Леди Нового Камелота

Машина Джона ждет ее у отеля — Джеки настояла на том, чтобы ехать в Хайаннис-Порт, только выспавшись после перелета. Новенький кабриолет Ford Crestline Victoria только с конвейера, кажется, даже краской еще пахнет; когда поливает солнце, смотреть невозможно. Цвета морской волны — для сегодняшнего ужина Джеки выбрала платье того же цвета, с пышной юбкой и на широких бретелях, с крупными обтянутыми шелком пуговицами. Джон выглядит так по-хулигански, ждет ее, сидя на капоте и заложив руки в карманы. Рукава рубашки закатаны до локтя. — Готова? — спрашивает Джон. Ему весело. Он подмигивает Джеки. Дразнит ее. В салоне пахнет новой кожей, сиденья скрипят. Кто бы спросил Джеки, она бы без сомнений ответила: пучеглазый уродец, да и только! Но Джон явно доволен, и Джеки позволяет себе быть снисходительной к мальчишеским слабостям. Внутреннее превосходство над Джоном, который старше (и опытнее) на двенадцать лет, поднимает ей настроение. Он ведет изумительно — плавно, уверенно, словно исполняет почетную миссию. Джеки кусает нижнюю губу. Она дрожит от предвкушения и волнения, под ложечкой — леденящая пустота, в которую так страшно и так сладко оборваться, ладони мокрые. Она наслышана о клане Кеннеди — все о нем наслышаны. Баснословное богатство (хотя в этом семья Джеки могла бы потягаться), политические взлеты и падения, военный героизм — о, скольким разговорам они дали пищу по обе стороны океана! Но стоило Джеки намекнуть на скандальные слухи, как Джон окаменел. Какое-то время она боялась, что их отношениям пришел конец, несмотря на все извинения. Таковы уж Кеннеди. Отец имеет огромное значение. Мать имеет огромное значение. Братья и сестры держатся друг за друга. Клан Кеннеди — настоящая крепость с бойницами и меткими словесами, нацеленными на любого, кто посмеет поколебать ее фундамент. Как-то они ее примут? А почему бы им не принять, спрашивает себя Джеки, искоса бросает взгляд на свое отражение в зеркале бокового вида. Самая красивая дочь, какая когда-либо рождалась у мужчины, — так вроде бы па говорил? Будь паинькой, напутствовала ее Кэролайн Ли, спрячь своего беса. Сама знаешь, все твои достоинства меркнут перед кошмарным поведением[1]. Джеки расслабленно откидывается на спинку сиденья. Все будет хорошо, мысленно говорит своему испуганному сердечку. Мимо проносятся милейшие, почти курортного вида дома Хайаннис-Порта: с белой обшивкой под серыми крышами, все на зеленых лужайках за живой изгородью. Дом родителей Джона мало отличается, только размерами и тем, что стоит в первой линии. Джон лихо объезжает по кругу белую гравийную дорожку. Их уже ждут — и семья Кеннеди даже после двух потерь кажется Джеки огромной. Словно понимая это, с ней знакомятся по очереди, чтобы хватило времени уложить в голове всех будущих родственников. Величественный отец Джона, настоящий патриарх семьи, и одновременно нервическая и строгая как монашка мать — им первым Джеки пожимает руки. Потом сестры Джона, братья Джона, невестки Джона, зятья Джона, племянники Джона. Джеки улыбается детям, и те охотно идут к ней. Должно быть, когда вокруг столько родни, они уже не различают своих и чужих, но все равно Джеки нравится видеть в этом добрый знак. Братья Джона похожи на него: такие же буйные светлые шевелюры, такие же улыбки, весь мир зовущие на бой. Джон заходит со спины и повисает на шее у обоих. — Это Бобби, — поясняет Джон, и Джеки внутренне ставит себе высшую отметку: угадала. — А это Тедди. — Ах, вот та красотка, что заарканила нашего братца. — Роберт! — одергивает Роуз Кеннеди. На волне новых лиц и голосов ее вносит в дом. Как вы добрались, понравился ли отель, как поживает ваш отчим, здорова ли ваша мать, а у вас много братьев и сестер, какое милое платье, где купили, много ли у вас вещей, а где познакомились с Джеком, он сделал из этого тайну, хитрец, а ведь мы могли сыграть две свадьбы, Юнис же вышла замуж всего месяц назад, могло бы быть так романтично, прекрати, мама, это же свадьба сенатора, а как вам программа Джека по экономическому стимулированию, говорят, народ от нее в восторге, вы читали все тридцать шесть пунктов или парочку… …тут до Джеки наконец доходит, что Джона в семье называют Джеком. — Так мы все скоро запутаемся, — шепчет она. — И то верно. Последней появляется Патрисия, Пэт, настоящая красотка, светская львица, голливудская дива в пышном кремовом платье, и Джеки ловит себя на мысли, что эта ослепительная звезда жестом королевы протянет руку для поцелуя. Но нет, Пэт обнимает ее и изображает поцелуй в щеку, чтобы не испачкать помадой. Она напоминает Джеки младшую сестру — точнее, позволяет понять, какой станет Кэролайн Ли через несколько лет. Спутник Пэт, яркий синеглазый брюнет с густыми бровями домиком, вальяжно кивает Джеки и деликатно уводит свою даму. Джеки только что не разевает рот. — Это что — Питер Лоуфорд?