знали. Сидевший до этого молча Баки перебрался ближе, сел в ногах Джека. — Мы оба очень-очень любим тебя. — Я тоже очень вас люблю, — признался Джек. — Никого никогда так не любил. Даже не знал, что могу кого-то так любить. Брок протянул руку, дождался, пока Джек вложит в неё ладонь, и надел на безымянный палец кольцо. Потом то же самое проделал и с Баки, оставив третье, своё, лежать на подушечке. В небе, ярко вспыхнув, расчертив его огненной полосой, промчалась падающая звезда. Брок зажмурился и попросил у вселенной только того, чего сам пока, к сожалению, не мог: «Пусть Джек будет счастлив!» Джек взял третье кольцо, поцеловал его и надел Броку. — Хочу быть с вами, — сказал он. — Везде. Всегда. — Всегда и везде, — повторили хором Брок с Баки, обняли Джека, целуя каждый со своей стороны. Ведь им и правда было абсолютно всё равно, где жить, лишь бы быть всегда вместе. Пусть в Чите, во Владивостоке, Мексике, лесах Забайкалья, неизвестном Гильбоа — они с Баки пойдут за своим принцем куда угодно. *** Джек, вытянувшись между Баки и Броком, закрыл глаза. Не о чем было жалеть. Не на что сетовать. В конце концов, он же сам согласился на то, чтобы быть в Австралии овцой. Даже не бараном. Вот он и овца. И не на кого жаловаться. Сам вызвался. Беееее! — Надо в душ, — протянул Брок, погладил Джека по бедру, размазывая капли спермы. — А вставать лень, — поддержал его Баки, перевернулся на бок. — А давайте завтра на пляж рванём. Я хочу новую доску испытать. — Снова будешь спасателей до сердечного приступа доводить? — Давайте на пляж, — согласился Джек. — Давно там не были. Баки перевернулся на спину, закинул руки за голову и мечтательно прикрыл глаза. — Возьмём корзину для пикника, плед, можно ещё зонтик от солнца. — Принцесса, ты на сёрфе гонять собрался или переехать на пляж насовсем? — удивился Брок. — Нет, Брок, зонтик надо, в Австралии очень злое солнце, — согласился с Баки Джек. — Рак кожи и всё такое. — Вы просто загорать не умеете, — белозубо улыбнулся Брок, отчего его кожа показалась ещё смуглее. — Да я вообще только здесь начал загорать, — объяснил Джек. — И ты сам видишь, ко мне загар почти не прилипает. — Аристократическая бледность, — восхитился Брок, навис над Джеком, провёл носом вдоль его шеи вниз до ключиц, лизнул ближайший сосок. — Охрененно я устроился. Меня ебут близняшки. — Прям исполнилась мечта твоего босоногого детства? — подмигнул ему Джек. — Дашь мне немного передохнуть — и мы тебя снова выебем. — Про мечту это ты прямо угадал, детка. Но я сейчас планировал заняться ужином, а уже после него вариативно — на столе, около мойки. — У окна, — продолжил Баки, по-кошачьи грациозно поднялся и распахнул лёгкие занавески. От его вида, красивого, гибкого, со всё ещё твердо стоящим членом, захватывало дух. — Я помогу, — тут же сказал Джек, не спеша вставать. — Ну, с ужином. — Он перевернулся на бок, погладил Брока по животу и спросил: — Брок, а у тебя семья есть? Ну там братья-сестры, родители? — Как не быть? — зажмурился под его прикосновениями Брок. — Мать с отцом, конечно, давно умерли, но есть три сестры и восемь племянников. Только я не знаю, где они живут. Не с моей работой углубляться в родственные отношения. Наёмнику лучше по всем документам быть сиротой. Могу рассказать, как у старшей сестры мужика увел, — Брок оскалился, чмокнул Джека в нос и потянулся всем телом. — Она тебе патлы не выдрала? — Джек взъерошил челку Брока. Брок задрал голову и показал длинный светлый шрам за ухом, прячущийся где-то в волосах. — Детка, запомни, ногти у женщин — это страшное оружие! — А мама всегда говорила, что длинные ногти — это вульгарно, — сообщил Джек, приподнялся и поцеловал шрам. Пробежавшись кончиками пальцев вдоль бока Джека, Брок всё-таки поднялся. — Ужин, Джекки, ужин, — напомнил он. — Я бы и вовсе не выбирался из койки, но желудок жрет сам себя, а Принцесса разоряет тарелку с нарезкой. — Что будем готовить? — Джек вылез из кровати и натянул шорты. — Я разрываюсь между фрикадельками в томатном соусе с базиликом и лазаньей, — впрыгнув в лёгкие льняные штаны, ответил Брок. — Короче, купил пять фунтов смеси говяжьего и свиного фарша и думаю теперь, куда их применить. Чего хочет моя детка? — Принцесса хочет пива! — раздался громкий крик из кухни. — Пиво в холодильнике, — отозвался Джек. — Давай фрикадельки сделаем. Столько лазаньи в духовку не поместится. Показав Джеку большой палец, Брок