Во тьме — дотла

      Нуитари смеется, и Даламару каждый раз чудятся клыки, мелькающие промеж узких губ.       И тени, ластящиеся к чужим рукам. От тех теней по коже холод, пальцы покалывает — сводит до боли. Как если обжечься о ту книгу в синем переплете. О взгляд Шалафи. О саму магию.       Нуитари всегда выходит из-за спины. Буднично, будто являться к отступившим от света эльфам — не больше, чем развлечение. Словно Даламар сам по себе не больше, чем развлечение. Заглядывает в записи, порой поправляет ошибки. Глупые. Те, что рождают только отсутствие опыта или усталость. Иногда эльфу кажется: Шалафи знает. Потому и не зовет в подобные ночи.       Еще чаще Даламару кажется: приходит Нуитари вовсе не к нему, и сам он действительно – только развлечение. Даже не десерт. Потом, потом он поймет – все не так. В тот раз, когда впервые бог не коснется его груди — оттого только, что на ней — чужая метка.       Нуитари — как самой магии — можно только подчиняться. Этот урок он усваивает быстро. Слепое, беспрекословное послушание… И самая толика неповиновения. Для остроты. Для того, чтобы ощутить себя чем-то… Кем-то.       У Нуитари острые когти и мягкие пальцы, исчерканные тонкими, постоянно меняющимися черными узорами-рунами. Мгновение назад ласкающие горло, менее чем через вдох, сожмут — до хрипа, до стона. До чужого нежного смеха, от которого мурашки — по позвоночнику вниз. Шалафи подарил однажды одну метку — не страсти и удовольствия, не боли и ненависти, клеймо предателя, насмешку, память. Нуитари щедр и своим клеймит без жалости — порой жаль, что этих следов не показать и не объяснить. Поутру они растворяются, все до единого, уже к рассвету все, что напоминает о госте и владыке магии — чуть более темные тени в углах комнаты.       И горят только следы пяти пальцев на груди.       Горит — живая, черная, горячая – магия, разлитая по венам.       Нуитари порой напоминает кота. Сытого, но дикого и неприрученного, того, что охотно играет с добычей. Загадывает тысячи загадок, но ждет ответ только на одну, угадаешь — одарит. Однажды позволил гладить свои волосы.       Однажды, когда Даламар знал, что тот придет, знал, но остался при Шалафи…       Шрамов не осталось.       …После того, как Шалафи остается заперт в Бездне, Нуитари целует его в губы — в первый и последний раз. В кровь, до боли (клыки вовсе не чудились). И в себя вжимает — властно, собственнически, только так и умеет. И двадцать лет спустя эльф будет с гордостью носить единственное клеймо от своего учителя, но сейчас, в этот момент, в первые минуты тишины, когда в Башне он остался по-настоящему один, Даламар принадлежит только богу. Самой магии.