След упавшей звезды

ПРОЛОГ. Резкие звуки выстрелов ворвались в рокот мотора и свист морского ветра. Старая лодка неслась по волнам, далеко справа по борту были видны редкие береговые огни, впереди была только ночная тьма – зловещая, мрачная и ненасытная, готовая поглотить весь мир. Высоко в небе сияли звезды – прекрасные, равнодушные, далекие. Звездам не было дела до того, что происходило на Земле. Они жили своей жизнью. Еще выстрелы. Еще. Пули свистели вокруг лодки. Военные катера ее нагоняли, лодку качало на волнах, слабый мотор захлебывался, работая на пределе. Женщина, сидевшая в лодке с двумя мальчиками, с отчаянием смотрела назад, где в морской тьме все отчетливее проступали зловещие силуэты катеров. На их борту можно было даже разглядеть солдат, которые вели по лодке прицельный огонь. Им не уйти. Их настигают. В глазах женщины мелькнуло отчаяние. Она огляделась, словно ища спасения. Ее взгляд упал на спасательный круг, лежавший на дне лодки. Только один круг. Женщина схватила его, прижала к груди, взгляд ее заметался между двумя мальчиками, испуганно смотревшими на нее. Снова вспышки и выстрелы. Одна пуля уже чиркнула по борту лодки. Женщина решилась. Она надела спасательный круг на мальчика помладше, прижала его к себе, поцеловала в лоб, словно страшась отпустить, а затем… столкнула его за борт. Послышался крик, мальчик, нелепо взмахнув руками, исчез во тьме. А женщина прижала к себе старшего, пытаясь своим телом прикрыть его от пуль. Через минуту пуля попала ей в горло. Хлынула кровь. Женщина захрипела и медленно осела на дно лодки. В глазах мальчика появился ужас, он истошно закричал. Но его крик прервала пуля, попавшая ему прямо в лоб. Моторка все мчалась по волнам, военные катера продолжали погоню. Но в лодке уже не было живых… А мальчик, которого выбросили за борт, захлебывался волнами, накрывавшими его с головой. Он отчаянно барахтался, но понимал, что берег слишком далеко. Ему не доплыть. А море, Восточное море, кишело акулами. Но сейчас он не чувствовал страха. Только отчаяние. И еще зависть. Зависть к холодным равнодушным звездам, сверкавшим над его головой. Они были прекрасны, эти звезды. Холодные, высокомерные, недоступные. Они были созданы для того, чтобы ими любовались. Восхищались. Чтобы им поклонялись. И ни одному смертному не дано было стать звездой. А погибающий мальчик отчаянно захотел стать звездой. Самой яркой. Самой прекрасной. И самой недоступной. Он жадным, полным отчаяния взором пожирал эти звезды. И вдруг одна из звезд сорвалась с неба и прочертила во тьме, окутавшей землю, яркий след. - Хочу быть как она… - прошептал мальчик. Никто не слышал его слов. Холодная, черная, полная безжалостной смерти волна накрыла его с головой. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПОВЕРЖЕННЫЙ ИДОЛ Ким восседал в огромном баке, наполненном теплой водой со всевозможными маслами и растворами, которые были призваны делать его кожу еще более нежной, гладкой и бархатистой, хотя он и без того имел репутации самого изнеженного мужчины в Сеуле. Водная поверхность была усыпана благоухающими розовыми лепестками. Сразу два мастера трудились над руками Кима, втирая в изящные ладони смягчающие эмульсии и готовя тонкие нежные пальцы к маникюру. Третий мастер колдовал над лицом Кима, накладывая питательную, омолаживающую маску. Ким с видом утомленного божества позволял проделывать над собой все эти манипуляции, время от времени испуганно вскрикивая и недовольно морща изящный носик. - Ай, что ты делаешь! Ты уколол мне мизинец! Аккуратнее, у меня синяк будет от твоих клешней! Ну что такое, вы меня сегодня убить решили? – стонал изнеженный певец, как будто готовясь испустить дух. Капризный Ким, не вылезавший из салонов красоты и косметологических клиник, всегда был недоволен решительно всем. Он вечно изводил корпевших над его внешностью мастеров придирками, ныл, жаловался, скандалил, требовал всех выгнать, кричал, что его хотят изуродовать... Прежде на эти выкрутасы поп-звезды реагировали мгновенно, словно на гнев императора, разве что на колени не вставали, чтобы ублажить