Во тьме — дотла

      Даламар с шумным выдохом наклоняет послушно голову к плечу, прикрывая глаза и стараясь не вздрагивать от чужого шекочущего дыхания.       Бог чёрной луны любит обладать, но ещё больше ему нравится это показывать. Эльф не видит, но готов поспорить: шея и плечи щедро расцветают в цветных узорах поцелуев-укусов, и хорошо, если хотя бы треть будет спрятана под мантией.       Никогда — в губы.       Мантия же, как и всегда, остаётся до последнего на Даламаре... или хотя бы её часть — но всегда скрывая тканью отпечатки ладони, пылающих жаром, похожим на тот, что излучал их нанёсший. Бог ревнует и злится, зная, что сердце и душа его последователя, несмотря на все данные клятвы, не будут полностью принадлежать ему. Что фраза «мой бог» никогда не заключит в себе столько же преклонения перед божеством, сколько — «Шалафи».       Но Даламар всё ещё любимец тёмного повелителя, и магия с такой лёгкостью плывёт по его венам, наполняя жизнь красками, что члены Конклава лишь завистливо шепчутся: «Почти как учитель». И в этой грани между «почти» и «как» лежит тёмная пропасть, способная поглотить даже всю Бездну, в которой тот самый учитель и заключён.       Эльф не задаётся вопросом, почему именно он, ведь нет смысла спрашивать то, на что ответ известен обоим, и только безропотно подставляет руки под жгучие верёвки, подаётся навстречу жадным ладоням, приносящим не всегда наслаждение, но почти неизменно — боль. Не потому даже, что богам не отказывают, и не оттого, что чужая властность так остро напоминает...       Просто покровитель чёрных магов знает цену покорности и умеет вознаграждать.