В главной роли...

Араши с гордостью показал мне на огромный плакат на подъезде к театру: - Вот, а вот это Ева, актриса, которую вы сегодня увидите, Сион. К сожалению, я не успел толком ничего разглядеть - здание напротив загородило его, а потом мы были уже слишком далеко, так что я только прочитал большую надпись "Ева" и разглядел лишь очертания миловидной девушки в вечернем платье на фотографии размером с наш дом в Шестой зоне. Попасть домой я сейчас и мечтать не смел, а Араши, явно влюбленный в несомненно очаровательную артистку, воодушевленно рассказывал мне что-то о театре и последних спектаклях, в которых играла его прима. Вздохнув, я было решил вздремнуть, как вдруг Араши сообщил: - Мы уже почти приехали. Театр поражал своим величием. Он был выстроен, очевидно, с легкой руки какого-то прогрессивного архитектора, увлекающегося старым стилем. Большие колонны, каменные стены и лепнина - все это не было похоже на строение Зоны, оно будто пришло к нам из времен Шекспира или Мольера. Удивленный, я стоял, не в силах отвести глаз. В голове у меня вертелись две мысли: "кто разрешил выстроить такое здание" и "вот бы Недзуми это увидел"... Это бы ему понравилось, я точно знал. Как странно, что я вспомнил об этом сейчас, - впрочем, ведь мы идем на Шекспира, кого еще я должен был вспомнить, как не его?.. Кажется, Араши заметил мой слегка удрученный вид и потому торопливо завел меня внутрь (холл казался еще величественнее, чем фасад), непрерывно обещая, что мне понравится и постановка, и актриса. "С чего это он так помешан на этой Еве, ведь в пьесе, должно быть, задействовано немало других актеров", - подумалось мне вдруг. Зал оказался почти полон, несмотря на то, что времени до начала спектакля было предостаточно. Минут через пять шустрому Араши надоело сидеть в кресле без движения, и он предложил "сходить погулять". "Сходить погулять" в его представлении, видимо, включало в себя покупку брошюрок, посещение туалета и чтение настенных стендов. Мы находились в самом дальнем конце холла, когда прозвенел звонок. Переглянувшись, мы оба, не сговариваясь, молча рванули обратно, в зал. Мне казалось неприличным опаздывать, Араши же просто нравилась беготня. *** Стоя за кулисами, я чувствовал, как муза театра и трагедии словно электризует меня, наполняя нетерпеливой уверенностью. Мой выход далеко не в начале, и я мысленно попытался представить себе слова своей роли, читая их как на бегущей строке. Прозвенел звонок - и занавес открыт, но тут случилось непредвиденное. Директор порешил нарушить ход повествования, потому что сразу после звонка он, а не актеры, задействованные в первом акте, поднялся на сцену, и зал изумленно затих. - Дамы и господа! - провозгласил он. - Сегодня мы собрались... Что он говорит?.. Пытаясь одновременно "похвалить" его в собственных мыслях за фразу "на этой грандиознейшей премьере" и "станет прорывом" и отчаянно в это же время ругаясь также про себя, я непроизвольно сделал шаг вперед, к полненькой низенькой фигуре на сцене, которая в этот самый момент прохрипела: - А вот и наша дива, несравненная Ева, без участия и руководства которой этот день никогда бы не настал! Замерев, я стою, будто громом пораженный. Это мерзко, но так вышло, что меня прекрасно видно с места, на котором стоит директор, и не подойти к нему, видя, что зал взорвался аплодисментами, услышав своеобразное объявление этого незапланированного выхода, я не мог. Скрипя зубами от злости и сжав кулаки, я, одернув платье, делаю несколько шагов вперед, но зрителям не увидеть моих истинных чувств: когда на меня падает луч софитов, я - Ева, девушка с чудной улыбкой, которая, приветственно пожав руку руководителю театра, говорит "спасибо" в зал. Как только аплодисменты чуть стихли и некоторые сумасшедшие, поднявшиеся со своих мест, чтобы поприветствовать меня, вновь заняли свои места, директор легонько подтолкнул меня вперед. И только я открыл было рот, как вдруг главный вход, что ближе всех к сцене, тихо распахнулся, и в зал осторожно зашли двое мужчин: один - совсем еще мальчишка, а другой... Другой кинул взгляд на сцену, на меня, и в его глазах отразился мой нелепый, первобытный страх. Это Сион, человек, которого я мог только мечтать забыть.