надменного поп-идола, отваливавшего баснословные деньги на уход за своей драгоценной внешностью. Но сейчас вопли и стенания Кима все чаще пропускали мимо ушей. Времена изменились. Ким уже не мог платить столько, сколько прежде. С ним по-прежнему обходились по-корейски вежливо, но в этой вежливости больше не было подобострастия. Скорее скрытое пренебрежение. Ким видел это, бесился, но ничего поделать не мог. Его блестящая сценическая карьера катилась к закату. Слава уходила, деньги заканчивались. Впереди был мрак. Это приводило изнеженного, самовлюбленного, привыкшего купаться в роскоши Кима в панику. Он убеждал себя в том, что ситуация выправится, что настоящая слава у него впереди, а вместе с ней и богатство, всеобщее восхищение, граничащее с обожествлением. Но осознание того, что всё лучшее осталось позади, овладевало им все сильнее. А вместе с ним в душу Кима заползали холодными змеями уныние, отчаяние, ужас. Прежде заваленный самыми выгодными предложениями, заключавший баснословные контракты, загруженный сумасшедшим гастрольным графиком, Ким теперь был вынужден хвататься за любое предложение, на которое в былые времена даже не взглянул бы. Слава уходила. И он не понимал почему. Ведь он, как и прежде, был прекрасен: все тот же сказочный принц, живущий в фантастическом мире, куда простым смертным вход строго запрещен и они могут довольствоваться лишь созерцанием его клипов, фотографий, просмотрами его многочисленных интервью. Завидовать ему. И, конечно, наслаждаться его ангельским голосом: чистым, глубоким и нежным, от которого женская половина фанатов падала в обмороки, билась в истериках, а мужская половина… собственно, мужской половины среди фанатов Кима было куда меньше половины. Женственный, хрупкий, воздушный, сладкий… от таких сходят с ума женщины, а мужчинам слушать такие розовые уси-пуси вроде как и не пристало. Но Ким-то знал, что тайных поклонников среди мужчин у него было более чем достаточно. Ему приходили послания от мужчин – и совсем еще юношей и уже давно перешагнувших зрелый возраст - с объяснениями в любви, самыми выгодными предложениями, лишь бы только дотронуться до него. Ему предлагали любовь, обожание, деньги, обещали купать в роскоши в обмен на обладание его прекрасным телом. Но и это было в прошлом… в прошлом… Теперь уже сам Ким, прежде с презрительным смехом рвавший на мелкие клочки эти послания или стиравший их в электронной почте, готов был отдать себя тому, кто предложит хорошие деньги. И такие, кстати, находились. Ким все еще был очень красив… Но ни с одним из клиентов ничего путного у него не вышло. - Потому что ты ведешь себя неадекватно, - без обиняков заявил ему Чхоль – один из его агентов. – На что ты рассчитываешь? Ким, дорогой, тебе скоро 30 лет, а ты ведешь себя как избалованный мальчик. Очнись. Да посмотри в зеркало, в конце концов! Эти слова взбесили Кима. Он тогда вскочил, завизжал, обозвал Чхоля кретином, идиотом и сбежал, еле сдерживая слезы. Он знал, что Чхоль прав. Он давно не мальчик. Он выходит в тираж. - Боже, у меня наметилась новая морщинка! Нет, две! – эта мысль приходила ему в голову всякий раз, когда он смотрелся в зеркало. А смотрелся он в зеркало по сто раз в день. И если раньше созерцание своей неземной красоты заставляло его млеть от восторга и сознания собственной несравненности, то теперь это все больше превращалось в пытливый досмотр. Нет, он был все еще красив. Нежный овал лица. Тонкие, идеальные брови. Красиво очерченные, чуть припухлые губы. Карие, влажные глаза, обрамленные длинными ресницами - томные, загадочные, мерцающие. Волосы с едва заметным золотистым отливом, спадавшие на чистый, белый лоб изящной челкой, над которой колдовали лучшие мастера. Изящная, чуть женственная фигура, мягкая, гибкая, почти гуттаперчевая. Тонкие, красивые руки с длинными пальцами, заканчивавшимися чуть удлиненными ухоженными розовыми ногтями миндалевидной формы. Мягкий и нежный, переливающийся голос, который очаровывал женщин. И немалую часть мужчин, хоть те и не подавали виду. Словом, сладкий красавчик. Но изменения все же были