В главной роли...

- Ух ты, Недзуми! У тебя такая библиотека!.. Сион стоит у двери в мой кабинет. Мы - у меня, своего мальчика (Араши, кажется) он отослал домой, и тот еще долго оборачивался, чтобы посмотреть на нас, стоящих на холодных ступеньках, вдвоем, как любовники или серийные убийцы, поджидающие жертв. После мы вернулись в здание театра. Мне нужно было снять грим, ему - поговорить со мной. Наши желания, в общем-то, совпадали. - Ну, и где ты был?.. - решился нарушить молчание мой давний знакомый. Он сидел около меня на высоком стуле для гримера, пока я усиленно делал вид, что интересуюсь своим отражением. Маска Евы мало-помалу исчезала с моего лица, обнажая тени под глазами и морщинки - так некстати!.. Но ему это, кажется, было неважно. Он выглядел на своем высоком стуле как школьник, который решился спросить у учителя, откуда берутся дети. Я отлепил накладные ресницы с правого глаза: - Как видишь, я был здесь, - осторожно, боясь скандала, начал я. Он смотрел на меня в упор, даже не мигая. - И что же ты здесь делал? Почему ЗДЕСЬ? Почему не со мной?.. Я с удивлением обернулся на него снова. До этого я боялся взглянуть ему в глаза, но сейчас... сейчас они были полны слез, и слезы, как стекло, надежно защищали меня от этого невообразимого алого цвета. - Ты чего?.. - потерял я дар речи. Сион? Плачет? Из-за меня? Здесь, сейчас?.. Я не мог этого понять. Мы вышли вместе, я - уже как Недзуми, в простой мужской одежде: кожаная куртка, черные брюки, волосы небрежно собраны в хвост. Он выглядел очень привычно в своем обычном виде, будто только вчера, даже цвет волос не слишком изменил его. Он просто стал наполовину тем Сионом, которого я почти не знал, которого я защищал и которому был обязан жизнью, и еще другим, тем, кто защищал меня, кого я спас сам и не жалел об этом ни на йоту, почти небесным созданием с отметинами богов на теле избранного для жизни. Меня, как всегда, ожидала машина. В дороге мы не молчали, болтали, будто ничего не случилось. Я узнал, что парнишка, с которым он пришел в театр, его воспитанник, тот самый, которого тогда спасли шавки Инукаси, - а я уж было подумал... Моя квартира привела его в восторг. Думаю, не только его - я сам почувствовал себя по-другому, видя рядом с собой фигуру в белой рубашке. Наверное, здесь все действительно сделано на мой вкус, - мне вдруг показалось, будто мы снова в наших старых развалинах за чертой Города № 6, только, разве что, комфортабельнее и без клопов... Дверь в кабинет была приоткрыта, и Сион, приподнявшись на цыпочках, так и застыл на пороге, будто бы не смея сделать шаг внутрь. Я, улыбнувшись, подошел к нему, призывая войти. Для того, чтобы распахнуть перед ним дверь, пришлось встать почти вплотную. Он пахнет так же, как раньше, только что теперь с примесью парфюма, - и зачем он ему?.. Личико залил румянец, Сион потупил красные глаза. У меня не прекращалось это чувство, ощущение... дежавю?.. - Столько книг, Недзуми!.. Как странно: в зале, рядом с Араши, Сион казался представительным, успешным мужчиной, погруженным в свои заботы и деловые свидания, когда мы пили чай у меня в гримерной, он был кем-то средним между юношей и стариком, а сейчас - совершеннейший мальчишка. Тот самый, с которым я когда-то был знаком. Это возмутительно. Даже я не смог не улыбнуться ему в ответ. А ведь мы уже не те, разве это ничего не значит? Разве эти годы прошли незамеченными? Разве он сможет так просто расстаться со своей судьбой, просто потому, что вновь встретил меня? Совершенно невозможно. Но ведь... Я бы, я смог бы заставить Еву и ее гордость артистки замолчать, чтобы, к примеру, уехать с ним в его Шестую зону? Ведь он там живет, и по сей день там? Разве я смог бы просто бросить свой мир ради общего? Ради нас?.. - Недзуми! Это же та самая книга!.. - он беззаботно щебечет что-то на своем птичьем языке, мягко касаясь корешков книг пальчиками, приникнув к полкам так, будто хочет взобраться по ним куда-то наверх, к потолку или к звездам. Я согласно