Скажи всё, что ты думаешь обо мне

Удалённый материал, отвратительное поведение начальства — чем всё это заслужил Журналист? Полностью отдаваться своей работе, погружаться в сюжеты с головы до пят, желая открыть людям глаза, а потом получать выговоры и видеть, что вместо его программы по телевидению вновь крутят повторы разной белиберды… Это доводит до белого каления. Юра и подумать не мог, что его начальник такая продажная душа, ищущая во всём личную выгоду, не взирая на чувства и старания других. Но, судя по всему, остатки веры в то, что в Сапогове есть хоть капля эмпатии и уважения, постепенно исчезала, как и виски из гранёного стакана Журналиста. Ещё досаднее было от того, что, неведомо каким образом, Ричард располагал к себе. Спокойный тон и голливудская улыбка действовали на Юру так же, как и гипноз Бориса Бобровского на людей, посмотревших телевизор в тот злополучный день. Стоило ему войти в кабинет директора Девятого канала с очередной претензией, желая высказать всё в лицо этому высокомерному и эгоистичному типчику, как последний начинал улыбаться и, прежде чем начать разговаривать, протягивал стакан с великолепнейшим виски. Отказаться от этого удовольствия не так уж и легко. Вот и сейчас он сидел напротив Ричарда Сапогова, облагораживая первую за сегодня порцию алкоголя и горько смотря в одну точку. — My dear friend, тебя что-то волнует? — спросил директор, продолжая улыбаться. — Я же вообще-то, как-то бы пришёл сюда чтобы даже немножечко высказать вам свои, так сказать, возмущения, — заметил Юра, стараясь не встретиться глазами с мужчиной напротив. — И что же ты want to say? — Ричард аккуратно поправил волосы, подчёркивая свою роскошную шевелюру. — Да, уже ничего, в принципе, — опешил Журналист, сильнее сжимая микрофон, постоянно находившийся у него в руках. Он встал со стула, намереваясь уходить, как вдруг босс последовал его примеру и тоже встал, обходя стол. — Тогда зачем ты сюда пришёл, Грачёнок? — он встал напротив Юры, складывая ладони домиком, касаясь пальцами собственных губ, а затем указывая на собеседника, в знак вопроса. — If you want, чтобы нас не услышали, можешь сказать мне это на ушко, — и лукаво улыбнулся. «Он что-же, смеет со мной заигрывать?» — пронеслось в голове у репортёра. Он неловко поправил очки. Для Ричарда это была не больше, чем игра. Увидев, как испугалась его «жертва», он решил добить её, заставить испытывать смущение на самом высоком его уровне. За пару недлинных шагов начальник вторгся в личное пространство Журналиста, немного наклоняясь к его губам, чтобы тот всё-таки сказал то, что хотел. — Let’s go, — подталкивал он Юру, который, кажется, вжался в стену настолько сильно, что вполне мог бы в ней раствориться, если бы такое было вообще возможно. — В-вы, продажная душа, — прошептал он. Сапогов нахмурил брови. По его телу прокатилась холодная волна ярости: — Repeat, please, — он всё услышал, но хотел удостовериться лишь в одном: хватит ли подчинённому смелости сказать это во второй раз? — Продажная шкура, — уже более громко выдал Журналист, неведомо откуда набравшись смелости. Директор Девятого канала выпрямился и посмотрел в карие глаза своего сотрудника. Он глубоко вдохнул, сжимая руки в кулаки. Единственное, что сейчас было слышно в кабинете — его тяжёлое, напряжённое дыхание. Спустя несколько секунд, немного подрагивающей рукой он обхватил шею Юры. От страха и неожиданности у последнего выпал микрофон и он решил, что сейчас самое лучшее применение для свободных конечностей — попытаться освободиться, но стоило ему коснуться сильной руки босса, как Ричард усилил хватку, наклоняясь прямо над ухом Журналиста: — Никто не смеет говорить про меня такое, — прошипел он сквозь зубы, грубо выдыхая репортёру в ухо. Он медленно, словно змея, начал отстраняться и остановился в сантиметре от губ подчинённого, опаляя их своим дыханием. В ту же секунду он перестал удерживать Юру, с презрением посмотрел в его глаза и развернулся, чтобы вернуться за свой стол. — Leave here. Быстро! — крикнул Сапогов. Грачев мигом подобрал свой микрофон и вылетел из кабинета.