заметны. Юношеская хрупкость исчезала. У губ появились чуть заметные складки. Кожа была вроде бы все такой же нежной, гладкой, но все же чуть изменилась. Уже не было той пленительной юношеской чистоты и невинности, покорявшей сердца. Точнее, образ оставался, поддерживаемый гримом и компьютерными эффектами. Но в глазах тех, кто видел его без грима, Ким все чаще замечал разочарование. «А, так он, оказывается, совсем не такой очаровашка как в клипах», - это невысказанное он видел в глазах людей раз за разом. И пусть стараниями многочисленных косметологов и гримеров он выглядел на сцене все тем же юным прекрасным принцем – холодным, недоступным, утонченным, это не спасало. Его время уходило. Мода менялась. На смену приходили другие, и Ким не вписывался в этот тренд. Не мог, да и не хотел. Он привык выставлять напоказ свою исключительность, свою роскошную жизнь, привык, что интернет полон публикациями о безумных вечеринках с его участием, слухами о диких оргиях, о его многочисленных романах и, конечно, пересудами на тему его сексуальной ориентации, которую он никогда не скрывал и которой даже бравировал. Говорили, что в постели у него перебывала половина парней Сеула, что богатые поклонники бросают к его ногам роскошные подарки. Ким лишь холодно и загадочно улыбался, но никогда не опровергал слухи о своих скандальных похождениях. Ему нравилось быть в эпицентре сплетен, пересудов. Его опьяняло осознание того, что ему завидуют, что он стоит на звездной вершине, позволяя собой любоваться и одновременно бросая вызов морали, семейным устоям и прочим ценностям. Он создал вокруг себя мир, в котором он был богом – прекрасным и жестоким, и он упивался своей божественностью. Но вдруг все стало меняться. Сначала незаметно, а затем все быстрее. Лавина, начавшаяся с маленького снежка, теперь превратилась в мощный поток, обрушившийся на звездный мир Кима и угрожавший смести его и уничтожить. Культивируемая красота, бьющая в глаза роскошь, выставляемая напоказ аморальность, скандальность и эгоцентричность теперь были не в моде. Кима и ему подобных все сильнее теснили новые идолы. Совершенно непохожие на своих предшественников. Эти новые звезды являли собой воплощение моральных и семейных ценностей. Их песни и выступления были нарочито благопристойными, даже слегка чопорными, словно время потекло назад и вернулось едва ли не на полвека назад. Никакой разгульной, аморальной жизни – ни алкоголя, ни наркотиков, ни многочисленных романов, оргий и эпатажа. Спокойные, улыбчивые, добропорядочные, до невозможности правильные – они вели под прицелом камер идеальную жизнь: рожали детишек, потом давали советы, как варить кашки и супчики, устраивали междусобойчики для своих бебиков, гуляли, рассуждали о том, что семья – это главное… Кима от всего этого тошнило. У него в детстве… нет, о своем детстве он не любил вспоминать. Он ненавидел свое детство, которое стало для него кошмаром, и вся его последующая жизнь с ее разгулом, роскошью, многочисленными любовниками была лишь попыткой сбежать от собственных воспоминаний – страшных и черных. А эти новые идолы, так нагло оттеснившие Кима с его пьедестала, были воплощением той самой ПРАВИЛЬНОСТИ, ее внешней стороны, за которой скрывалось нечто другое, страшное, так хорошо знакомое Киму. И еще… еще была зависть. Да, черная зависть. Нет, не к образу жизни новых звезд, которых Ким ненавидел до судорог в холеных пальцах, а зависть к тому, что эти ничтожества, прилизы, как он их называл, зарабатывают на своей тошнотворной правильности огромные деньги, которые прежде зарабатывал Ким. У этих прилиз не было его великолепной внешности. У них не было его божественного голоса. У них не было его яркости, неповторимости. Но получалось, что посредственности, свергшие прекрасного Кима с пьедестала, в этом и не нуждались. И Ким дрожал от бессильной ненависти и пожирающей его зависти. Это не они, а он должен был находиться под прицелами камер. Это не они, а он должен был набирать миллионы просмотров в YouTube и Tik Tok. Это им должны были восхищаться. Это на него должен был проливаться