В главной роли...

Шумит за окном - то ли ветер, то ли машины, то ли начался дождь. Скоро должен прийти "мой маленький протеже" - парень, которого мы еще младенцем спасли вместе с Недзуми, Инукаси и его собаками. Мы назвали его Араши, и он скоро перейдет в ту же старшую школу, где учился я, а сегодня он хочет, чтобы с ним я посетил здешний театр. "Вам понравится, обещаю!" - так он сказал. Я не очень люблю театры - они слишком фальшивы. Никогда не знаешь, кто скрывается под маской, но это всегда весело, хотя бравый солдат и в жизни наверняка трус и пьяница, а нежная девушка, что в главной роли, может оказаться парнем. Но главным доводом Араши был вовсе не сам театр, а то, что, когда ты находишься в другом городе, стоит изучить его хоть немного, и, если есть возможность сходить на лучшее представление, возможно даже, мира, или посетить исторически значимые места - почему нет? Почему нет? И я согласился. И сейчас я жду его, живое напоминание о событиях прошедших лет, чтобы отправиться в театр. Эта Зона - одна из самых "культурно развитых" зон, да и много чего изменилось с тех лет. Люди, любящие театр, теперь могут просто посетить его, а не... Я вдруг вспомнил выступление прекрасной Евы на подмостках подполья и то, как Недзуми цитировал Шекспира, вдохновенно перелистывая старые книги. - Сион, вы готовы? - с шумом распахнулась дверь гостиничного номера, и счастливая мордашка моего соседа - и воспитанника, в каком-то роде, - проскользнула внутрь. - О, вы еще не оделись! Поторапливайтесь, выступление начнется через час, а нам надо еще заехать в... Я с улыбкой перебил его шумную трескотню, натягивая на себя рубашку: - Что они показывают? Араши на секунду застыл, а после, с невероятно довольной улыбкой, протянул: - Шекспир!.. *** - Господи, Недзуми, где вы были?! Мы все уже заждались вас, нельзя начинать без примадонны, а у нас только час на... - Успокойся, Кэти, я здесь, я пришел, и я очень устал, - отдал я куртку тараторящей без умолку в нетерпении раздеть меня помощнице. Костюмеры давно приготовили все, что было нужно: платье и реквизит покоились на своих обычных местах в моей просторной гримерке. Я действительно очень устал. Как ни странно, даже после стольких лет я все равно волнуюсь перед спектаклем. Это большая ответственность - выступать перед таких количеством людей, да еще и на премьере. Давно я не играл Шекспира, сейчас в моде больше что-нибудь "современное", но я считаю, что Шекспир современен всегда. Мне с болью вспомнились деньки, когда я играл его для отребья на окраинах, казалось бы, самой дороги жизни, не то что там какой-то Шестой зоны. Город не впускал меня в себя, но я легко впустил в себя город, когда стал жить собственной жизнью. Когда забыл о своей единственной тогда цели, об уничтожении Мегаполиса. Я забыл, но не до конца. Когда для меня шили костюм, сейчас, в приготовлении к грандиозной премьере (не буду скромничать, я приложил немало сил к ее осуществлению), я сам не знаю, что на меня нашло, - но сейчас в моей обширной, заполненной цветами от поклонников гримерной висело в углу небесно-голубое платье с необычными рукавами, точно такое же, какое я одевал, будучи "Евой, примадонной бродяг". Вокруг суетилась Кэти, накладывая грим и изредка делая мне комплименты. Гример - работа сложная и непостоянная, и, если ты не угодишь своему подопечному-актеру, ты, скорее всего, будешь уволен. С Кэти мы работали только полгода - предыдущий мой "слуга", прослуживший со мной бок о бок десять лет, женился и переехал к жене, в другой город. Я его не винил, и расстались мы друзьями, но иногда мне все-таки не хватало его, так, как сейчас. Я взял его еще совсем юнцом, он был младше меня, но внешне напоминал мне Сиона до произошедших в нем изменений, и он тоже был выходцем из Шестой зоны: одним из первых "путешественников", ринувшихся куда глаза глядят в эпоху "раскрытых дверей". Тирания и деспотизм - слова, придуманные человеком, а значит, только человек и может искоренить ужас и страх, скрывающийся за этими понятиями. Когда мы спасли Номер Шесть, мы думали, что все изменится - и все изменилось. Но я остался прежним. Я не мог видеть, как расцветает его город, а он не мог не радоваться этому... Кэти вывела меня из задумчивости, когда, распустив мои волосы, восхищенно зацокала языком: - Господин Недзуми, вы как всегда неотразимы, и... что это за шампунь?! Пахнет-то как!.. Возможно, статус звезды, пусть и девушки-звезды, красит мужчин в глазах женщин, я не знаю, - но гримерша Кэти со своими восхищениями изрядно мне надоела, поэтому я выгнал ее, когда она решительно рванулась к платью, сказав, что оденусь один - в конце-концов, это в ее обязанности, по сути, не входит. - Конечно-конечно, вам, наверное, надо еще повторить роль! - восторженно пискнула эта излишне эмоциональная головная боль и поспешно удалилась. Вздохнув, я смог оправдать свой выбор гримера в своих же собственных мыслях только тем, что она добрая и искренне заботится о своем актере, а это дорогого стоит в нашем бизнесе. Куда ни взгляни, каждый норовит подставить подножку или смешать твою пудру с меловой крошкой. Пара движений - будто это было только вчера, - и я взглянул в зеркало на "прекрасную Еву", неловко подправляя накладную грудь. Венок сейчас был бы очень кстати, но даже благородной Офелии не пристало появляться с цветами в первом же акте. Кажется, зал начал постепенно наполняться народом - зрители, дамы и господа, уже начитались брошюрок вдоволь и приглушенно болтают о своих делах. Пусть болтают - через несколько минут они окажутся в моей власти, погруженные в страницы шекспировской трагедии, как Офелия - в воды быстрой реки. - Все пройдет хорошо, - выдохнул я, в последний раз бросая внимательный взгляд на отражение в зеркале. Ева игриво подмигнула мне, покидая пустую гримерную. Мой взор упал на присланный недавно букет алых роз, что стоял у моей двери. "От Араши, преданного поклонника", - значилось там. Что ж, Ева, ты знаменита. И сейчас занавес...