вышел из спальни. Он не знал, в чем дело, но кольцо что-то сдвинуло в Джеке. По крайней мере, улыбаться он стал намного чаще, и уже одно это радовало. Они вместе наготовили здоровенную кастрюлю фрикаделек, пока Баки пил пиво и то щипал их за задницы, то целовал, царапая отросшей щетиной. Джеку было хорошо. Отличный выдался денек. — А знаете, — сказал он, когда они, сытые, сидели в тени на веранде, вытянув ноги, — мама помешана на здоровом образе жизни. Ничего жирного, жареного, копченого, сладкого, холестеринового. Всё на пару и без соли. — Тогда я даже понимаю твоего отца. Любой нормальный мужик озверел бы на такой диете, — лениво ответил Брок. — А уж после коронации бабочками — тем более. Баки прыснул от смеха, расправил железными пальцами края крышки от пивной бутылки и метнул в деревянный столбик, поддерживающий козырек над верандой, загнав едва ли не полностью. — Отец не озверел, он помешался, — лениво сказал Джек. — Бабочки эти… Даже не знаю, были они на самом деле или это галлюцинация. — Одно другому не мешает. Да и бабочки на падаль часто слетаются. Протух мозг у короля и вот, — добавил от себя Баки. Джек усмехнулся. Почему-то рядом с Броком и Баки совершенно не получалось почитать и уважать отца так, как он к этому привык. — Джекки, не знает тебя папаня, недооценивает. Иначе руками-ногами держался бы. — Брок поставил себе на живот бутылку пива, поёжился от холода, но продолжил: — Суметь заручиться поддержкой Зимнего могли очень немногие. Вот бы вам Принцессу на пару деньков, от Гефа и мокрого места бы не осталось. Джек ненадолго нахмурился. — Знаешь, я никогда не думал, что буду делать, когда война закончится, — признался он. — Она как-то всегда была. Совсем всегда. У меня и профессия военная. — Ты узко мыслишь, — поёрзал на шезлонге Баки. — Всегда надо учиться чему-то новому. — Ага, поэтому ты уже вторую неделю смотришь во время перерыва уроки по мыловарению? — фыркнул Брок. — Учти, сладкий, провоняешь весь дом лавандой — выгоню жить в гараж. — Да прикольно просто, — отмахнулся Джек. — Я вот про торты смотрел. А до тортов столярку всякую, как из говна и эпоксидки вазы делают. Я ж не знаю об этом ничего. Всегда на готовом. — Давайте мы только не будем играть в игру «переплюнь бомжа в смекалке»? — застонал Брок. — Какой ты скучный. — Баки показал ему язык. — Ну-ка, ну-ка, а слабо достать до носа? Брок привстал на шезлонге. Джек тут же вытянул язык и коснулся им кончика носа. — Я могу, — гордо заявил он. — Блядь, детка, мало мне эротических фантазий насчёт губ, так ты ещё и добавляешь. — Брок сжал член через штаны. — А вы двое так вообще оружие массового поражения. Прикинь, как твой папаша обделается, если увидит Принцессу. Всех любовниц своих мгновенно вспомнит. Жаль, ему фоточку отправить нельзя. — Ха! — оскалился Джек. — Отец моментально вспомнит, кого он ебал до свадьбы, и сочтет, что Баки его старшенький. О, Баки! А хочешь быть наследником престола? — Зачем? А хотя завёл бы себе гарем, — Баки закрыл глаза, заложил руки под голову, отчего полы его гавайки разъехались в стороны, открывая безволосую, изрезанную с левой стороны грудь и кубики пресса. — Мне бы на завтрак «птичье молоко» подавали. — Никогда не слышал, чтобы птиц кто-то доил, — растерялся Брок. Очень он не любил не знать чего-то, а тут явный пробел в знаниях биологии. — Что за «птичье молоко»? — поинтересовался Джек. — Хотя нет. Хрен тебе. Жрал бы, как все, омлет отцовского приготовления. — Я? — Баки аж очнулся, сел на шезлонге. — Детка, очень сомневаюсь, чтобы Баки делал то, что не хочет, — покачал головой Брок. — Он, когда Зимним был, с отмороженными мозгами и атрофировавшимся самосознанием, так мозги техникам трахал, что у них год за три шёл. Они стонали, плакали, но изобретали очередную болтушку, которая не полетит в стену вместе с нерасторопным «официантом». Боюсь, Сайлас просто научился бы доить птиц. — Да нет, постой, при чём тут птицы? Баки, колись, что ещё за «птичье молоко»? — Пирожное такое. — Лицо Баки стало мечтательным, почти влюблённым. — Нежное молочное суфле, тонкий слой бисквита и шоколадная глазурь. М-м, я бы многое отдал, чтобы снова его попробовать. — А здесь разве такого нет? — удивился Джек. — Ну, может, называется иначе. — Оно другое, — вздохнул Баки и снова растянулся на шезлонге. — Ностальгия по советскому прошлому, — объяснил Брок и зевнул. — Всем спать, а завтра пляж, коктейли, океан.