золотой дождь гонораров и подношений! Ким готов был выть от отчаяния и душившей его зависти. Но сдаваться не собирался. Нет. Совсем не все потеряно. Пусть его клипы, в которые вложено столько усилий и денег, набирают все меньше просмотров, пусть растет число дизлайков, пусть концерты становятся все более редкими, а непроданных билетов все больше, пусть его все реже зовут на телешоу, он все равно вернет свое. Потому что у него нет иного пути. Он знает, что такое нищета, безвестность, серое существование. И он не позволит им снова захватить его жизнь. Ким сменил сразу несколько продюсеров. Точнее, они сами от него отказывались. Кому охота иметь дело с гаснущей звездой – капризной, неуправляемой, ведущей себя так, словно она по-прежнему купается в миллионных гонорарах, закатывающей истерику из-за сломанного ногтя или отказывающейся вылезать из постели из-за того, что ей не нравится погода за окном. А еще все более частые пьянки, наркотики… Ким, буквально помешанный на своей внешности, готовый рыдать и едва ли не падать в обморок из-за малейшего прыщика, из-за померещившейся ему морщинки, отдававший львиную долю своих гонораров косметологам, массажистам, стилистам, Ким в то же самое время делал все, чтобы свою драгоценную внешность ухудшить. Пить сутки напролет, а потом рыдать, что его драгоценное личико опухло, срывать репетиции, съемки… Тут у любого, даже самого покладистого продюсера лопнет терпение. И если прежде продюсеры выстраивались к Киму в очередь по одному щелчку его выхоленных пальчиков, наперебой предлагая самые выгодные контракты купающемуся в лучах славы изнеженному поп-идолу, то теперь он сам бегал за продюсерами, все больше унижаясь, соглашаясь работать на таких условиях, которые еще пару лет назад воспринял бы как личное оскорбление. Но продюсерам Ким приносил теперь больше проблем, чем денег. - Всё, ты вышел в тираж. Принцы в слюнявчиках, живущие скандалами, больше не требуются. Да и ты уже вышел из возраста принца. Посмотри на себя, тебе уже скоро тридцатник, а ты все романтического юношу пытаешься из себя строить. Кому ты нужен теперь? – снова без обиняков заявил ему Чхоль – один из самых крутых продюсеров Южной Кореи, еще пару лет назад буквально осаждавший Кима выгодными предложениями, в ответ на которые избалованный поп-идол лишь презрительно фыркал - Я??? – взвился Ким. – Да у меня толпы поклонниц! И поклонников! У меня… - У тебя были толпы поклонниц, - хмыкнул Чхоль, бросив на Кима презрительный взгляд. – Только они уже постарели. И на романтического принца они раскошеливаться не станут. А юному поколению ты не нужен. Оно считает тебя певцом для старух. Старым, нелепым, смешным… Слова «старый», «нелепый», «смешной» стали для Кима ударом молнии. Он вскочил с места, растерянно огляделся, схватил стоявшую на подоконнике фарфоровую вазу и запустил в продюсера. - Тваарь! – заревел Ким, божественный голос которого в этот миг походил на рев взбесившегося слона. – Ненавижууу! Никто никогда не называл его старым! Потому что он был вечно молодым, вечно прекрасным! Продюсер нажал на кнопку вызова охраны, но Ким успел прыгнуть на него как тигр и вцепиться ему в лицо своими наманикюренными ноготками. Драться изнеженный Ким не умел, он вел себя как женщина, пытаясь расцарапать лицо хаму-продюсеру. Ворвавшиеся охранники оттащили отчаянно визжащего и брыкающегося Кима от продюсера, выволокли из разгромленного кабинета и пинком под зад – да-да, именно пинком под зад, в самом прямом смысле – вышвырнули поверженного поп-идола из офиса. Никогда еще Кима так не унижали. Он лежал на асфальте и рыдал. Добросердечные прохожие останавливались, спрашивали, что случилось, предлагали помощь. А Киму от этого было еще хуже. Потому что никто не узнавал в нем того самого великолепного Кима, от которого сходила с ума публика во всей Юго-Восточной Азии – от Сеула до Сиднея, по которому пускали слюни поклонницы в США и Европе, которому приходили объяснения любви из России и Китая и которого мечтал тайно заполучить в свою постель даже некий арабский шейх. Может быть, и хорошо, что не узнавали: