Во тьме — дотла

      Даламару иногда забавно становится, какое внимание он привлекает у сильных мира сего. Как те любят его помечать.       Рана на плече давно превратилась в белесый шрам, контрастирующий с цветом кожи — благо, на эльфах заживает всё быстро. Даже на тёмных. Беспокоит он только в бурю, ноющей болью сковывая руку, когда море неистово бушует, под стать характеру воительницы, что последним рывком своей воли оклеймила любовника.       Пять страшных ран на груди не перестают болеть ни на секунду, огонь не прекращает выжигать плоть даже после лечащих мазей. Возможно, светлые жрецы и могли бы помочь, но Даламар не испытывает даже соблазна попросить. Это — его заслуженная награда за неверную службу, своеобразная медаль, и только один человек имеет право её отобрать.       Третий приходит почти каждую ночь, клеймя его тело метками, порезами и следами верёвок — не всегда даже материальных. Заполняя собой все мысли (и тело тоже, но столь ли важно?), исторгая малейшую возможность представить кого-то иного, вспомнить о других ранах. Он бы и излечил чужое тело, не из благих намерений — а чтобы обладать целиком, но исцеление чёрным мантиям не подвластно, и на их повелителя действуют те же законы.       Составить список, распределив места по могуществу, Даламар бы никогда не решился. Не потому, что не знает, кто должен стоять на почётном пьедестале победителя: тот, чьё имя боятся произносить даже после смерти, или чьё могущество настолько велико, что не каждый может его даже увидеть. А потому что уверен: богу не понравится быть вторым.