киваю ему в ответ, стоя в дверях своего кабинета. Будто чтобы не дать ему уйти. Это согласие - не только для него, это ответ на мой собственный к себе вопрос. Конечно, смог бы. Я бы к чертям послал все ради него. По крайней мере, сейчас. - Недзуми! - счастливо оборачивается он ко мне, на его устах такая искренняя улыбка. Он действительно рад меня видеть?.. - Недзуми, это Шекспир! Тот самый том! Такой же, как тот, что ты читал мне! Он показывает на одну из старых книг в уже ветхих, хоть и тщательно мною поддерживаемых, переплетах. Ну конечно. Ты думаешь, милый мой Сион, что Шекспира в наше время часто печатают? Ничего подобного. Это книги из одной серии, одного выпуска. То-то и всего. Я бы не стал брать с собой в путешествие в неизвестность томик Шекспира, верно?.. Не настолько же я сумасшедший, тем более, что это достаточно увесистая книга. Я - нет, но вот Ева, эта бестия... - Почитай!.. Как он похож сейчас на Араши (или Араши - на него?), просто диву даешься! Это выражение лица присуще только молодости и наивности. Я часто декламировал ему, тогда, раньше. Я могу и сейчас, и без книги. Неужели он настолько плохого мнения обо мне?.. Не тронув протянутый мне фолиант, я, чуть подумав, начинаю: Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, - Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой? * Как всегда, в ответ - бурные овации. Я шутливо кланяюсь, в глубине души понимая, что именно эти аплодисменты, именно эта улыбка - то, что мне надо, это лучше, чем рукоплещущий мне полный чужих людей зал. Никто из них ничего обо мне не знает. Сион знает меня лучше, чем я сам. Так быстро пала между нами стена отчуждения и непонимания. Просто посмотрев мне в глаза, он увидел в них правду. На это способен только он. Остальные никогда не могут понять моего истинного лица. Я же актер. Но Сион на то и Сион, чтобы... Черт, мне не хватает дыхания. Мы проговорили всю ночь, я читал ему стихи, захлебываясь от счастья, мы заключали друг друга в объятия с такой силой любви, как будто и вправду не виделись долгие, долгие годы. Но так ли это? Мне кажется, он всегда был со мной. Мой Сион. Невероятный цвет глаз, алый, как кровь в наших венах, как вино, пьянящая жидкость в хрустальном бокале, как рассвет, встреченный с любимым. У моего Сиона самые мягкие руки на свете, такие руки созданы, чтобы любить. Его объятия способны, я думаю, переубедить желающего покончить с собой или даже несостоявшегося - благодаря ему - убийцу. Сион сам по себе похож на искристое шампанское, полупрозрачное на свет, дурманящее в чрезмерных количествах разум. На сегодня мне, думаю, довольно, но я, словно знатный алкоголик, хочу еще и еще. Невозможно оторваться от этого напитка. А выглядит так невинно, просвечивает бежем на солнце... Коричневые волосы легли на расшитую подушку. Мой Сион. Никому не отдам. Теперь - нет. Раскрытый Шекспир шевелит страницами, ему нет до нас никакого дела, он сам по себе, зная, что мы зависим от него. *** Сион теперь всегда в "моих катакомбах". Жалкое подобие развалин, в которых мы когда-то были счастливы, сверкает от важности, принимая постоянного уже жильца за гостя. Я читаю ему вслух Шекспира, когда он кладет на мои колени любимую подушку с вышитыми на ней замысловатыми узорами. Так и наши мысли - частенько заводят своих глупых владельцев совсем не туда, и проследить их путь невозможно, как невозможно отделить эти нити друг от друга, сплетенные, словно тела в полумраке одиноких комнат. Вот так и живем. Днем я - господин Недзуми, в дорогом кожаном кресле попивающий кофе со сливками, или отсыпающийся на надушенных шелках в своей наисовременнейшей квартире; отчитывающий ли горничных за нерасторопность, богач со странным хобби: разведение грызунов в больших аквариумах на пол-гостиной; выпивающий ли с друзьями или раздающий интервью. Вечером я - Ева, особа весьма популярная, знаменитая драматическая актриса, театральная прима, звезда и муза. А ночью... Ночью я - просто "Недзу-у-уми", только нежно и шепотом.