это стало бы настоящим позором. Но тут впервые Ким понял со всей остротой, как все для него изменилось. Безвозвратно и безнадежно. Он, пошатываясь, сел тогда в свой шикарный кабриолет ручной сборки, сделанный по особому заказу. Руки тряслись, слезы застилали глаза. Уже на первом перекрестке Ким врезался в фонарный столб. По счастью, ни он, ни кто-либо еще не пострадал. Но кабриолет был угроблен. И страховая компания согласилась выплатить лишь гроши компенсации, поскольку виноват в аварии был Ким, что и было зафиксировано в полицейском протоколе. Это ДТП привлекло к Киму внимание прессы и интернет-блогеров, но ненадолго. И если раньше скандал лишь увеличил бы его популярность, то теперь публикации и комментарии в интернете пестрели презрительными и уничижительными ремарками: «Сдулся и допился», «Так и надо этому извращенцу», «Как этот неженка вообще сел за руль? У него что, нет больше денег на персонального шофера? Видно, совсем дела плохи». Да, у Кима больше не было ни шофера, ни телохранителей, которые прежде окружали его и берегли как наследного принца. У него просто не было денег их содержать. Но мало того: продюсер, в кабинете которого он устроил погром, вкатил ему судебный иск на миллионы. За причинение морального и материального вреда. Оказалось, что ваза, которую Ким разбил о голову продюсера, принадлежала эпохе китайской династии Минь и стоила бешеных денег. Помимо того, у продюсера зафиксировали легкое сотрясение мозга, а также царапины, оставленные на его физиономии наманикюренными ноготками Кима. И за все это Киму теперь предстояло расплачиваться. В прошлом он нанял бы лучших адвокатов, да к тому же скандал еще больше раздул бы его популярность. Но на сей раз снова – уничижительные комментарии в интернете, пара публикаций… А главное, у Кима не было денег не только на адвокатов, но и на выплату штрафа. Прежде он жил, не задумываясь о будущем. Оно казалось ему звездным и прекрасным, как настоящее. Ким транжирил деньги направо и налево, покупал тысячи ненужных вещей, тратился на президентские люксы в первоклассных отелях, питался только в фешенебельных ресторанах, нанимал уйму прислуги, личных ассистентов, массажистов, стилистов, у него был десяток телохранителей из лучших охранных агентств… Кроме того, он вложил уйму денег в свой дом в элитном поселке в пригороде Сеула. Это был дом, построенный по его собственному проекту. Нет, архитектором Ким никогда не был. Он просто нарисовал свой дом на бумаге, нанял суперсовременного и невероятно дорогого архитектора, который должен был воплотить в жизнь его мечту. Но остался архитектором недоволен, поскольку тот, по мнению Кима, не мог постичь всю гениальность и грандиозность его замысла. В итоге Ким уволил архитектора, выплатив ему гигантскую неустойку. Нанял другого архитектора за еще большие деньги. Второй архитектор оказался куда более сговорчивым и послушно пытался воплощать в жизнь бредовые фантазии капризного певца, который, сказать по правде, и сам толком не очень понимал, что именно хочет построить. Когда стройка, после бесконечных согласований с Кимом, менявшим планы на ходу, была в самом разгаре, поп-идол вдруг решил, что хочет совсем другого и потребовал снести недостроенный дом, на который уже ушла астрономическая сумма из-за эксклюзивного проекта и дорогущих материалов. Архитектор согласился. Стройку все равно оплачивал Ким, к тому же за новый проект дома архитектор содрал еще большую сумму. В итоге дом мечты был построен. Злые языки утверждали, что за деньги, которые взбалмошный Ким выбросил на его постройку, можно было бы спасти от голода чуть ли не миллион жителей соседней Северной Кореи (откуда, кстати, сам Ким был родом). А еще злые языки называли воплощение архитектурных фантазий поп-идола чем-то средним между нефтеперегонным заводом и забегаловкой фаст-фуда. Это было весьма странное строение, лишенное какой-бы то ни было формы, с гигантским количеством башенок, каких-то кубов, переходов, галерей… Непонятно, как в нем можно было жить. Но Киму нравилось. Особенно ему нравилась спальня, которая была центром этого