В главной роли...

- Ах, она прекрасна!.. Какая игра, какая мимика, жесты!.. - то и дело восклицал приличествующим шепотком Араши у меня под ухом. Да и я сам, признаться, не мог оторвать взгляд. Это было волшебство, магия, какой владел только он. Его сценический образ, Ева, бесподобен. Все, до последнего локона. Весь он идеален. Я смотрел, как он плачет и сходит с ума под прикованными к нему взглядами сотен людей, подмечал каждый вздох, интонацию, вибрацию голоса. До знакомства с ним я был равнодушен и к театру, и к Шекспиру. Но забыть о таком невозможно. Как невозможно забыть Еву, хоть раз увидев ее на сцене. Но вот зал взорвался аплодисментами в последний раз, и все актеры вышли на поклон. Еву забросали цветами. Я видел, как он мило улыбается, потом - как глазами ищет кого-то в толпе поклонников и поклонниц. Я не стал подходить, но... - Сион-сан, давайте пойдем к Еве, а? Я слышал, что она раздает автографы после спектаклей, у кулис. Схватившись за спинку сиденья перед собой - мы пытались выбраться из своего ряда, - я еле-еле пробормотал что-то вроде разрешения для него. - А? А вы не пойдете? Я думал, вам понравилось, Сион. Я видел, это было ясно: я обидел его. Но себя я обидел больше. Я не хотел подходить. Не хотел видеться с ним. Я не хотел показаться чокнутым сталкером, и я не хотел, чтобы он подумал, что я хочу его вернуть. Это было бы слишком унизительно. Я не... - Нет, иди один. Мне просто не хочется быть в этой толпе, - неожиданно бодро разъяснил я. Лицо моего подопечного прояснилось, он радостно кивнул и побежал куда-то к сцене. Еву не было видно из-за окружившей ее толпы. Его. Из-за окружившей его толпы. Он многого добился. Он - знаменитость. А кто же я? Никто. Тот, кого он бросил много лет назад, не удосужившись даже попрощаться. Я... видимо, я просто... просто недостоин его... Он гениален. Он - Недзуми, и он же - Ева. Он прекрасен. Невероятен. Невероятный мой... Люди потихоньку начал расходиться. Толпа, собравшаяся вокруг актеров, поредела. Евы там уже не было. Но многие ринулись к стене, туда, где был вход на сцену. Очевидно, ожидания Араши оправдались, может быть, он даже получит его автограф. Но прошло полчаса, час, а Араши все не возвращался. Людей в зале совсем не осталось, и даже толпа у кулис почти разошлась. Араши среди них не было. Вздохнув, я поднялся с мягкого кресла. Ничего не поделаешь, придется пойти, искать его. Главное, чтобы он не заснул где-нибудь, а еще... не встретить Недзуми. Я не смогу смотреть ему в глаза. Вот мною обыщен весь первый этаж, и я всерьез начинаю беспокоиться. Еще бы - уже глубокая ночь, нам стоит вернуться в отель, но его нет, так почему же? Он ведь зна... И вдруг я все понимаю. С легкой улыбкой я поднимаюсь по ступенькам и устремляюсь туда, где, судя по указателям, находятся гримерные комнаты. Где-то там точно должен быть он. *** Так и есть. Дергаю ручку, пытаясь сдержать волнение. Темноту коридоров разрезает яркий луч искусственного света. Все в театрах, должно быть, искусственное. Искусственный свет, искусственные лица и жесты, - даже девушки, и те не настоящие. Но почему же Шекспир сказал, что и мир тоже театр? Когда-то я этого не понимал. Теперь понимаю. У стены, увешанной зеркалами, у высокого столика для косметики сидят двое. Тот, кто спиной ко мне, Араши, он весь светится, даже затылком, от счастья. Они пьют чай, травяной запах в комнате все никак не развеется. Тот, кто сидит лицом ко мне, покровительственно улыбаясь - Ева, сменившая сценическое платье, то самое, так похожее (специально, верно) на то, в котором он играл Офелию много лет назад, на легкий белый наряд. Взгляд Евы устремляется на меня, а я стою в дверях, не смея вдохнуть теплый душистый воздух, и не нахожу слов. Я оказался прав. Хитрая бестия даже сквозь слезы и грим приметил сидящего рядом со мной и задержал его, зная, что я приду за ним. Видимо, навыки выживания, приобретенные им еще в детстве, не может выветрить из разума даже лживый глянец и пафос светской жизни здесь, в Городе, мировой столице искусства и красоты. Я оказался прав? Он... ждал... меня?.. - О! - отреагировал наконец на чрезмерное внимание прелестной собеседницы к входной двери Араши, обернувшись, чтобы удивленно представить меня. - Простите, Сион-сан, это вы... Я, верно, заставил вас ждать, но я совсем забыл о времени!.. Прозрачные, как воды, в которых утонула Офелия, глаза Недзуми прикованы ко мне, и в них странное коварство, осознание собственного, что ли, совершенства, изощренный по всем законам жанра план. Губки, накрашенные, несомненно, лучшей из возможных помадой, томно открываются, чтобы сказать мне: - Здравствуйте. - Белая рука из-под прозрачных одежд царственно поднимается, чтобы указать на свободный стул перед Араши. - Не желаете ли присоединиться? В этих словах такой подтекст, пусть и скрытый, что все вдруг сразу становится понятно и как-то легко. Глаза его, пусть и умеющие плакать по желанию режиссера и восхищенно блестеть в угоду сценаристам, сейчас искренни и просты. Это глаза Недзуми, не Евы. Моего Недзуми. - О, да, садитесь сюда, Сион; здорово-то как! - не перестает тараторить Араши. Я, улыбаясь, делаю шаг вперед, чтобы закрыть за собой дверь и ответить просто: - Конечно, я буду очень рад.