[2] — Он самый. Таким же тоном Джон мог бы сказать: ничтожество. — Если он не женится на Пэт в будущем году, я его придушу. Скоро десять лет, как он морочит ей голову! — Встань в очередь, — проходя мимо, бросает Роберт. — Да-да, Джек, встань в очередь! — а это уже Эдвард. — Вас обоих мать не научила не подслушивать?! Джеки, вынужденная оставаться безупречной, вежливо смеется. Наконец гвалт вопросов и новостей откатывается из гостиной в столовую, им дают время передохнуть. В доме приятная прохлада, окна открыты, а терраса с колоннами сдерживает яростное июньское солнце. Чтобы чем-то себя занять, Джеки рассматривает фотографии, выставленные на лакированном дубовом комоде, пока Джон уносит наверх ее чемодан. Что за пилот с мягкой улыбкой, пояснять не нужно — разумеется, это Джозеф Патрик-младший[3]. Джеки некоторое время уважительно держит в руках фотографию и беззвучно возвращает на место. — Джо у нас единственный был в мать, — раздается голос Джона. — Даже странно, что его звали, как отца. Джеки кивает. Берет следующую фотографию, гадает, кто же на портрете, который словно старались спрятать за цветочными вазами подальше от глаз. Такая красивая, цветущая темноволосая девушка с крупными белыми зубами Кеннеди, очень украшающими улыбку. Ее белое платье напоминает свадебное. — Это Розмари. Она у нас затворница[4]. Это с королевского бала, на котором она была дебютанткой. Она споткнулась на реверансе, представляешь? И ужасно этим гордится. — М, — говорит Джеки, ведь нужно что-то сказать. — Мы не познакомимся? — Не сегодня. На последней фотографии наверняка Кэтлин — кому бы еще носить форму Красного креста? — обнимается с холодной неприятной блондинкой[5]. Джеки морщится и смотрит только на Кэтлин, а та смотрит прямо на Джеки. — Это наша Кик[6], — от Джона — от всего, что есть Джон, — исходит волна скорби. Джеки прижимается к его плечу. Руки Джона обнимают ее, в них тоже чувствуется скорбь. — Она была такой драчуньей. Господи, она была лучшей. Такая нелепость… Больше он не говорит ничего, и Джеки молча горюет вместе с ним. — А кто это с ней? На лице Джона — секундное замешательство. Джеки отчетливо слышит паузу. — Не знаю, — небрежно роняет он. — Должно быть, какая-то подружка Кик по временам Красного креста. Подружка, как же. Всего лишь подружка. А женится-то он на мне. Джеки чувствует свое мстительное, несокрушимое превосходство над прошлыми увлечениями Джека. Сколько бы их ни было, а победила она — всех их разом. После ужина, когда на смену жгучей жаре приходит вечерний зной, Эдвард и Джин зовут на пляж, чтобы дать родителям отдохнуть, а Этель — уложить детей. С собой берут бутерброды, бутылку охлажденного вина и патефон. Кейп-Код — одно из лучших мест для летних каникул, всем это известно. Длинный песочный пляж растянут в обе стороны, спуск к нему такой пологий, что не ощущается вовсе. Далеко впереди, подрагивая, засыпает океан, край солнца вот-вот оплавит горизонт, рыболовецкие суда медленно идут в порт. Пэт заводит музыку, чтобы потанцевать с Лоуфордом, но сложно назвать это танцем — они переминаются с ноги на ногу, обнявшись, и ведут неслышный для всех остальных разговор. Сидя на траве, Джеки любуется Джоном. Дома он не похож на многообещающего политика, хотя у него все та же бешеная энергия триумфатора. Каждая новая победа для него — ступенька к следующей. После избрания в Сенат Джеки спросила, как высоко он метит, и Джон ответил — на самый верх, разумеется, иначе зачем все это затевать. Она надеется, что в постели его напор будет не меньшим. Добрая католичка не должна представлять ничего подобного до свадьбы. Ох, святоша, пренебрежительно фыркнула Кэролайн Ли, демонстрируя превосходство над сестрой. Джеки, впрочем, сомневалась, чтобы сестра решилась получить полноценный опыт за время учебы. Но мысль о Джоне такая сладкая, что Джеки смакует ее, позволяет течь внутри себя, добраться до кончиков пальцев, до корней волос, свернуться в низу живота. Тело будто размякает и плывет, и Джеки хочется качнуться из стороны в сторону в такт течению. — Замечтались? — спрашивает Роберт. Джеки хмурится, до того некстати он прервал ее вязкие, томные и смутные фантазии. — Залюбовалась. Джон пьет вино с сестрами и лучится превосходством, даже когда всего лишь держит в руке бумажный стаканчик. — Давайте потанцуем. Составим компанию Пэт и Питеру. — С удовольствием. Он ведет ее в танце уверенно, Джеки совсем не нужно думать, куда ставить ногу в следующий раз. — Чудесно танцуете, Роберт. — Бобби, — он улыбается. — Зовите меня Бобби. Вы же теперь наша. — Хорошо. Бобби. Он скалит зубы, потом резко наклоняет ее назад — Джеки изгибается, почти повисает на его предплечье, нитка жемчуга соскальзывает по ее шее, обтекает подбородок и замирает прямо на губах. Рывком Бобби поднимает ее, и Джеки хватается за него, как приходится, за шею и за плечо. Голова слегка идет кругом. Эдвард свистит, а Джон немедленно оттесняет брата от Джеки. — Эй, эй, парень, легче! Это моя девушка! Бобби выпускает ее и пораженчески поднимает руки. — Не волнуйся, фотографы из Life еще не приехали. — Этель бы тебе устроила! — Дай ей спокойно уложить детей и не вздумай доносить, Джек! Ты же сенатор, черт тебя дери! Со смехом и под крики Эдварда: «Ату, ату его!» — они затевают шутливую драку, совсем не подходящую солидным политическим фигурам. Джин и Юнис закатывают глаза. Джон и Бобби трясут головами, песок летит во все стороны. Джеки улыбается им обоим — улыбается будущему. Будущее — океан.