сооружения. Спальня представляла собой гигантскую стеклянную, прозрачную, вращающуюся сферу с подсветкой, внутри стояла огромная кровать под гигантским балдахином, сверху были зеркала, двигавшиеся по особым траекториям. На этом невероятном ложе, неизменно усыпанном розовыми лепестками, молодой и прекрасный идол мог наслаждаться отражениями своего изящного тела, которого вожделели столь многие - как женщины, так и мужчины. При этом предполагалось, что это тело будет дозволено созерцать и другим: вокруг сферы было построено нечто вроде смотровых площадок. Идол хотел, чтобы им любовались, восхищались, чтобы ему поклонялись… Он часто устраивал в своем доме грандиозные вечеринки, на которые уходили безумные деньги. Благо от желающих отбою не было. Эти вечеринки зачастую заканчивались дикими оргиями на гигантской кровати, но обычно Ким допускал к своему божественному телу только избранных счастливчиков. Он предпочитал сильных, мускулистых атлетов, которым отдавался со всей страстью. Его опьяняли горящие глаза сильных красавцев, осознание того, что хотят именно его – его, несравненного, великолепного, самого прекрасного, равного которому нет во всей вселенной. И то, что зачастую глаза этих атлетов были либо затуманены алкоголем, либо полны наркотического дурмана, его не смущало. Но теперь, когда у Кима закончились деньги, то с ними закончились и друзья. Точнее те, кто называл себя его друзьями. Он быстро стал никому не нужен. Те, кто прежде лизал ему задницу, причем иногда в буквальном смысле этого слова, теперь и знать его не хотели. И не только потому, что были такими уж сволочами. А потому что терпеть Кима всегда было трудно. Он принадлежал к тем, кто озабочен только собственной персоной. Он мог говорить только о себе или о том, что связано с ним. Он не умел слушать, он перебивал, ему было важно не то, что скажут другие, а то, что скажет он – великий, прекрасный и несравненный. И теперь, когда у Кима не было денег, он остался в пустоте. Теперь он пытался продать свой сумасшедший дом, свою мечту. Но покупателей не находилось. Потому что одно дело поглазеть на этот дом или даже провести там вечерок-другой на улетной вечеринке, а другое дело жить в этом странном сооружении, построенном по прихоти свихнувшегося поп-идола и совершенно не приспособленном для нормальной жизни. В долг Киму давать никто не хотел, потому что все знали: отдавать ему нечем. Ким был в отчаянии. Он не понимал, что ему делать. Нет, он пока еще не умирал с голоду. Более того, время от времени он выступал с концертами (правда, проходили они все реже, и зрителей на них приходило все меньше), записывал новые песни (правда, они давно не пробивались даже в двадцатку хитов), появлялся на телеэкранах (правда, уже не как главный гость популярных шоу, а как один из участников, не более). То есть кое-какой доход все-таки был. Но он не шел ни в какое сравнение с тем, что было раньше. И львиную часть этого скудного дохода Ким пускал на то, чтобы поддерживать свою драгоценную внешность. На косметологические процедуры деньги он всегда находил, это было для него святое. Все равно что спиртное для алкоголика или дурь для наркомана. Но что его ждало дальше? Когда Ким думал об этом, его выхоленное гладкое тельце начинало дрожать. Он чувствовал себя одиноким и бессильным. Сейчас он, всегда пребывавший в уверенности, что ему, звездному принцу, далекому от нужд простых смертных, никто не нужен, сейчас он все отдал бы за то, чтобы рядом с ним был кто-то сильный. Заботливый. Любящий! Любящий… Ким в своем высокомерии считал, что не нуждается в чьей-то любви. Он был влюблен в себя, и этой безумной любви ему хватало с избытком. От других требовалось только обожание, поклонение, признание его несравненности. И деньги, конечно. Но сейчас ничего этого не было. Кому нужен стареющий принц? Но Ким еще не был старым! Ему ведь не было и 30-ти! Он пытался найти новый образ, пытался найти новый стиль… Но композиторы и музыканты неохотно соглашались с ним работать. Всем был известен его сволочной характер. И в это тяжкое для него время появилась Дуонг.